Вернись

Дни до полнолуния таяли, как утренний туман над садом Малфой-мэнора. Драко считал их не по календарю, а по тому, как менялось лицо Гермионы, когда она смотрела на своё неподвижное тело в больнице. Они ездили туда каждый день — Гарри, Рон и он. Гермиона-призрак парила рядом, пытаясь снова и снова коснуться себя, слиться с телом, и каждый раз её руки проходили сквозь. — Не торопи события, — сказал ей однажды Драко, когда она в сотый раз попыталась лечь на своё тело. — Я не тороплю, — огрызнулась она, но в голосе не было злости. Только усталость. — Ты пытаешься каждый день. И каждый день не получается. — А что мне делать? Сидеть сложа руки? — Ждать, — ответил он. — Мы нашли ритуал. Мы знаем, что делать. Осталось дождаться полнолуния. Она опустилась на край больничной койки, глядя на своё бледное лицо. — А если не получится? — спросила она тихо. — Если ритуал не сработает? — Сработает, — ответил Драко. — Я не позволю ему не сработать. Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то, что заставило его сердце сжаться. — Ты всегда такой самоуверенный? — Только когда дело касается важного, — ответил он.

***

Ритуал требовал подготовки. Ингредиенты собирали по всей магической Британии. Слезу Феникса принёс сам Фоукс — Гарри провёл целый день в Хогвартсе, ожидая, пока птица соизволит появиться. Фоукс прилетел на закате, сел на плечо Гарри и позволил взять одну слезу, которая застыла в стеклянной ампуле золотым кристаллом. — Он знал, для кого это, — сказал Гарри, вернувшись. — Он смотрел на меня так, будто понимал. Корень мандрагоры десятилетней выдержки Рон добыл в Мунго. Целители сначала отказывались, но когда узнали, для кого, молча отдали лучший образец, хранившийся в особом отделе. — Они сказали, что Гермиона — особый случай, — сообщил Рон, пожимая плечами. — Что они уже год ждут чуда. Эссенцию памяти собирали всю неделю. Гарри и Рон доставали воспоминания о Гермионе — самые яркие, самые важные. Драко смотрел, как они погружаются в Омут памяти, вынимая серебристые нити, и чувствовал, как внутри растёт странное чувство. Он не был частью этих воспоминаний. В них не было его. Только она — смеющаяся, спорящая, спасающая друзей, плачущая над книгами, танцующая на балу. — Хочешь посмотреть? — спросил Гарри, заметив его взгляд. — Нет, — ответил Драко. — Это не мои воспоминания. — Она теперь и твоя тоже, — тихо сказал Гарри. — Ты провёл с ней больше времени, чем мы за последний год. Драко промолчал. Он не хотел признаваться, что его собственные воспоминания о ней — те, что были здесь, в его доме, — он хранил так бережно, как не хранил ничего в жизни.

***

За три дня до полнолуния Драко не спал вторые сутки. Он сидел в библиотеке, перечитывая описание ритуала в сотый раз, выискивая возможные ошибки. Гермиона парила рядом, заглядывая через плечо. — Ты должен отдохнуть, — сказала она. — Не могу. — Если ты упадёшь в обморок во время ритуала, ничего не получится. — Я не упаду. — Ты уже шатаешься. Она была права. Голова гудела, перед глазами иногда плыли пятна, но он не мог остановиться. Слишком много зависело от того, чтобы всё прошло идеально. — Малфой, — она опустилась перед ним на колени, заглядывая в глаза. — Посмотри на меня. Он поднял глаза. В свете свечей её лицо было почти нереальным, но он видел каждую чёрточку. Каждую веснушку, каждый завиток волос, выбившийся из пучка. — Ты справишься, — сказала она. — Я знаю. Но для этого ты должен быть в форме. Иди спать. — Я боюсь, — признался он. — Если я усну, то увижу тот сон. Где ты лежишь на полу. Где я не могу тебя спасти. Она смотрела на него долго. Потом протянула руку и коснулась его щеки — холодный, призрачный поцелуй. — Я не на полу, — сказала она. — Я здесь. С тобой. И я не умру. Ты не дашь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я в тебя верю, — просто ответила она. В ту ночь он уснул в кресле, и ему ничего не снилось. Только темнота, тёплая и спокойная.

***

Накануне ритуала они собрались в гостиной Малфой-мэнора. Гарри и Рон сидели на диване, Драко — в кресле напротив. Гермиона парила у камина, глядя на огонь. — Завтра всё закончится, — сказал Гарри. — Она вернётся. — Или не вернётся, — мрачно добавил Рон. — Вернётся, — твёрдо сказал Драко. — Я не допущу другого исхода. Гермиона обернулась и посмотрела на него. В её глазах блестели слёзы. — Ты так уверен? — Я никогда не был ни в чём так уверен, — ответил он. Она подплыла ближе и села на подлокотник его кресла. Он почувствовал холод, но не отодвинулся. — Что ты будешь делать, когда я вернусь? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, пойду в сад. Приведу его в порядок. Мама любила розы. — А потом? — Потом найду работу. Может быть, в Министерстве. Или в Хогвартсе. Где-нибудь, где я могу быть полезен. — А я? — спросила она. — Что я буду делать? — Ты будешь жить, — сказал он. — Найдёшь родителей. Вернёшь им память. Путешествуешь. Сдашь ЖАБА, наконец. Всё, что хотела. — А ты будешь рядом? Он помолчал. Потом сказал: — Если ты захочешь. — Я захочу, — ответила она. — Я захочу, Малфой. Очень. Он смотрел на неё, и в груди разрасталось что-то большое, светлое, болезненное. — Тогда я буду рядом, — сказал он. — Всегда.

***

Ритуал должен был проходить в Хогвартсе, в том самом коридоре, где Гермиону настигло проклятие. Гарри договорился с МакГонагалл, и она разрешила провести церемонию ночью, когда замок пуст. Они аппарировали на школьный двор за час до полуночи. Драко нёс в сумке всё необходимое: ампулу со слезой феникса, корень мандрагоры, эссенцию памяти, древний свиток с заклинанием. Гермиона парила рядом, и он чувствовал, как она дрожит. — Боишься? — спросил он тихо. — Нет, — ответила она. — Волнуюсь. — Это одно и то же. — Нет, — она посмотрела на него. — Волноваться — это когда ты ждёшь чего-то хорошего. А бояться — когда ждёшь плохого. Я жду хорошего. Он кивнул, и они вошли в замок. Коридор, где это случилось, находился на третьем этаже. Гарри и Рон шли впереди, Драко за ними. Гермиона скользила рядом, касаясь стен, как будто прощаясь с ними. — Здесь, — сказала она, останавливаясь. — Я помню. Я бежала к Гарри, и вдруг вспышка. А потом темнота. Драко опустился на колени и начал готовить ритуал. Он разложил ингредиенты, начертил на полу круг из серебряной пыли, в центр положил ампулу со слезой феникса. Рон и Гарри стояли рядом, держа в руках флаконы с эссенцией памяти. — Когда я начну читать, вы должны будете вылить воспоминания в круг, — сказал Драко. — Все сразу. Поняли? — Поняли, — ответил Гарри. — И не перебивайте, что бы ни случилось. Драко встал в центр круга и поднял свиток. Гермиона парила напротив, глядя на него. — Ты готов? — спросил он. — Я готова, — ответила она. — Не сдавайся. — Я не сдамся, — пообещал он. Он начал читать. Слова на древнем языке лились тяжело, как расплавленный металл. Каждое заклинание требовало усилия, каждое слово вытягивало силы. Воздух вокруг начал сгущаться, свечи в коридоре замигали. Гермиона-призрак замерла, её очертания стали размываться. — Сейчас! — крикнул Драко, и Гарри с Роном вылили эссенцию памяти в круг. Серебристые нити воспоминаний взметнулись вверх, обвивая Гермиону, и она засияла — ярче, чем когда-либо. Драко продолжал читать, чувствуя, как силы покидают его. Голос дрожал, ноги подкашивались, но он не останавливался. — Гермиона Грейнджер, — выкрикнул он, отбрасывая свиток. — Ты нужна здесь! Ты нужна им! Ты нужна мне! Вернись! Она посмотрела на него, и в её глазах он увидел всё — все эти дни, все разговоры, все споры. Она улыбнулась. — Я вернусь, — прошептала она. Свет стал невыносимым. Драко зажмурился, чувствуя, как что-то тёплое проходит сквозь него, как тысячи нитей связывают его с чем-то большим. А потом всё кончилось. Тишина. Он открыл глаза. Гермионы не было. Круг серебряной пыли потускнел, ампула опустела. Гарри и Рон стояли, не двигаясь, глядя на пустое место. — Где она? — спросил Рон. Драко покачал головой. Он не знал. Внутри было пусто — той странной пустотой, которая остаётся, когда что-то важное исчезает. — Она вернулась в тело? — спросил Гарри. — Или… Он не договорил. Драко уже бежал к выходу.

***

Они аппарировали в Мунго через пять минут. Драко ворвался в палату, не чувствуя ног, не слыша криков целителей, которые пытались его остановить. Гарри и Рон бежали следом. Палата была залита мягким светом. На кровати лежала она — такая же бледная, как и всегда. Но теперь её грудь поднималась и опускалась чаще, ресницы дрожали, пальцы сжимали простыню. — Гермиона, — прошептал Гарри, подходя ближе. Она открыла глаза. Карие, живые, полные слёз. — Гарри, — прошептала она. — Рон. Они бросились к ней, обнимая, плача, смеясь. Драко остался стоять у двери, чувствуя, как сердце разрывается на части. Она жива. Она вернулась. Всё хорошо. — Гермиона, — Гарри отстранился, вытирая слёзы. — Ты как? Ты помнишь что-нибудь? Она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Я помню битву. Вспышку. А потом… — Она замолчала, глядя в потолок. — Потом темнота. А сейчас я здесь. — Ты ничего не помнишь? — спросил Рон. — Совсем ничего? Она покачала головой. А потом её взгляд упал на Драко, стоящего в дверях. — Малфой? — удивилась она. — Что ты здесь делаешь? Удар. Короткий, острый, как нож в грудь. Драко сглотнул. — Я… — начал он. — Он помог, — быстро сказал Гарри. — Он помог нам найти способ тебя вернуть. — Правда? — Гермиона посмотрела на Драко с благодарностью. — Спасибо, Малфой. Это… это очень неожиданно. — Не за что, — выдавил он. — Я пойду. Вам нужно побыть вместе. Он вышел, не дожидаясь ответа. В коридоре прислонился к стене и закрыл глаза. Она не помнит. Ничего не помнит. Ни песен, ни споров, ни того, как он сказал, что она красивая. Ничего. — Малфой! — Гарри выбежал следом. — Малфой, подожди! — Что, Поттер? — Драко обернулся, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она жива. Я сделал, что должен. Дальше без меня. — Она не помнит, — тихо сказал Гарри. — Мы не знали, что так будет. Ритуал стёр её воспоминания о том времени. — Я понял, — кивнул Драко. — Поздравляю. Вы вернули подругу. Он аппарировал, не дав Гарри ответить.

***

Дома Драко напился. Он сидел в той самой гостиной, где она появилась впервые, и пил огденский огневиски прямо из горла. Пустота в доме давила сильнее, чем когда-либо. Раньше он был один. Теперь он знал, каково это — когда есть кто-то рядом. И снова потерял. — Она не помнит, — шептал он в пустоту. — Ни одного чёртова дня. Она не помнила, как он впервые увидел её в кресле. Как она пела дурацкие песни. Как они спорили о книгах. Как он просил подержать её за руку. Как она сказала, что он хороший человек. Для неё он снова был просто Малфоем. Бывшим Пожирателем. Никем. Он плакал. Впервые за много лет — плакал, уткнувшись лицо в подушку, и плевать ему было на гордость и на то, что никто не видит.

***

Прошёл месяц. Гермиона восстанавливалась. Медленно, но верно. Она ела, гуляла, разговаривала с друзьями. Жизнь возвращалась в нормальное русло. Но по ночам ей снились странные сны. Она парила в тёмном особняке. Сидела в кресле напротив блондина с серыми глазами. Спорила с ним о чём-то важном. Смеялась. А иногда он смотрел на неё так, что у неё во сне сжималось сердце. — Кто ты? — спрашивала она у него во сне. — Почему я тебя не помню? Он не отвечал. Только смотрел. Она просыпалась с мокрыми от слёз щеками и не понимала почему. — Гарри, — спросила она однажды. — В те месяцы, пока я была в коме… что-то происходило? Мне снятся странные сны. Гарри и Рон переглянулись. — Какие сны? — осторожно спросил Рон. — Тёмный дом. Библиотека. И Малфой. Он всё время там. Мы разговариваем, спорим… а потом я просыпаюсь. — Наверное, просто последствия комы, — пожал плечами Гарри. — Мозг додумывает то, чего не было. — Наверное, — согласилась она, но в душе поселилось сомнение.

***

В особняке Малфоев было тихо. Драко не пил уже неделю. Он просто сидел в библиотеке и смотрел на книги, которые они читали вместе. В дверь постучали. Он не открывал. Постучали снова. Потом ещё. — Малфой, открывай, мы знаем, что ты там! — голос Рона. — Убирайтесь, — крикнул Драко. — Не уберёмся, пока не поговорим! — Гарри. Драко со вздохом открыл дверь. Гарри и Рон стояли на пороге с коробкой пиццы и бутылкой виски. — Что вам надо? — Проведать друга, — сказал Гарри, проходя внутрь без приглашения. Рон последовал за ним. — Я вам не друг. — А вот это уже не тебе решать, — фыркнул Рон, усаживаясь на диван. — Мы тут неделями в твоей библиотеке торчали, вместе книжки читали, вместе виски пили. После такого просто знакомыми не расходятся. Драко смотрел на них растерянно. — Она не помнит, — тихо сказал он. — Знаем, — кивнул Гарри. — Мы поэтому и пришли. Ты должен знать, что она выздоравливает. Ходит, разговаривает, даже книжки начала читать. Всё будет хорошо. — Это не моё дело. — А чьё? — спросил Рон. — Ты её вернул, Малфой. Ты. Не мы. Ты сидел с ней всё это время. Ты терпел её выходки. Ты варил зелье. Ты держал её за руку, когда она возвращалась. Драко вздрогнул. — Откуда ты знаешь про руку? — Она во сне разговаривает, — тихо сказал Гарри. — Бормочет что-то про руку, про то, что ты тёплый. Память возвращается кусками. Просто пока не полностью. Драко сел в кресло, чувствуя, что ноги не держат. — Вернётся? — Не знаем, — честно ответил Гарри. — Но если ты спросишь меня — я надеюсь. Потому что то, что было между вами там… это было особенное. Они сидели втроём до утра. Пили виски, ели пиццу, вспоминали те безумные недели. Рон травил байки про школу, Гарри рассказывал про расследование, на которое его подрядили в Аврорате. Драко молчал больше, но слушал. Когда они уходили на рассвете, Гарри обернулся на пороге: — Малфой. Спасибо тебе. За неё. За то, что не бросил. За то, что стал нам другом. Спасибо. И они ушли. А Драко стоял в дверях своего мрачного особняка и смотрел, как встаёт солнце. Впервые за долгое время ему захотелось выйти за ворота и пойти куда-нибудь. Просто так. Потому что жить всё-таки стоило.

***

В ту ночь ему снова приснилась Гермиона. Но это был не кошмар. Она стояла в его библиотеке, в лучах утреннего солнца, и улыбалась. — Я вернулась, — сказала она. — Я обещала. Он проснулся с именем её на губах и с чувством, что всё ещё может быть хорошо.