Добро пожаловать в Ад

Не могу дышать. Каждый вдох — гримаса боли, лёгкие будто режут ножом. Сердце колотится так, словно я прохожу мимо ментов под мухой с найденным адресом в руках. Разве я не должна была умереть? Я же чувствовала, как проехалась по капоту чёрного BMW. Водила, горе-гонщик, думал проскочить, пока я переходила дорогу. Теперь он сядет. А я... Я чувствую боль везде где можно и нельзя. Неужели я всё ещё жива? Голоса. Сначала далеко, потом вдруг резко рядом — слух возвращается рывками. Перед глазами всё плывёт, взгляд не фокусируется, и я не могу понять, откуда они доносятся. Ладно, полежу немного. Может, кто-то скорую уже вызвал. И лежать, вроде, мягко. Даже слишком мягко для асфальта. И пахнет... странно. Затхло, кисло, какой-то гнилью. Мысль проскальзывает холодной змеёй: а если я не на тротуаре? Если этот козёл уволок меня в подворотню и бросил в помойку? Голова гудит так, что трудно соображать. Бред, конечно. Но проверять сил нет. Если я в мусорном баке — значит, в мусорном. Пока не приду в себя, дёргаться не буду. Паникой только хуже сделаю. Сколько я так провалялась — не знаю. Время исчезло, я то ли отключалась, то ли проваливалась в мутное забытьё, из которого меня вырвал только шум. Совсем рядом. Возня, сопение, звуки, которые издает человек... или не совсем человек. А затем — прикосновение к моим обнаженным бёдрам. И это были не руки. Я закричала. Вскочила, отшатнувшись, и увидела обладателя странных...конечностей. Это были лапы. Звериные. А сам он — помесь гиены с человеком. Мой взгляд скользнул ниже. Господи, прости. Штаны спущены и я видела его дружка во всей красе. Место же где я находилась, подворотня. Узкая улочка между домами, заставленная мусорными баками. Мои мысли оправдались. Вцепившись в грудь в районе сердце, как какая-нибудь королева драмы, я уставилась на источник звука. — Эй, герла, — заговорил он на другом языке, матерясь, хорошо что английский знаю. Голос был лающий и хриплый. — Ты чё, прикалываешься так? Любишь, когда тебя за труп имеют? — Рявкнул он. Я только мотнула головой, всё ещё в шоке. Гиена внимательно осмотрела меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Сожаление? Он быстро натянул штаны. — Красивая ты, — произнёс он. — Жаль, живая. — Простите... а где я? — мой собственный голос прозвучал чужим и хриплым для меня. — Ты в Аду, крошка. Сперва я не поверила, но вскоре глубокая, всепоглощающая несправедливость накрыла меня с головой в этот момент. Четыре года. Четыре года я выравнивала свою жизнь. Доказывала близким и себе, что могу жить трезво. Наркодиспансер, психологи, ломки, воспоминания каждую ночь и не только, что заставляли холодную дрожь идти по телу и не спать до глубокой ночи, взвывая. Отказ не только от наркотиков, но и от алкоголя. Работа на износ чтобы закрыть свои долги, и я все равно тут. — Я не грешница, — выдохнула я, оседая обратно на мусорный пакет. Ноги не держали. — Я была ею. Я искупила всё. Наверху. Это ошибка. Я подняла глаза, но гиена ушла. Я осталась одна. — Нет. Нет-нет-нет. Я же исправилась, — зашептала я, вцепившись в волосы, закрывая лицо руками. К горлу подкатил ком, сердце снова сорвалось в бешеный ритм, дышать стало невозможно. А потом я засмеялась. Истерично, резко, не правильно, чувствуя, как внутри что-то ломается с звоном. Если все это было бессмысленно, то почему бы просто не ощутить кайф от дозы снова? Я долго держалась. Я заслуживаю этого. Эта мысль как пиявка засела в моем мозгу, разбухая и грозясь лопнуть, никогда я не была так близка к срыву, видя плод своего труда над собой, что смеялся прямо в лицо, выкинув годы борьбы в шредер. Нет. Где-то глубоко внутри, под слоем истерики и боли, стала подниматься злость. Если есть Ад, есть и Рай. И там просто ошиблись. Система дала сбой. Я не для того что бы оказаться здесь прошла через ломки, через ночную трясучку, через тяжелую работу в гребаном магазине. Я докажу. Буду орать, кусаться, царапаться, достучусь до самого Бога, если надо, и вмажу ему по морде его же устаревшей системой распределения. Какой смысл в искуплении при жизни, если все равно будешь гнить в пучине огненной? Я встала, вытерла слёзы и огляделась. Сначала надо понять, где я. Ладно, Ад, но какой именно? Я вышла из переулка на улицу, заполненную грешниками. Они делали всё, что душе угодно, словно в парке развлечений для извращенцев. Мимо прошла парочка: один на четвереньках, другой тянул поводок. И это не постановка, это реальность. Я шла из переулка, опустив голову. Крики, взрывы, выстрелы — здесь это было звуковым фоном. Местным, похоже, это в кайф. Воздух же здесь пах так, будто кто-то смешал серу, гнилые помои и дешёвые сладкие духи— от этой смеси мутило, но я уже начала привыкать. Или просто перестала чувствовать это ужасное амбрэ. Я старалась двигаться незаметно — вжимала голову в плечи, пыталась слиться со стенами домов. Ноги дрожали, но несли. Голова кружилась, но я не останавливалась — если лягу здесь, меня сожрут или используют. Выбирать не приходилось. В голове шестерёнки крутились быстрее обычного: что дальше? Что мне делать? Куда податься? Как дальше будут мои близкие без меня, будут ли скучать? Вопросы окружили со всех сторон с жирными вопросительными знаками, и ни одного ответа, от последнего хотелось снова плакать. Я подняла голову только когда поняла, что ноги несут меня куда-то сами, а я понятия не имела куда. Просто подальше от всего этого кошмара. Остановилась я рядом у витрины с телевизорами, уставшая от долгой ходьбы. Рядом толпились грешники, пялясь в экраны на которых крутили порно. Меня передёрнуло и одна детал, которую уже нельзя было не замечать как слона в посудной лавке резанула глаза уже сильнее: почему они все выглядят так странно? Антропоморфные животные, насекомые и ещё какая-то нечисть с рогами, хвостами и лишними парами глаз и рук и т.д и т.п. А потом мой взгляд упал на отражение в стекле. Я замерла, подходя к витрине, сквозь толпу, игнорируя возмущённые крики тех, кому я заслонила экран и помешала дрочить. — Эй, корова, с дороги! — рявкнул кто-то сзади, и я даже не обернулась — просто шарахнулась в сторону. Новый приступ ужаса скрутил внутренности, когда подошла ближе. Это не я. Это не мои волосы, не моё тело и уж точно не мои глаза. Ничего, что я могла бы назвать своим, не осталось. При жизни я не была худой. Фигура всегда казалась мне непропорциональной, и это расстраивало. Но здесь... здесь я была красивой пышечкой. Не толстой — скорее среднее между грациозностью и миловидностью, с обозначенной талией и мягкими пропорциональными линиями. Кожа бледная, почти прозрачная. Короткие волосы цвета седины обрамляли круглое лицо с аккуратным носом и глазами-сапфирами, которые сейчас блестели от непролитых слёз под этим багровым небом. На мне же только ободранный, вонючий плащ, который я нашла там же, в помойке, когда поняла, после того как успокоилась, что голая. Вонь от него шибает в нос постоянно, но я не могу его выкинуть. Пока что. Я отшатнулась, назад от витрины, от своего нового тела, смотря все еще как завороженная и не веря, напрягаясь затем, когда стала замечать в отражении стекла магазина как некоторые грешники вокруг стали засматриваться на меня. А именно — на мою новую пышную грудь и бёдра. Пришлось поспешно извиниться и давать дёру, пока я сама не стала звездой порно под категорией «принуждение». Уже собираясь сворачиввть в ближайший переулок, я услышала, как звук за спиной изменился. Стоны стихли. Из динамиков полился живой, бодрый голос. Я замерла и развернувшись, почти на цыпочках подкралась обратно к витрине, встав поодаль от толпы, чтобы не привлекать снова внимания. На экране — студия, яркий свет, ведущая в красном костюме. Выглядела она на удивление нормально, по меркам этого места. Рядом с ней сидела молодая девушка, такая же блондинка, в красном пиджаке, которую представили как принцессу Ада — Чарли Морнингстар. Они говорили о проекте реабилитации грешников. Дальше я особо не вслушивалась — только краем уха уловила, как принцесса вдруг запела. Странно, но кто я такая, чтобы судить развлечения местной элиты? Я призадумалась, став двигаться уже медленнее, подальше от толпы, что вернулась к своему занятию, когда снова включили порно. Терять мне нечего, я не до конца понимаю где я, да и вряд ли кто то из грешных объяснит что это за место, ночевать на улице мне не особо хочется, а там я могу хотя бы напроситься в качестве работника и крыша будет, и деньги, а дальше соображу что к чему. Решено, это место станет моей опорой точкой. Путь же до него оказался долгим — час, а может, и больше. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы перевести дух: босые ноги гудели от ходьбы по шершавому асфальту, усыпанному осколками и окурками. Где-то взрывы гремели совсем рядом, где-то стрекотали выстрелы — я петляла переулками, пытаясь угадать более-менее безопасный маршрут. Кажется, в какой-то момент я просто потерялась в этом лабиринте. Город оказался огромным — бесконечные улицы, перекрестки, тупики. Мне бы проводника. Но проводников не было, а улицы здесь, судя по всему, строились под чем то. Я брела по очередной улице, которая уже ничем не отличалась от предыдущих, но теперь я заставляла себя смотреть по сторонам. Глаза разбегались от количества вывесок, рекламных щитов, неоновых огней. Клубы, бары, закусочные сомнительного качества, казино, притоны — и на каждом фасаде чьи-то глаза, нарисованные или настоящие, следили за каждым шагом. Грешники сновали туда-сюда — яркие, пёстрые, крикливые. Я остановилась на пешеходном переходе, тупо глядя на красный сигнал светофора, и вдруг рядом взвизгнули тормоза. Я отшатнулась так, что чуть не упала. Лимузин — длинный, блестящий, с тонированными стёклами — замер в сантиметре от меня. Сердце на секунду остановилось, а потом забилось где-то в горле. — Твою ж… — выдохнула я, прижимая руку к груди. Я уже мертва, напомнила себе. Мне нечего бояться. Но тело не слушалось, оно всё ещё помнило тот удар, полёт и боль. Лимузин тронулся и медленно покатил дальше. Сквозь тонировку я разглядела силуэты — и узнала ту самую девушку из телевизора, принцессу, с ее спутниками. Они ехали в ту сторону, откуда я пришла. Я проводила машину взглядом и выдохнула. Так дело не пойдёт. Я буду бродить по этому аду вечность и так и не найду это дурацкое место. Нужно спросить у местных. Первый попавшийся грешник сидел на корточках у стены и… завтракал. Судя по всему, свежатиной. Я подавила рвотный позыв и шагнула к нему. Он поднял голову, и я увидела его лицо — белое, как маска, с абсолютно чёрными глазами. Даже склеры были чёрными. Он смотрел на меня, не мигая, и продолжал жевать. — Извините, — мой голос прозвучал хрипло. — Простите, что отвлекаю от трапезы. Вы не подскажете, где находится то место, про которое сегодня принцесса в новостях рассказывала? -- Грешник продолжал жевать еще некоторое время смотря на меня с отсудствующим взглядом, проглотив затем громко еду, что у меня снова подкотила тошнота к горлу. — Смотри тебе короче надо в сторону севера, -- начал к моему удивлению спокойно объяснять местный, я даже смутилась. — Это тебе надо сейчас идти откуда ты пришла, а потом свернуть на право и идешь прямо просто не сворачивая. — Я опешила. Оказывается, всё было так просто? Этот... товарищ, который только что жевал человечину, объяснил дорогу вежливее, чем некоторые прохожие в моём родном городе. — Спасибо. — Робко произнесла я, поклонившись слабо, кутаясь нервно в пальто все еще удивленная что меня не попытались съесть. Оглянувшись на грешника через плечо, что продолжил жевать свой завтрак, я зашагала в ту сторону, которую он мне указал, надеясь что этот путь правильный.