Глава 23. На Москву...

***

Место, которое я попросил Пополу посетить, было загородным домом моей семьи. На границе Рязанской и Московской областей разбросано немало деревень и небольших сёл, и в одном из таких как раз и стоял большой двухэтажный кирпичный дом с высоким забором, который когда-то купил мой отец. Точнее, приобрёл он только участок земли, а сам дом появился уже позже. В его строительство были вложены огромные деньги, время и силы. И несмотря на хорошие финансовые возможности и работу строительных бригад, процесс затянулся надолго из-за кризисов и прочих проблем – стройка шла примерно пять лет и завершилась только в 2001 году. Я бывал там ещё во время строительства и несколько раз после того, как все работы были закончены. Но потом меня свалила та самая «болезнь рунного мастера», и в этом месте я больше не появлялся. Да и нельзя сказать, что особенно стремился вернуться. Тогда я воспринимал этот дом как одну из тех вещей, которыми увлекаются люди постарше: спокойная загородная жизнь, огород, рыбалка, подготовка к будущей пенсионной жизни. Тем более, после Испании, после моря и бескрайних пляжей Подмосковье с его лесами и широкой речкой уже не вызывало у меня какого-то особого восторга. Но это было в прошлой жизни. Теперь же я хотел увидеть это место больше, чем многие другие. Очень сильно. Ведь прошло больше тысячи лет, отгремели целые мировые войны, сам мир пережил реальный апокалипсис и стал совершенно другим. Исчезли государства, изменились люди, изменился сам ход истории. И всё же, несмотря на всё это, я снова увидел этот дом. Пусть не сразу, но Попола всё-таки смогла найти нужное место по моим сбивчивым описаниям и примерным ориентирам. Она осторожно приземлилась на пустынной дороге ровно напротив нашего участка – там, где я сейчас сидел прямо на потрескавшемся асфальте, пытаясь прийти в себя после этого безумного полёта. Руны на теле отзывались слабым теплом, что недвусмысленно говорило о том, что столь необычный способ перемещения в летающем шарике для хомяка всё же нанёс мне какой-то урон. К счастью, совсем незначительный, ведь уже через пару минут я смог подняться на ноги самостоятельно. Головокружение и слабость немного отступили, позволив мне наконец поднять взгляд и посмотреть на дом в бледном свете луны. И… открывшаяся картина была такой, что сердце сжалось в тисках. Я стоял посреди раздолбанной дороги, уходящей влево и вправо. По обеим её сторонам тянулись соседние участки, а точнее – то, что от них осталось. В отличие от Хабаровска, где город словно застыл, спрятанный в консервную банку, здесь время оказалось куда менее милостиво к физическим объектам, видимо, из-за ночи и менее приятных погодных условий. Деревянных построек не осталось вовсе – они сгнили без следа, а каменные представляли собой лишь мёртвые слепые коробки без крыш. И наш семейный дом на их фоне выделялся не слишком сильно… к сожалению. Его массивная ограда из светлого кирпича всё ещё стояла, но тяжёлых чугунных ворот на въезде больше не было – там зиял лишь пустой проём. Гаражи уцелели частично: теперь это были голые стены, скрывающие за собой лишь пустоту и запустение. Сам же главный дом возвышался чуть поодаль, и вместо былой роскоши и комфорта являл собой невыносимо грустное зрелище. От одного только его вида становилось настолько тоскливо и больно, что в груди физически защемило, а на глаза сами собой навернулись слёзы. Крыша давно обвалилась. Зато на окнах отчётливо виднелись остатки почерневших досок и ржавые металлические решётки – при отце их там точно не было. К тому же, в некоторых местах зияли страшные проломы, словно внутрь с разгона влетело что-то огромное и тяжёлое, выворачивая кирпичную кладку и сминая стены. Всё это не оставляло пространства для иллюзий и давало недвусмысленно понять: в свои последние дни это место стало ареной для чего-то ужасного. Ареной отчаянной обороны. И, вероятнее всего, этот кошмар переживал кто-то из моих родных. Подобная догадка разом объясняла всё: и наспех сколоченные укрепления, и выбитые ворота, и раскуроченные гаражи, и пробитые стены особняка. — Феликс? — тихо раздался обеспокоенный голос Пополы, но… Отвечать что-либо я не стал. Сглотнув подступивший к горлу ком, я молча зашагал вперёд, к руинам, изо всех сил стараясь просто удержать себя в руках, и на всякий случай вытащил пистолет. С холодным металлом в руке я принялся маниакально изучать место, связанное с моим прошлым. Под ботинками хрустела промёрзшая, каменная грязь, но она не стала преградой: я буквально обошёл каждый знакомый угол, каждый почерневший, мёртвый куст, ещё торчавший из этой земли. И… это реально сводило с ума. Я не знаю, как вообще можно передать те чувства, когда ты бродишь по месту, которое в твоей памяти ещё совсем недавно дышало жизнью. Вокруг были люди, соседи, родные и… просто, блять, будущее. Для меня ведь прошло всего-то пару лет. Я помню всё до мельчайших деталей, словно гулял здесь только вчера, сука… Ёбанный шкаф! — Тц! — зло цокнул я, стоя посреди бывшего газона перед домом. Мне нужно было время, чтобы просто набраться сил и шагнуть внутрь. Девола с Пополой тем временем тактично сохраняли дистанцию. Они не произносили ни звука, словно растворившись в тенях, и за это им полагалось чуть позже отдельное спасибо. Ведь если бы в этот момент над ухом прозвучало хоть слово сочувствия, я мог бы сорваться и ненароком послать их куда подальше. — Фух… — шумно выдохнул я, собирая волю в кулак, и уверенным шагом направился к главному входу. Никаких дверей тут давно не осталось – лишь зияющий провал. Я шагнул в него и сразу оказался в давящем мраке. Но растеряться я себе не позволил: почти сразу выудил из кармана свой здоровенный смартфон и нажал кнопку на боковой грани, включая мощный фонарик. С ярким лучом света в одной руке и пистолетом в другой я двинулся вглубь знакомого здания, внимательно изучая всё вокруг. Я медленно ходил по этажам, вглядываясь в каждый грёбаный угол, и уже спустя несколько минут такого осмотра стало ясно: здесь и впрямь творилось нечто ужасающее. Стены хранили глубокие шрамы старой борьбы и жутких разрушений – такое чувство, будто внутрь ломился какой-то огромный сильный монстр. На полу в пыли валялось полусгнившее оружие: ржавые остовы дробовиков и пистолетов, а рядом с ними… останки людей. Время обошлось с ними безжалостно. Костей почти не сохранилось, только редкие фрагменты, а сами тела практически вросли в каменный пол, превратившись в тёмные пятна и прах. И как же мне было дурно от всего этого… Словами не передать той тошнотворной тяжести в груди. Но я изо всех сил старался отгонять от себя совсем уж страшные мысли, цепляясь за логику. Картина в доме больше походила на то, что уцелевшие местные жители сгруппировались и попытались обустроить в этом прочном здании что-то вроде крепости, стащив сюда припасы и весь возможный арсенал. Я насчитал как минимум десяток единиц огнестрела в разных концах дома, а следов от человеческих тел раза в два больше, как минимум. Эта догадка немного успокаивала, но одновременно в голове билась холодная мысль: среди этих защитников вполне мог оказаться кто-то из моей семьи. По Москве ведь вдарили ядеркой, и достаточно глухое село с большим, похожим на форт домом выглядело как идеальное место для вынужденного переезда. А куда ещё бежать?.. Ну, наверное, в те годы могли найтись и другие варианты, но этот точно нельзя было сбрасывать со счетов просто так. Всё же это дом… Мой дом, пусть я и был в нём всего несколько раз. Этот дом не был старинным особняком деда, хранившим в своих стенах кучу защитных рун, скрытых механизмов или древних тайн. Это был обычный новострой, который толком даже обжить не успели. А потому внутри я не нашёл абсолютно ничего интересного. Ни спасительных зацепок, ни каких-то необычных вещей. Ни-че-го… Только голые кирпичные стены, выщербленные полы да слежавшийся за века мусор, состоящий из истлевшей мебели, лоскутов одежды, почерневших костей, ржавого оружия и… белых следов соли. И хотя я методично обошёл все этажи и спустился в тёмный подвал, картина везде оставалась неизменной – к моему сожалению или, может быть, к счастью. Я не обнаружил прямых следов пребывания своих родственников, но и не нашёл ничего, что опровергало бы это. В какой-то момент, окончательно устав от гнетущей пустоты, я вышел через заднюю дверь. Она вела на широкую веранду, с которой когда-то открывался просто шикарный вид: ухоженный огород с теплицами, а дальше, по плавному склону – река, петляющая в паре километров от дома. Но теперь тот хороший, умиротворяющий вид был безжалостно уничтожен. Обычная трава по понятным причинам здесь давно не росла, но зато в прошлом участок успел густо зарасти диким кустарником. И каким-то чудным образом эти кусты не сгнили окончательно, а сохранились в виде уродливых сухих веников, непролазной стеной заполонивших весь двор. А река… Вроде бы вдалеке тускло поблескивало что-то серое, но было до боли очевидно, что от прежнего живого пейзажа, который я так ясно помнил, не осталось и следа. Выгорев от эмоций до самого дна, я просто тяжело осел на холодные бетонные ступени веранды, чувствуя, как ноги перестают меня держать… и заплакал. Опустив голову, я закрыл лицо дрожащими руками… Да блять. У меня больше просто не было сил сдерживать всё это дерьмо внутри. Одно дело наблюдать за этим на мониторах или слушать чужие рассказы, и совсем другое – видеть этот мёртвый мир собственными глазами. Это, блять, невыносимо тяжело… Видя ёбанный Хабаровск, я втайне лелеял надежду: вот приеду в знакомые края, найду хоть какую-то зацепку, оставленное послание или, на худой конец, просто душевный покой и какую-то ясность. А нет… Мой дом в Москве наверняка стёрт в пыль блядской ракетой и растерзан солевыми монстрами, а этот, второй дом, в строительство которого отец с мамой вложили столько сил и души… превратился в руины и безымянное кладбище… Не знаю, сколько именно времени я вот так просидел на жопе, но постепенно мне и впрямь становилось немного легче. Наконец-то вышел весь тот удушливый пар, который незаметно для самого себя по капле копился внутри всё это время – пока я сидел в купе поезда и сквозь стекло наблюдал за тем, что осталось от моего когда-то живого, а теперь мёртвого и безумного мира. И только сейчас, когда накатившая истерика немного отступила, я заметил, что по бокам от меня всё это время молча сидели сёстры. Одна устроилась слева, прямо на холодных бетонных ступенях, а другая – справа на веранде, прислонившись спиной к шершавым каменным перилам и едва ощутимо, почти невесомо касаясь своим плечом моего. Кто из них Девола, а кто Попола, я так и не разглядел, потому что просто не стал сразу поднимать лицо. Мне не было стыдно перед ними за свои слёзы, ведь тут нет ничего… такого, но и светить зарёванным лицом, выглядеть в их глазах слабым, сломленным мальчиком всё равно как-то не хотелось. Пускай на фоне рухнувшего мира это и звучит как полная глупость. Я незаметно вытер лицо рукавом куртки, стараясь делать это медленно и без лишних, суетливых движений. Шмыгнул носом, проглотил остатки горечи и сделал глубокий, жадный вдох, наполняя лёгкие стылым воздухом этого мёртвого места. — Спасибо, — хрипло, но абсолютно искренне сказал я в пустоту. Я знал, что они обе поймут, за что именно я благодарю. В ответ плечо справа едва заметно дрогнуло, а потом тёплая рука мягко, но уверенно легла мне на спину. — Мы всегда рядом, Феликс. Не переживай, — тихо, с непривычной нежностью отозвалась Девола. Без её обычной колкости, без иронии и без попыток разрядить обстановку. Просто спокойное понимание человека, который сам пережил нечто похожее. Я наконец заставил себя поднять голову. Небо над разрушенным и заброшенным участком оставалось всё таким же безразлично-чёрным и равнодушным к моей маленькой трагедии. Я ещё раз, уже чуть более осмысленно, обвёл взглядом сухие кустарники, обвалившиеся балки крыши и этот проклятый бурьян, под которым уже навсегда упокоилась история моей семьи, как минимум на конкретно этой земле. И хотя боль никуда не ушла и чуда, конечно же, не случилось, она всё-таки перестала рвать внутренности и осела где-то глубоко на дне души, спрессовавшись в камень. С этим грузом… ну, с ним хотя бы уже можно было жить. Я упёрся ладонями в колени и с тихим кряхтением поднялся на ноги. Суставы отозвались лёгкой ломотой после долгого сидения на холодном бетоне. Я отряхнул штаны от въедливой крошки, поправил свою шляпу волшебника и повернулся к сёстрам. Лицо моё наверняка выглядело помятым, а глаза были красными от слёз, но сейчас это уже не имело вообще никакого значения. — Я ведь головой всё понимал… Понимал, что не увижу тут никакого «невероятного чуда», не встречу радостных родственников с распростёртыми объятиями, — начал я просто чтобы выговориться и разрушить эту тишину. — Но всё равно зачем-то обманывал себя и надеялся на какую-нибудь волшебную глупость. Оставленную записку, спрятанный тайник… И потому мне сейчас так паршиво, словно я заново их всех потерял. И… ещё раз спасибо вам. Я повернул голову, посмотрел сначала на одну сестру, потом на другую, и добавил: — За то, что перенесли меня сюда с помощью вашей магии, хотя могли бы попытаться отговорить или придумать какую-нибудь отмазку или сказку, например… — я позволили себе чуть усмехнуться. — Ну и за то, что просто были рядом и не лезли со всякими пустыми утешениями. Этого мне точно не нужно… Фух, для меня это правда очень много значит. Девола медленно поднялась с холодного бетонного пола веранды. Она отряхнула пыль с одежды и посмотрела на меня взглядом, в котором сейчас не было ни капли привычной иронии или насмешки. — Знаешь, когда живёшь так долго, как мы… — она сделала паузу, будто подбирая правильные слова. — Начинаешь наивно думать, что привык к потерям. Что после череды смертей, разрушенных городов и стёртых с лица земли эпох у тебя появился какой-то абсолютный иммунитет, непробиваемая эмоциональная броня. Но это полная херня, если честно, — слегка усмехнулась она, уперев одну руку в бок. — Когда видишь руины собственного дома, места, где ты когда-то был счастлив… к такому невозможно подготовиться. Ни через сто лет, ни через тысячу. Это всегда бьёт точно под дых, выбивая из лёгких весь воздух… И мы с Пополой проходили через подобное далеко не один раз, Феликс. Так что мы понимаем, каково тебе сейчас, ведь мы и сами стояли на таких же руинах. В ответ я лишь признательно кивнул. Какое-то время мы все трое просто стояли, погружённые в густую тишину мёртвого участка. Лишних слов тут не требовалось – мы молча разделяли одну и ту же горечь на троих. — Феликс... — негромко нарушила молчание Попола. Она всё так же сидела, прислонившись спиной к каменным перилам, и смотрела на меня с нескрываемым беспокойством. — Ты не передумал насчёт Москвы? — В смысле? — я чуть нахмурился. — С тем местом у тебя куда более глубокая эмоциональная связь, — мягко пояснила она. — Там ты вырос. Это твой главный дом. И если здесь тебе было так невыносимо тяжело... в Москве всё может оказаться ещё больнее. Гораздо больнее. Ты уверен, что готов вскрывать эту рану прямо сейчас? Я прикрыл глаза, представляя знакомые улицы, которые наверняка превратились в радиоактивный пепел и крошево. Одна лишь мысль об этом приносила боль. — Я понимаю, о чём ты, — абсолютно спокойно ответил я, принимая её опасения. — И я не строю никаких радужных иллюзий на этот счёт. На месте моего родного дома могут быть как сровненные с землёй руины, так и чудом сохранившаяся квартира. И внутри меня может ждать всё что угодно: от гнетущей пустоты до... худших кошмаров. Но там меня точно не будет ждать живая семья. Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что они мертвы. Я пнул мелкий обломок кирпича, отправив его в заросли сухого бурьяна, и продолжил свою мысль: — В лучшем случае они могли попытаться сохранить себя как гештальты. Или же... или же успели вовремя уехать в Испанию, в наше родовое поместье. Пожалуй, это единственное место, где они могли прожить остаток дней под защитой древней магии, подальше от всего этого глобального пиздеца. Я хочу склоняться ко второму варианту… — задумчиво протянул я, глядя себе под ноги. — Но мне нужно знать наверняка. Как и здесь, мне необходимо получить хоть какую-то крупицу информации. Найти понимание и наконец закрыть этот… — я невесело усмехнулся, подобрав до абсурда ироничное в наших реалиях слово, — Хм, «гештальт». Закрыть его раз и навсегда, прежде чем мы отправимся в Испанию, где вообще неизвестно, что нас всех ждёт. Сёстры переглянулись и, после секундной паузы, согласно закивали. В их глазах читалось уважение к моему выбору. Они явно задумались о чём-то своём, но спорить не стали. — Тут мы, по сути, обошли всё, что только можно, — твёрдо сказал я, расправляя плечи и окончательно сбрасывая с себя остатки оцепенения. Затем я развернулся и в последний раз окинул долгим взглядом изувеченные стены отцовского дома. Я смотрел на них, словно своими же руками закрывая эту дверь в прошлое. — Здесь больше нечего искать, нужно двигаться дальше…

***

Москва

В это же время

Ночная Москва 3463 года разительно отличалась от той сияющей столицы, которой она когда-то была. Мегаполис с богатой историей, вознёсшимися к небесам монументальными зданиями и миллионами людей навсегда остался в далёком прошлом, сохранившись лишь в виде сухих данных в защищённых архивах андроидов. Теперь это были бескрайние, подавляющие своими масштабами руины. Война с Легионом жестоко опустошила город, превратив его в бетонное кладбище, а безжалостное время и застывшая тьма вечной ночи продолжали медленно, но верно пожирать его истерзанные останки, стирая последние следы былого величия. И всё же какая-то жизнь здесь ещё теплилась, скрываясь глубоко под землёй, в лабиринтах старого метро, и стараясь не показываться на поверхности, словно в постоянном страхе. Эту гнетущую пустоту мёртвых улиц парадоксальным образом подчеркивали хаотично работающие системы освещения: от уцелевших, мерцающих болезненным жёлтым светом старых фонарей до установленных позже мощных галогеновых прожекторов. Их лучи выхватывали из мрака изувеченные фасады зданий и обваленные мосты, не позволяя этому месту окончательно погрузиться во тьму. Именно сейчас по заснеженному, испещренному трещинами асфальту широкого проспекта, ловко сливаясь с тенями, продвигался пеший отряд. Шестеро андроидов шли идеально слаженно, выдерживая чёткую тактическую дистанцию до миллиметра и ступая почти след в след, словно единый отлаженный механизм, не знающий усталости. Их массивные фигуры надёжно скрывала тяжёлая штурмовая амуниция матово-чёрного цвета, поверх которой уже успел налипнуть тонкий слой инея. На лицах плотно сидели угловатые противогазы с широкими панорамными визорами. На плечевых креплениях каждого бойца тихо жужжали массивные оптические модули: выпуклые линзы непрерывно вращались и пощёлкивали, детально сканируя мёртвые улицы сразу в тепловом, радиационном и электромагнитном спектрах, прорезая невидимыми лучами густую пелену медленно падающего снега. — Температура продолжает падать, — раздался в закрытом цифровом канале связи сухой, лишенный интонаций голос замыкающего. — Держим интервал, — так же коротко и абсолютно безэмоционально ответил тот, что шёл первым. Командир. — Сворачиваем. Нам нужна безопасная точка для оценки периметра. Они плавно сошли с открытого участка улицы, где ледяной ветер гулял свободнее всего, и скользнули под высокие своды павильона – когда-то великолепного советского здания, от которого теперь остался лишь продуваемый насквозь первый этаж с подпирающими потрескавшийся потолок мраморными колоннами. Снег сюда почти не залетал, оседая сугробами на ступенях. Под тяжёлыми армейскими ботинками лишь изредка и очень тихо похрустывали битое стекло, ржавые гильзы и каменная крошка. Вооружённые андроиды прошли чуть вглубь, к ряду самых толстых, испещренных пулевыми отверстиями колонн, и синхронно замерли, идеально слившись с тусклым, серым окружением. Командир повернулся к отряду, его оптика коротко мигнула, обновляя маркеры целей на визорах подчиненных. — Точка разделения достигнута, — передал он по закрытому каналу связи. — Вторая группа, ваша цель без изменений – станция метро «ВДНХ». Оттуда поступил экстренный сигнал о помощи: запрос отправила девушка-андроид из состава полевых техников, но больше на связь она не выходила. На данный момент прямая коммуникация с группой полностью отсутствует, а телеметрия и логи состояния не обновляются уже больше двух часов. Ваша задача – скрытно выдвинуться к объекту, детально разведать обстановку на месте и действовать строго по ситуации. Если техникам грозит уничтожение – обеспечить их немедленную эвакуацию. Мы с первым и вторым номерами продолжаем движение к последним известным координатам группы разведки, подавшим аналогичный сигнал. Вопросы? — Вопросов нет, — подтвердил по каналу связи командир второй группы. — Приступить к выполнению. Андроиды из второй группы коротко кивнули, подтверждая приём протокола. Перехватив оружие удобнее, они отделились от колонн и совершенно бесшумно растворились в кромешной темноте. Путь им предстоял неблизкий и опасный: ближайший уцелевший спуск на станцию находился в нескольких километрах отсюда, и пролегал он через необследованную серую зону, зажатую между рухнувшими эстакадами. Командир и двое оставшихся бойцов тоже не задерживались. Они покинули временное укрытие павильона и вновь вышли на открытое пространство проспекта. Какое-то время первая группа продолжала движение вглубь мёртвого города. Андроиды шли методично, минуя один тёмный квартал за другим, лавируя между остовами сгоревшей дотла гражданской техники и провалившимися участками дорожного полотна. Время тянулось монотонно, отсчитываемое лишь ритмичным тиканьем внутренних таймеров в процессорах. Ветер усиливался, швыряя в панорамные визоры колючую снежную крупу, но фигуры бойцов упрямо продвигались вперёд, пока наконец навигационная система не выдала уведомление о том, что они вошли в зону фиксации первого сигнала бедствия от другой группы разведчиков. Они плавно завернули за угол полуразрушенной многоэтажки и вышли на небольшую, занесенную снегом площадь. — Сектор обзора чист, — негромко доложил второй номер, плавно поведя чёрным стволом штурмовой винтовки. А всматриваться действительно было во что. Прямо посреди площади, метрах в двадцати от них, в пятне дрожащего жёлтого света от единственного чудом работающего уличного фонаря, лежал чёрный бронетранспортёр. Огромная, угловатая машина тяжёлого класса была перевёрнута набок. На толстой многослойной броне отчётливо читалась короткая, но жуткая история недавнего боя. Металл покрывали глубокие, вдавленные внутрь кратеры вмятин, содранная до серебристого блеска матовая антирадарная краска и рваные, неестественно широкие борозды, края которых выгнулись наружу. — Тяжёлый класс брони, — констатировал второй андроид, не отрывая светящегося взгляда от голографического перекрестья прицела. Сервоприводы его плечевой оптики тихо щёлкнули. — Чтобы перевернуть такую массу, требуется кинетическое воздействие просто немыслимой силы, но появление аномальных гештальтов здесь не было зафиксировано. — Термальных следов тоже нет, — тут же добавил замыкающий, методично сканируя окружающее пространство. — Двигатель и оружейные системы полностью остыли. Но, судя по характерным свежим срезам металла и скорости кристаллизации жидкостей, повреждения нанесены не более трёх часов назад. Вокруг стояла полная тишина, только ветер тоскливо завывал в пустых окнах многоэтажек. Тишина была слишком глухой, неестественной и неправильной для места, где явно случилась настоящая кровавая бойня. Радары андроидов упорно молчали и не замечали никакого движения. Не было ни растерзанных тел экипажа, ни крови, ни мелких агрессивных гештальтов, ни даже брошенного в панике личного оружия. Только мёртвая груда металла, которая медленно покрывалась падающим снегом. Но синтетическим разумам андроидов не было знакомо чувство страха перед неизвестностью. Ими управлял лишь сухой алгоритм тактического расчёта и директивы. Командир несколько долгих секунд неподвижно изучал перевёрнутый броневик и анализировал векторы атаки. — Оставаться на позиции, — наконец произнёс он. — Держать периметр на прицеле. Я сам проверю транспорт. Подчинённые синхронно кивнули, принимая приказ. Без лишней суеты бойцы разошлись по периметру павильона. Они заняли идеальные позиции под прикрытием широких мраморных колонн и взяли изувеченную машину в перекрестья оптических прицелов. Командир плавно вышел из своего укрытия. Он даже не пытался скрываться – прятаться на ярко освещённом участке улицы просто не имело смысла. Андроид плотно прижал приклад штурмовой винтовки к плечу, держа палец на спусковой скобе, и размеренно зашагал к машине. Тонкий слой снега тихо похрустывал под подошвами, пока он сокращал расстояние и готовился заглянуть в тёмное нутро разбитых десантных люков. Подойдя к машине почти вплотную, командир почувствовал густой и едкий запах дизеля вперемешку с палёной проводкой. Он заглянул в зияющий провал вырванного с корнем люка и включил мощный подствольный фонарь. Холодный белый луч сразу выхватил из темноты следы отчаянной, безнадёжной схватки. Весь ребристый пол был густо усыпан стреляными гильзами крупного калибра, а на рваных, загнутых внутрь краях брони застыли тёмные подтёки синтетической крови. Вот только тел не было. Ни внутри броневика, ни под ним. Вообще ни единого фрагмента плоти или хотя бы обрывка экипировки, которые могли бы подсказать, что случилось с разведывательным экипажем. Казалось, людей просто вырвали отсюда, и они растворились в морозном воздухе. Командир опустил ствол и привычным движением снял с разгрузочного жилета тактическую рацию, собираясь передать доклад по защищённому каналу. Он уже поворачивался к павильону, чтобы отдать напарникам новую команду, как вдруг плечевой сканер разразился резким, пронзительным писком – сигнал критической угрозы. Оптические сенсоры андроида мгновенно ушли вверх и сфокусировались на крыше здания, в густой тени которого укрывались его бойцы. От архитектурных надстроек медленно отделилось что-то гигантское и до этого совершенно незаметное. На фоне серого, затянутого тучами ночного неба без единого звука развернулись огромные перепончатые крылья. Шипастый хвост с тихим скрежетом протащился по бетону, а из густой темноты плавно, словно исполинская змея, вытянулась длинная шея. Существо напоминало живой кошмар из древних человеческих сказок о драконах, только вот аналитические системы андроида в сказки не верили. Им была известна жестокая правда. Это был изменённый гештальт. Колоссальная, не укладывающаяся ни в какую логику мутация. По тёмному чешуйчатому телу монстра непрерывно пульсировали яркие золотистые линии. С каждой секундой они наливались всё более насыщенным светом и копили внутри существа чудовищную энергию. Дракон сжался, как пружина, готовясь нанести смертоносный удар. Его сияющие глаза безотрывно смотрели вниз – прямо на одинокую фигуру у разбитого транспорта. Синтетический процессор командира за миллисекунды определил уровень угрозы. Холодный тактический расчёт в его электронном разуме впервые уступил место системному программному ужасу. — Это объект «Зеро»! Немедленно отступайте! — сорвавшись на максимальную громкость речевых динамиков, отчаянно прокричал андроид. Это было последнее, что он успел сделать в своей жизни. В ту же секунду небеса раскололись от оглушительного рёва. Ослепительный поток алого пламени сорвался из пасти дракона и обрушился на дорогу, испаряя снег, плавя асфальт и поглощая фигуру командира.