Глава 8 Сон о прошлом

Сон пришёл не сразу. Сначала была только тяжесть — та, что давит на грудь, когда ты почти уснул, но что-то не даёт провалиться до конца. Алстер чувствовал её всем телом: как она растекается по рукам, по ногам, забирается в голову и вытесняет мысли. Он пытался открыть глаза — но веки были свинцовыми. Пытался пошевелить пальцами — они не слушались. А потом он провалился. Резко, будто кто-то дёрнул его вниз за ноги. Он стоял в пустоте. Ноги утопали в чём-то мягком, холодном. Он опустил взгляд — туман. Серый, густой, он поднимался до колен и скрывал пол. Алстер сделал шаг. Под ногами хрустнуло — битое стекло, щепки, мелкий мусор. Звук был резким, неестественно громким в этой мёртвой тишине. Он поднял голову. Вокруг не было стен, не было потолка. Только туман и тьма. И холод — тот, что пробирает до костей, даже если ты не чувствуешь своего тела. Алстер не знал, где он. Не знал, как сюда попал. Но внутри, где-то глубоко, заныло тоскливое чувство — он уже был здесь. Не во сне. В жизни. Но память молчала. Он пошёл вперёд. Просто чтобы идти. Туман расступался, но не исчезал. Хруст стекла сопровождал каждый шаг. Вдалеке зажёгся огонёк. Маленький, жёлтый. Он дрожал, но не гас, не приближался и не удалялся — просто висел в темноте, как привязанный к месту. Алстер почувствовал, что огонёк ждёт его. Он пошёл на свет. Туман редел. Проступали очертания — сначала стены. Серые, бетонные, с глубокими трещинами. Потом пол — грязный, усыпанный тем же мусором, что хрустел под ногами. Потом двери. Высокие, железные, с заржавевшими ручками. Алстер узнал это место. Playcare. Но не тот, который он знал. Не тот, где смеялись дети, где пахло пирожными и где по утрам светило искусственное солнце. Этот был мёртвым. Серым. Холодным. Безжизненным. Огонёк плыл впереди, указывая путь. Алстер шёл за ним, не сворачивая. Мимо дверей, мимо пустых комнат, которые виднелись в проёмах — кроватки без детей, столы без игрушек, стулья без взрослых. Он чувствовал странное спокойствие. Не то, что дарит уют, а то, что приходит, когда ты понимаешь — здесь уже ничего не изменить. Всё уже случилось. Всё уже прошло. Огонёк остановился у последней двери. Она была приоткрыта — тонкая щель, из которой не пробивалось света. Алстер толкнул её. Внутри была маленькая комната. Стены — серые, без обоев. Железная кровать у стены, деревянный стол, облупленный стул. На кровати сидел мальчик. Он был совсем маленьким. Лет пяти, не больше. В старой, потрёпанной одежде, слишком большой для него. Ноги свисали с кровати и не касались пола. Он смотрел в стену. Пустыми глазами. Не моргая. Не двигаясь. Алстер смотрел на него и чувствовал странное узнавание. Очертания лица были знакомыми — линия губ, изгиб бровей, то, как волосы падают на лоб. Он знал это лицо. Но не мог вспомнить, откуда. Где-то глубоко, в самом дальнем углу памяти, мелькнул отблеск. Но исчез. Над мальчиком стояли двое. Высокие, тёмные силуэты. Алстер не видел их лиц — только очертания, смазанные, будто он смотрел на них сквозь запотевшее стекло. Один — тяжёлый, холодный, властный. Другой — колючий, острый. Они говорили. Шёпотом. Глухим, как вода. Слова не доходили до Алстера, только звуки — низкие, утробные, которые вибрировали в воздухе, но не складывались в смысл. Один из силуэтов протянул руку к мальчику. Шприц. Игла вошла в шею. Мальчик не дёрнулся. Только глаза стали ещё пустее. Он медленно закрыл их и осел на кровати. Второй силуэт шагнул вперёд. Он подхватил мальчика под мышки, перекинул через плечо — легко, как тряпичную куклу. Голова мальчика безвольно свесилась вниз. Руки болтались вдоль спины. Силуэты двинулись к двери. Алстер смотрел на них, и внутри него что-то оборвалось. Алстер: «Стойте!» Голос сорвался, громкий, чуждый в этой тишине. Силуэты не остановились. Они вышли за дверь, и та начала закрываться. Алстер рванулся вперёд. Побежал. Ноги не слушались, но он бежал — к двери, к мальчику, к силуэтам, которые уносили его. Он врезался в стену. Невидимую, твёрдую. Она была здесь — холодная, непроницаемая, она не пускала его. Он ударился плечом, грудью, лицом. Боль отозвалась во всём теле, но он даже не почувствовал её. Он бил кулаками по пустоте, которая была камнем. Дверь закрылась. Алстер стоял перед закрытой дверью и не мог дышать. Грудь сдавило, воздух не проходил. Пальцы всё ещё касались невидимой стены, которая не пустила его. Он не мог оторвать взгляд от двери, за которой исчез мальчик. А потом — внезапно, без шороха, без шагов, без предупреждения — что-то коснулось его плеча. Холодное, лёгкое, как прикосновение фарфоровой куклы, которая сама подошла к нему сзади. Алстер вздрогнул. Всё тело напряглось, будто его ударили током. Он не слышал, как она подошла. Не чувствовал её приближения. Она просто была здесь. У него за спиной. Рука лежала на его плече — белая, фарфоровая, с голубым рукавом и кружевным манжетом. Холод пробирал сквозь одежду, как лёд. Он не обернулся. Не мог. Тело не слушалось. Губы коснулись его уха — не тёплые, не живые, а холодные, как стекло. Шёпот — тихий, спокойный, как у старой куклы, которую сделали очень давно. ???:«Тебе слишком рано знать. Проснись.» Алстер хотел ответить. Спросить. Но слова застряли в горле. Только резкий вдох — и мир поплыл, потемнел, провалился. Он открыл глаза. Он лежал в своей кровати. За окном — ночь. Фабрика спит. Тихо. На ногах — Кэтнап, тёплый, мягкий, он дремал и тихо урчал. Алстер не двигался. Он смотрел в потолок. Сердце билось ровно, но где-то внутри, глубоко, всё ещё дрожала холодная пустота. Он перевёл взгляд на часы. 3:00.Выдохнул. Алстер: «Снова…» Закрыл глаза. Уснул. В комнате было тихо. Только ровное дыхание Алстера и тихое урчание Кэтнапа. А потом — шорох. Лёгкий, почти незаметный. Из вентиляционной решётки в углу комнаты медленно, бесшумно выползло зелёное щупальце. Оно было толстым, живым, покрытым слизью. Оно замерло на мгновение — будто прислушиваясь к дыханию спящего. Потом медленно уползло обратно в темноту. Решётка закрылась. Тишина вернулась. Алстер спал. И не видел этого. Конец 8 главы.