Часть 5

***

солнце нещадно било прямо по глазам, пробиваясь сквозь дырявый брезент палатки, и Нил поморщился, пытаясь спрятаться от этого навязчивого света. голова гудела так, будто по ней всю ночь били полковыми барабанами. в нос ударил резкий, до боли знакомый запах утреннего леса - сырость прелой листвы, смолистая сосна и легкий, пока еще мирный привкус дыма от костров, которые французы уже начали разжигать для завтрака. снаружи лагерь гудел, как потревоженный улей. слышались голоса - не очень бодрые, хриплые после сна, но громкие и раздражающие. судя по звукам, где-то совсем рядом возились с лошадьми: слышалось фырканье, звон упряжи и глухие удары копыт о мягкую почву. а на заднем плане, перекрывая весь этот бытовой шум, надрывался Фредерик. видимо, старик вернулся в расположение глубокой ночью и застал картину полного хаоса. дисциплина у лягушатников явно хромала, и сейчас офицер с упоением отрабатывал на подчиненных весь свой запас матов, поминая их матерей, Бонапарта и всех святых по очереди. Нилу было плевать на правила этого лагеря, он здесь был чужаком, призраком, но голос Фредерика означал одно - спокойное время закончилось. пора было возвращаться к своей роли. Нил медленно, сцепив зубы, чтобы не закричать на весь лес, начал садиться на матрасе. тело тут же отозвалось такой вспышкой боли, что перед глазами заплясали черные точки. лодыжка, которую вчера так старательно правила Эбби, пульсировала тяжелым, горячим ритмом, но к ней добавилась новая проблема - спина. после того как Эндрю вчера швырнул его на землю в том ебаном лесу, позвоночник будто превратился в одну сплошную гематому. каждый позвонок кричал о несправедливости. дыхание мгновенно сбилось, стало коротким, рваным и колючим, как битое стекло. Нил замер на пару секунд, вцепившись пальцами в облезлый край матраса, пережидая приступ тошноты от этой непривычной, выматывающей боли. он пытался просто дышать и сообразить, что делать дальше. когда до него окончательно дошло, где он находится и, главное, что произошло ночью, он опустил взгляд на себя. и тут же выругался про себя. черт. рубашка была порвана в хлам. Эндрю вчера действовал не просто грубо - он действовал как мясник. он срезал пуговицы своим ножом так чертовски аккуратно и быстро, что ткань теперь просто висела на плечах жалкими лохмотьями, едва прикрывая то, что Нил годами, с маниакальным упорством, прятал от любых чужих глаз. показать этим ребятам свое тело, которое больше напоминало карту дорог из шрамов, ожогов и старых клейм, не хотелось от слова совсем. это было его личное, его проклятие, его история боли, которую он не собирался пересказывать каждому встречному солдату. лишние вопросы, жалость или, что еще хуже, подозрения были ему сейчас нужны меньше всего на свете. он вспомнил, что Эбби или кто-то из снабжения бросил ему в угол запасную рубаху. он нашел её взглядом - грубая, серая, сшитая из такого дешевого льна, что она больше походила на мешок для картошки, чем на одежду. на внешний вид Нилу было плевать, он привык донашивать обноски. главное - она была целая, закрытая и пахла просто пылью, а не чем-то вонючим. темный лес. холод стали у самого горла. и пальцы Эндрю. Миньярд не просто его допрашивал, он ломал его границы. он трогал его шрамы так, будто имел на это право. Нил до сих пор кожей чувствовал это странное, пугающее прикосновение под ребрами, там, где старая кожа была особенно чувствительной. и поцелуй. тот самый, второй. он не был похож на тактику, на способ заставить замолчать. это было что-то другое, злое и отчаянное. Нил непроизвольно коснулся пальцами своих губ, но тут же отдернул руку, будто обжегся об раскаленное железо. "бесишь меня", - сказал тогда Эндрю. его голос до сих пор звенел в ушах Нила. Нил усмехнулся про себя, хотя внутри всё сжималось в какой-то тугой, болезненный ком. если он бесит этого блондина настолько, что тот готов его целовать вместо того, чтобы просто прирезать за палатками - это было либо очень хорошим знаком, либо началом самого паршивого конца в его жизни. ему нужно было выходить. нужно было найти ту вещь, которую потерял человек у палатки. нога ныла, напоминая о каждом гребаном шаге, который ему предстояло сделать по этой глубокой грязи лагеря, но сидеть на месте было нельзя. если этот таинственный силуэт вернется за своей пропажей раньше, чем Нил её найдет, то все вчерашние откровения в лесу, вся эта боль и риск окажутся напрасными. Нил замер на вдохе, так и не успев заправить край грубой рубахи в штаны. в привычном гомоне лагеря, в ругани Фредерика и ржании коней вдруг прорезалась странная, фальшивая нота. она была тонкой, почти неощутимой, но для уха Нила прозвучала как набат. далекий, сухой хлопок, приглушенный расстоянием, а следом за ним - нарастающий, утробный, звенящий свист. от этого звука зубы моментально начало сводить судорогой, а уши закладывало так, будто на лагерь с небес надвигается какое-то неопознанное, голодное чудище. Нил, напрочь забыв о том, что его левая нога - это месиво из костей и боли, буквально скатился с матраса прямо в холодную жирную грязь. он не пытался бежать. его мозг, обученный выживать там, где другие дохнут, включился на полную мощность. он знал: бежать под обстрелом Конгривами - это лотерея, где на кону твоя жизнь, и ты в ней никогда не выигрываешь. те ракеты были непредсказуемыми суками, они могли вильнуть в любую сторону. он вжался лицом в грязь, чувствуя её вкус на губах, и начал лихорадочно считать секунды. раз, два, три... опять этот визг. он нарастал, ввинчиваясь в череп, заставляя барабанные перепонки ныть. - шестифунтовая, зажигательная!!!! - заорал он, хотя сам себя почти не слышал из-за звона в ушах. в небе над лесом, которое еще минуту назад было мирным, расцвели грязные, рыжие хвосты пламени. Британцы не просто стреляли - они поливали лагерь ракетами, превращая всё вокруг в огненную ловушку. - ложись, долбаёбы! кому говорю, в землю зарывайтесь! - Нил сорвался на крик, перекрывая нарастающий грохот. выскочив из палатки на одной здоровой ноге и руках, он увидел Кевина. тот стоял посреди прохода, застыв в нелепой позе, и просто смотрел вверх расширенными от ужаса глазами. Нил, не раздумывая ни секунды, рванулся к нему. он перехватил Кевина под колени, наваливаясь всем весом, и буквально свалил его с ног, вбивая в липкую жижу. - сиди тихо, если сдохнуть не хочешь! - прошипел он в самое ухо Кевину, прижимая его голову к земле. прямо над их головами, едва не задевая верхушки палаток, с мерзким, тошнотворным визгом пронеслась ракета. она врезалась в телегу с сеном в десяти метрах от них. взрыв был такой чудовищной силы, что Нила подкинуло и снова впечатало в грязь. в ушах теперь только звенело высоким, тонким ультразвуком, а рот моментально наполнился пылью, гарью и пеплом. - это точно Конгривы... суки, они же по своим бьют, по площади накрывают... - прохрипел Нил. его голос был таким тихим, что услышать его мог только он сам в этом хаосе. он на мгновение приподнял голову и посмотрел на Кевина. тот лежал, забившись в грязь, затыкал уши трясущимися руками и кричал не от боли, не от раны, а от чистого, первобытного ужаса. Кевин никогда не видел такого. он был солдатом для парадов и маневров, а не для этого ада. в голове Нила пронеслись сотни мыслей, но через пару секунд - снова вспышка. огонь вокруг полыхал так яростно, будто всё вокруг, даже сырая земля, было полито бензином. ядовитый дым выедал глаза. Нил понимал - сейчас двигаться нельзя. если они встанут - их срежет осколками или накроет следующим залпом. нужно было переждать этот пик безумия. сквозь пелену дыма он увидел Мэтта. тот стоял чуть поодаль, пытаясь отвязать обезумевшую от страха лошадь. он не видел, что за его спиной небо снова прорезал огненный хвост. - твою мать, сейчас накроет левый фланг... Мэтт, падай! в яму, Мэтт! Лицом в грязь, живо, черт тебя дери! Нил скомандовал это так четко, так властно и жестко, как мог только человек, привыкший командовать на поле боя. его голос прорезал шум взрывов, и Мэтт рухнул на землю на чистому автомате, подчиняясь этой стальной интонации. он даже не успел подумать, почему слушается этого калеку-британца. он снова сжал свою монету в кармане, чувствуя, как металл врезается в ладонь. обстрел начал затихать, оставляя после себя только жуткий треск пламени и запах жареной плоти, от которого Нила снова едва не вывернуло. он знал: сейчас начнется самое сложное. выжить под ракетами - это полдела. выжить после того, как ты спалился - вот настоящая работа. обстрел затих так же внезапно, как и начался, оставив после себя оглушительную тишину, которую нарушал только треск догорающего дерева и тяжелые, всхлипывающие вдохи выживших. воздух стал густым, серым, пропитанным едким пороховым дымом и тем самым тошнотворным сладковатым запахом горелой плоти, который Нил надеялся больше никогда не чувствовать. он поднялся на ноги, игнорируя дикую, пульсирующую боль в лодыжке. сейчас адреналин был его единственным топливом. грязь стекала с его новой серой рубахи, лицо было в пятнах сажи, но взгляд стал холодным и сфокусированным. он видел, как Мэтт, пошатываясь, выбирается из воронки, как Ники сидит на земле, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. - поднимайтесь! живо! - прикрикнул Нил, ковыляя в центр лагеря. - еще может полыхнуть, пороховые ящики тащите к ручью! народ начал приходить в себя. солдаты, еще минуту назад бывшие грозными завоевателями, теперь выглядели как испуганные дети, перемазанные в золе. Нил подбежал к группе ребят, которые отчаянно пытались приподнять рухнувший ствол векового дуба - дерево срезало ракетой, и оно придавило палатку, в которой кто-то истошно хрипел. Нил вцепился в кору дерева рядом с остальными. пальцы соскальзывали, ногти ломались, но он тянул, рыча от напряжения. в этот момент рядом возник силуэт. Эндрю. блондин выглядел пугающе: его мундир был в пыли, на щеке красовался глубокий порез, но глаза... глаза горели таким ярым, концентрированным бешенством, что Нилу на секунду захотелось отступить. Эндрю ничего не сказал. он просто подставил плечо под ствол, помогая сдвинуть махину. когда раненого вытащили, Эндрю на мгновение оказался вплотную к Нилу. его дыхание было прерывистым, а пальцы, сжимавшие нож, побелели. - мы поговорим об этом позже, Джостен, - прошипел он так тихо, что слова едва пробились сквозь звон в ушах Нила. - если ты решишь сбежать, пока я занят - я найду тебя по запаху этой паленой шерсти. понял? Нил заметил, как у Миньярда едва заметно дрогнуло веко. это не был просто гнев. это был испуг за свой порядок, за свою территорию, которую так нагло растоптали. Нил кивнул, не отводя взгляда. Эндрю развернулся и ушел раздавать команды, а Нил остался помогать Эбби. когда с огнем было покончено и над лагерем повис тяжелый саван из дыма и копоти, пришло время считать потери. трое. трое парней, с которыми Нил еще вчера сидел у костра. один из них был тем самым весельчаком, который подмигивал Нилу, когда Фредерик зачитывал устав. теперь он лежал на траве, накрытый куском обгорелого брезента, и его сапоги, так тщательно вычищенные вчера, торчали из-под ткани как-то нелепо и страшно. Нил замер над телами. внутри него боролись два человека. шпион британского батальона TMS должен был радоваться - враг понес потери, лагерь дезорганизован, миссия идет по плану. но парень по имени Нил чувствовал горечь, которая была кислее порохового дыма. Эти парни не были французскими ублюдками в эту минуту. они были просто ребятами, которых превратили в фарш британские ракеты. его мучил один-единственный вопрос, который гвоздем засел в голове: неужели его командир, его батальон знал, что он здесь, и всё равно отдал приказ на обстрел? или им было просто насрать? Нил отошел к краю лагеря, туда, где лес еще не успел выгореть, и сел на поваленное дерево. он лихорадочно прокручивал в голове всё, что знал. он вспомнил лицо своего главнокомандующего перед уходом - тот холодный, расчетливый взгляд. тот говорил о жертве ради государства. о чуде, которое спасет миллионы. Нил сжал кулаки так, что костяшки побелели. до него начало доходить: он не просто шпион. он - приманка. его отправили сюда не только за информацией. возможно, его рыжая голова была отличным ориентиром? или само его присутствие здесь должно было спровоцировать французов на какие-то действия? "они знали", - эта мысль ударила под дых сильнее, чем удар сапогом Арсена. его собственные люди, его соотечественники, те, за кого он должен был пожертвовать собой, только что пытались сжечь его заживо вместе с врагом. для них он был просто цифрой в отчете. расходным материалом. таким же, как эти трое парней в синих мундирах. Нил посмотрел на свои дрожащие руки. грязь под ногтями была французской, а кровь на рубашке - общая. в этот момент мир окончательно перестал делиться на наших и ваших. были только те, кто отдает приказы, и те, кто гниет в лесах под свист ракет Конгрива. он почувствовал, как в кармане штанов нагрелась монета. мамин талисман. она всегда говорила ему: "беги, Нил, не оглядывайся". но сейчас бежать было некуда. сзади - британцы, которые вычеркнули его из списка живых. спереди - Эндрю Миньярд, от которого просто так не избавиться. он понимал, что теперь его игра стала в сто раз опаснее. теперь он не просто добывал сведения для Британии. теперь он должен был играть против всех. и первой задачей было выжить в разговоре с Эндрю, который уже шел в его сторону, перешагивая через обломки их общего, разрушенного утра. Нил выпрямил спину, несмотря на боль. если его батальон хотел, чтобы он сдох - он сделает всё наоборот. он выживет. просто чтобы поглядеть в глаза своему комбату, когда вернется с того света. Эндрю остановился в трех шагах. за его спиной догорала столовая палатка, окрашивая небо в тревожный оранжевый цвет. - вставай, Джостен, - голос блондина был ровным, но в нем слышался скрежет стали о сталь. - пора выяснить, почему британские ракеты поют тебе колыбельные, которые ты так хорошо знаешь. Нил поднялся, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. он сделал шаг навстречу, хромая, но не опуская головы. шедевр или нет, но это была его война. и собирался её выиграть.

***