Глава 21. Столица Сибири

***

Мне уже совершенно неиронично начинало казаться, что всё происходящее – это какой-то затянувшийся, многослойный сюрреалистичный сон, пока моё настоящее тело беспомощно лежит где-нибудь в закрытой испанской палате, опутанное трубками капельниц и пищащими датчиками. Жизнь никогда прежде не подбрасывала мне настолько безумных контрастов – даже в самом авангардном кино такого не увидишь. Ещё каких-то пару дней назад я сидел на берегу озера в тихой, безмятежной долине с её уютным средневековым флёром, испытывая светлую грусть от того, что приходится покидать это по-своему волшебное место. А сейчас? А сейчас я как ни в чём не бывало трясся в самом обычном купе старого советского вагона, словно это абсолютно естественный порядок вещей. Нет, ну правда, контрасты настолько сбивают с толку, что, открывая глаза после сна, я далеко не сразу могу осознать, какой сейчас век на календаре и где я вообще нахожусь. Колёса поезда отсчитывали стыки рельсов с тем самым, до боли знакомым и убаюкивающим перестуком. Внутри купе разливалось густое тепло, порой переходящее в вязкую вагонную духоту – точь-в-точь как в поездках из моей «прошлой жизни», просто один в один. Из старого динамика над дверью тихо шуршало радио: там на бесконечном повторе крутились чудом уцелевшие архивные записи «Европы Плюс» и «Авторадио». Сквозь лёгкие помехи бодрые голоса давно умерших ведущих травили привычные байки, несли милую ерунду и ставили хиты нулевых. А в самом воздухе всё ещё витал пряный, домашний аромат обедов, заботливо собранных для нас ещё в Вэйленде, которые мы периодически использовали. За мутноватым стеклом окна проносились до щемящей боли привычные пейзажи: бесконечные зелёные поля, густые полосы лесов, сверкающие ленты рек. Глядя на эту идиллию, ни за что не скажешь, что на дворе стоит тридцать пятый век, а человеческая цивилизация уже давно умерла. Но станции и полустанки, мимо которых мы пролетали, красноречиво выдавали правду: одни были стёрты с лица земли почти под ноль, другие были вроде бы отремонтированы, но пугали своей стерильной, безлюдной пустотой, а третьи зияли выбитыми окнами максимального запустения. На платформах редкий раз мелькали одинокие силуэты андроидов, занятых своей непонятной рутиной, но наш экспресс проглатывал эти расстояния слишком быстро. Пару раз я замечал рабочих прямо на путях: андроиды, одетые в классическую форму РЖД с ярко-оранжевыми безрукавками, деловито обслуживали и чинили рельсы, по которым ехал не только наш поезд. Каждые несколько часов с тяжёлым грохотом проносились встречные составы – в основном бесконечные товарняки. Но один раз мой взгляд выхватил совершенно невероятную картину: настоящую зелёную пригородную электричку, наполовину заполненную андроидами, которые с невозмутимыми лицами ехали куда-то по своим делам. Вообще, это было пипец как увлекательно – наблюдать за окружением, выхватывая среди обыденного и знакомого новые детали. У моего отца в прошлом одно время был жёсткий пунктик: он прям боялся, что его дети вырастут охреневшими мажорами, полностью оторванными от реальной жизни и народа простого. А потому, если летом планировалось море, то это были исключительно Анапа или Геленджик – и «никакой Испании»! Если выбирался транспорт, то непременно раскалённый, душный плацкарт или тесное купе. Но в какой-то момент у мамы всё же лопнуло терпение: после одного грандиозного взрыва эмоций и серьёзного разговора присутствие самолётов в нашей жизни кратно возросло. Но поезда всё равно оставались нашей семейной традицией, отчего сейчас внутри меня и разливалась эта приятная, согревающая ностальгия. Казалось, ещё чуть-чуть, и за окном блеснёт то самое море. А там – люди, веселье, жизнь, мой родной 2003 год, абсолютное отсутствие забот и только ясное понимание будущего… Эх… Однако вся эта мягкая ностальгическая грусть улетучивалась, стоило мне перевести взгляд от окна внутрь нашего купе. Интерьер вагона полностью соответствовал экстерьеру – всё выглядело максимально старо и аутентично. Единственным заметным исключением стали спальные полки: их явно перебрали и на совесть укрепили, чтобы они могли спокойно выдерживать массу тел андроидов и не прогибаться. Впрочем, от греха подальше и не желая лишний раз рисковать, я сразу же оккупировал верхнюю полку, получив в своё распоряжение самую выгодную позицию для наблюдения за всем. В теории, конечно, мы могли бы разойтись по разным купе, но проблема заключалась в том, что остальные помещения были либо под завязку завалены ящиками с грузом, либо не имели вообще никаких полок и мебели. Так что жилым во всём вагоне можно было назвать только одно купе, в котором мы и поселились, путешествуя в таком составе уже не один день. И всё бы ничего: мы болтали, резались в шахматы, где я отчаянно, но пока совершенно безуспешно пытался отстоять честь человечества, и просто гоняли балду. Но нарисовалась одна… даже не то чтобы проблема… В общем, учитывая, что поездка планировалась долгой, Девола и Попола вполне ожидаемо переоделись в «домашнее». Вот только это самое «домашнее» оказалось, честно говоря, уж слишком домашним. Сёстры стянули с себя всю плотную амуницию и прямо на голое тело напялили короткие тканевые шортики и белые футболки, от которых в первый день ещё отчетливо пахло фабричной свежестью. И если раньше я как-то не делал сильного акцента на их женственности и всём таком, то сейчас… Мамма мия, такого сексуального напряжения я не ощущал ещё никогда в своей жизни. Передо мной во всей красе предстали длинные стройные ноги, в меру большая попа, которую соблазнительно обтягивали коротенькие шортики, и плоский живот. Белая футболка плотно облегала талию и грудь – пускай и не огромную, но достаточно большую и выразительную. Под мешковатыми одеяниями или фиксирующей экипировкой такое просто не бросается в глаза. А теперь я ехал в небольшой комнатке с двумя эталонными супермоделями, словно попал в эротический фильм. Причём эти две бестии словно всё прекрасно понимают, но искусно изображают дурочек: то наклонятся как-то по-особенному, то сладко потянутся, то футболочка случайно так задерётся у Деволы… Именно поэтому к третьей ночи я начал думать о том, а не сон ли это всё? Ну типа раньше всё было мирно, потом ужасы в пещерах, экшен в Токио, потом путешествие на самолётах, а теперь вот эротика. Возможно, там, в реальном мире, у меня уже отказывают органы, и поэтому истощённый мозг выдает такое в качестве десерта... Но, глядя прямо сейчас на Пополу, которая крепко спала на койке после непрерывной работы за ноутбуками… Глядя на то, как у неё задралась футболка и сползли шорты, почти слетев с бёдер, я искренне надеялся, что всё это происходит наяву или что испанские врачи ещё долго будут поддерживать моё тело при жизни.

***

— О чём задумался? Звонкий голос Пополы вырвал меня из гипнотического транса. Я стоял в узком, слабо освещённом коридоре вагона, бесцельно глядя в окно, куда вышел просто размять затёкшие ноги – лежать на полке сутками напролёт стало уже откровенно скучно. Оборачиваться я не стал, продолжая неотрывно следить за проносящимся снаружи пейзажем, который с каждым километром становился всё более пугающим и по-своему захватывающим. Мы уже одолели добрую половину пути. За окном давно померк яркий полуденный свет – его сменил густой, насыщенный багровый закат. Косые лучи солнца под острым углом падали на истерзанную землю, от которой даже через двойное стекло веяло заметной прохладой. Климат тут явно изменился, став на порядок холоднее, хотя до настоящих заморозков было ещё далеко – навскидку, градусов пятнадцать тепла. Однако моё внимание приковало другое. Вот уже минут десять среди пожухлой травы то и дело мелькали странные белые пятна, удивительно похожие на слежавшийся снег. Это выглядело максимально неуместно и дико для такой температуры. А ещё всё пространство вокруг было буквально изрыто чудовищными шрамами старых боестолкновений. Из земли торчали выкорчеванные, почерневшие скелеты вековых деревьев, то тут, то там зияли глубокие, заросшие мхом воронки от тяжёлых бомб, тянулись полуразрушенные линии бетонных укреплений. И среди всего этого хаоса застыли ржавые, искорёженные остовы танков и бронетехники. Чем дальше наш поезд продвигался на запад, тем плотнее становилось это кладбище мёртвого металла. — До этого дня мы как-то не проезжали мимо… таких откровенных пейзажей, — всё же ответил я, не отрывая взгляда от стекла. Попола бесшумно подошла ближе и встала плечом к плечу со мной. В отражении окна я увидел её спокойное, задумчивое лицо. — И правда, — тихо произнесла она, вглядываясь в руины. — Своевременная эвакуация населения с востока на запад в самом начале катастрофы помогла избежать масштабных боестолкновений в той части страны. Кроме того, многие участки железной дороги, по которым мы ехали ранее, были проложены андроидами заново в обход крупных городов, выступавших в прошлом в качестве военных крепостей. Мы благополучно миновали несколько таких опасных зон по совершенно новым веткам маршрута. Но в Новосибирске, к черте которого мы сейчас приближаемся, расположен стратегически важный транспортный узел. Его пока ещё не успели заменить новым дублёром – удовольствие это очень дорогое и небыстрое в плане ресурсов, хотя работы в этом направлении ведутся, насколько мне известно. — А этот снег? — Это не снег, — предельно серьёзно ответила девушка, и в её голосе скользнул металл. — Это соль. Всё, что осталось от колоссальных скоплений монстров Легиона… И по количеству этих соляных пустошей можно легко представить, какие масштабные, ожесточённые и длительные бои здесь шли. — Охренеть… — только и смог выдохнуть я. Моё воображение тут же принялось дорисовывать жуткую картину прошлого, реконструируя кромешный ад, бушевавший на этих полях тысячу лет назад: бесконечные волны соляных тварей, рёв орудий и белую пыль, застилающую небо. — Да, — подтвердила Попола. — Битва при Новосибирске вошла в историю как одна из самых затяжных и кровопролитных. По разным архивным оценкам, свыше миллиона военнослужащих из шести стран погибли здесь, пытаясь удержать рубежи. А когда оборона пала и начался вынужденный отход, по захваченному монстрами городу был нанесён сокрушительный удар ядерным оружием. Половины мегаполиса попросту больше не существует, а уцелевшая часть навеки покрыта толстым слоем соли и остаточной радиацией. Сама соль уже неактивна, но пробовать её на вкус, разумеется, строго не рекомендуется, — тихо хмыкнула она. — А вот радиационный фон местами всё ещё сохраняется высокий, поэтому выходить наружу я тебе категорически запрещаю. Наш поезд остановится на дальней, технической окраине города для дозаправки, обслуживания и разгрузки некоторых вагонов. Это займёт несколько часов, и всё это время гулять за пределами защищённого вагона тебе нельзя. Я прекрасно знаю про твои руны, Феликс, но рисковать твоим здоровьем на пустом месте не намерена. Деволу я тоже предупредила. — Мне казалось, после Токио должны были забыть о ядерке, разве нет? — Верно. Но в момент отчаяния человечеству приходилось использовать его вновь и вновь, чтобы банально выиграть себе немного времени. Этот эпизод – не исключение. — Понятно… И, как я понимаю, чем дальше мы будем продвигаться на запад, тем больше подобных видов нам предстоит лицезреть? — я наконец оторвался от окна и повернулся к ней лицом. Девушка была после душа со слегка влажными волосами и полотенцем на шее. — К сожалению, да, — тяжело кивнула Пола. — Вся активная реконструкция и подавляющая часть восстановительных проектов сейчас завязаны исключительно на солнечной стороне планеты, где сохраняется комфортный климат и проще обеспечивать безопасность. Главная угроза – это окончательно сорвавшиеся, обезумевшие гештальты, число которых с каждым годом только растёт. На территории вечного дня свет заставляет их прятаться по глубоким пещерам и тёмным подворотням, но на стороне ночи им абсолютно нечего бояться. По этой причине любой активности в западных регионах крайне мало, и сосредоточена она лишь в изолированных, локальных узлах с тяжелейшей охраной. Логистика же представлена практически только бронепоездами и редкой авиацией. На обычных бронемашинах по вечным снегам, соляным пустыням и разбитым в крошево трассам особенно не покатаешься. Я ничего не ответил, снова отвернувшись к окну. Сквозь сумерки уже начали проступать первые, истерзанные взрывами монолитные остовы многоэтажек – мы въезжали в мёртвый город. В груди мгновенно сжался холодный ком. В голове навязчиво закрутились мысли о родной Москве и Подмосковье: во что превратились они, если столица Сибири выглядит настолько ужасающе? Значит ли это, что даже там, на нашей тихой, укреплённой даче в глухих ебенях, родители при всём желании не смогли бы уберечь себя, даже если им чудом удалось вовремя вырваться из задыхающейся столицы? — Пойдём, — Попола прервала эти тяжёлые мысли, мягко, почти по-человечески тепло положив ладонь мне на плечо. — Не ты ли клялся наконец-то одолеть меня в шахматах во славу всего человечества, м? Это своевременное напоминание вызвало у меня слабую, но искреннюю ухмылку, вытаскивая из трясины мрачных дум. — Да, и я обязательно это сделаю, — уверенно заявил я, расправляя плечи. — Какой у нас там сейчас счёт? — Ты проиграл мне ровно сто тридцать шесть раз, Феликс. Самое время для исторического реванша, — Пола плавно обернулась у самых дверей и кокетливо, с лёгкой иронией подмигнула мне, прежде чем скрыться в купе. Эта короткая, непринуждённая сценка разом вернула мне внутреннее спокойствие и тепло. Бросив последний взгляд на проплывающие мимо радиоактивные руины за окном, я развернулся и уверенным шагом направился следом за ней в наше купе.

***

Вид самого Новосибирска я наблюдал уже из окна купе. Зрелище, честно говоря, было гнетущим. Разрушенный, серый, словно выцветший на старом фото, город казался огромным кладбищем из бетона и стали, присыпанным этой странной «солью». Поезд медленно, с натужным скрежетом колес, полз по мосту через Обь – сначала в одну сторону, потом в другую, – и эта медлительность позволила мне рассмотреть всё в деталях. Закат добавлял пейзажу какой-то пугающей торжественности: багровые лучи бились о ржавые остовы кранов и пустые глазницы высоток, заставляя соляные россыпи на улицах мерцать мертвецким светом. Было безумно атмосферно и одновременно жутко – настолько, что слова застревали в горле. В шахматы играть расхотелось, я просто смотрел в окно, пока мы наконец не оставили руины позади и не выкатились в пригород, где пейзаж стал чуть менее удручающим. Здесь потянулись ряды частных домов с провалившимися крышами, серые двухэтажные бараки и ещё один товарный состав, замерший на соседних путях. Среди этого запустения нет-нет да и мелькали знакомые чёрные броневики, грузовики побольше и фигуры андроидов в патрульной экипировке. Станция «Павино». Как только мы поравнялись с платформой, Девола резким движением задёрнула штору, отсекая нас от внешнего мира. Вообще-то, ничего по-настоящему страшного не случилось бы, если бы нас заметили – Деволе или Пополе достаточно было бы в своей фирменной манере послать любопытствующих куда подальше, и те бы строевым шагом отправились исполнять приказ «Администраторов». Но лишние риски нам были ни к чему, поэтому мы предпочли просто затаиться, как и делали все последние дни в этом вагоне. Снаружи донеслись глухие удары и лязг – грузовые вагоны нашего состава начали разгружать. Мы понемногу расслабились и решили всё-таки скоротать время за шахматной доской. На этот раз моим противником была Девола, а Попола снова закопалась в ноутбуки и телефон, сосредоточенно отслеживая каждый «чих и пук» через внутреннюю сеть. Всё шло тихо и мирно, пока вдруг в тамбуре нашего вагона не раздался отчетливый звук открывающейся тяжёлой двери. — Ох… — горестно выдохнула Попола, с крайне недовольным видом откладывая ноутбук. Она нехотя поднялась, поправляя свою домашнюю футболку. — Сидите тут. Я сейчас быстро разберусь с этими деятелями. Она вышла в коридор прямо в своем «расслабленном» наряде, плотно захлопнув за собой дверь купе. Мы с Деволой проводили её взглядом, а затем синхронно посмотрели друг на друга. Моя рыжеволосая спутница молча, одними глазами указала на дверь, и мне не нужно было повторять дважды. Уже через секунду мы оба буквально прилипли к дверному полотну, пытаясь разобрать, что происходит снаружи. — …есть приказ и чёткое указание руководства, — донесся из коридора незнакомый, чуть надтреснутый женский голос. — Я не имею права это игнорировать. — Значит, ты считаешь, что можешь позволить себе игнорировать прямой приказ «Администратора»? — голос Пополы мгновенно изменился. Теперь он был холодным как лёд, в нём прорезались те самые властные нотки, от которых мороз шёл по коже. — Как давно ты проходила техобслуживание? Или мне стоит лично проверить твою матрицу на признаки критической девиации прямо здесь? — Кх… Нет… Госпожа, я совсем не это имела в виду… — голос незнакомки ощутимо дрогнул. — Назови свою модель, — продолжала давить Пола, не давая собеседнице опомниться. — Модель JB-300. Серийный номер 336445581. — Каковы твои функции в данном секторе? — Я начальник станции «Павино», отвечаю за логистику и безопасность узла… — Включи диагностический режим. Сейчас же. Послышались странные, приглушенные звуки, отдаленно напоминающие шум быстро перематываемой магнитофонной плёнки или цифровой скрежет старого модема. — Все системы исправны, — ответила девушка-андроид, но теперь её голос звучал механически, лишившись всяких эмоций. — Кто именно дал тебе команду проверить запечатанный пассажирский вагон? — ледяным тоном спросила Попола. — Поступило сообщение от административного центра «Совета Андроидов». Требование провести дополнительную проверку всех вагонов данного состава в связи с аномалиями на маршруте. И немедленно доложить о результатах в центр. Других распоряжений по моему каналу не поступало. — Что в твоем понимании «Совет Андроидов»? — Высший административный и военный орган управления всеми функциональными единицами, координирующий действия по всему земному шару. — Ты подчиняешься Совету или напрямую Администраторам проекта «Гештальт»? — Попола буквально вбивала слова. — Чьи приоритеты стоят выше в твоей иерархии? — Администраторов, — последовал незамедлительный ответ. — В таком случае разворачивайся и уходи. И забудь о том, что видела меня здесь. Это мой прямой приказ как Администратора проекта. Если я увижу, что ещё хоть один андроид нарушит герметичность этого вагона – разговаривать будем в ином ключе. Всё ясно? — Так точно. Могу идти, госпожа Администратор? — Иди. И закрой за собой дверь ровно так, как она была закрыта до твоего прихода. — Слушаюсь… Слышно было, как тяжелая внешняя дверь вагона со свистом захлопнулась. Мы с Деволой, не сговариваясь, рванули обратно к полкам и шахматной доске. И прежде, чем Попола вернулась бы, мы уже сидели с максимально невозмутимыми лицами, словно всё это время были поглощены партией. Однако, она не спешила возвращаться в купе, явно проверяя что-то еще в коридоре, зашагав в другую часть вагона, судя по шагам. — А вы, оказывается, те еще жёсткие начальницы, — усмехнулся я, стараясь разрядить обстановку и небрежно передвинув коня на доске. — Иначе в этом мире просто никак, — выдохнула Девола, слегка расслабляя плечи. — И, честно говоря, с каждым годом с рядовыми андроидами в этом плане становится всё сложнее. — Сложнее? Почему? — я искренне удивился. — По-моему, вы отлично справляетесь со своим авторитетом. — Дело не в авторитете, а в том, как меняются сами андроиды. Раньше андроиды массовых моделей мало чем отличались от тех же терминаторов из фильмов, которые мы с тобой смотрели, — Девола пожала плечами. — С виду на людей похожи, имитировать базовое поведение могут, но внутри – никакой индивидуальности, никакого глубокого мышления. Идеальные исполнители, солдаты или рабы, если называть вещи своими именами. Просто куски железа с программой. Ты отдал приказ – они пошли выполнять, не задумываясь. Но время постоянно идёт, десятилетия складываются в века, копится опыт, а вместе с ним… начинает зарождаться некое подобие самостоятельного индивидуального сознания. Современные андроиды во многом стали слишком… человечными. У них появилось своё мнение, сомнения и даже страхи. Это… наверное, неплохо. В конце концов, я тоже андроид, просто я приобрела эти качества гораздо раньше остальных из-за особенностей моей модели. Она задумчиво переставила фигуру. — Однако такая свобода мышления частенько вредит делу. Лет пятьсот назад, если бы я приказала им идти на штурм в лоб, выжигая всё на своём пути, никто бы и слова не сказал – просто пошли бы и умерли. А сейчас… сейчас то тут, то там порой вылезают признаки девиации: кто-то боится, кто-то не хочет подчиняться, кто-то начинает задавать лишние вопросы. Всё это, конечно, лечится принудительной диагностикой и строгим тоном, но тенденция пугает, учитывая, в каком плачевном состоянии сейчас находится сам Проект. Я на мгновение замер, обдумывая её слова. Взгляд зацепился за шахматного слона. — А мне кажется, это как раз-таки не так уж и плохо, — наконец произнёс я, делая ход. — Никто ведь не даёт нам стопроцентной гарантии, что «Гештальт» выгорит и всё будет как раньше. И я, как живой человек, не вижу никакой трагедии в том, что андроиды в итоге займут «пустующую нишу». Брови Деволы поползли вверх, она даже замерла с занесенной над доской рукой. — Ты… ты сейчас серьезно? — А что нет так? — Ты понимаешь, что фактически говоришь о замене своего вида нашим? — Я сейчас более чем серьёзен. Если мы не найдем ту самую «волшебную пилюлю» ото всех проблем в Испании и человечество окончательно уйдет в историю, то кто, если не вы, должен унаследовать эту планету? — прямо спросил я. — Вы ведь, по сути, наши дети, созданные по нашему образу и подобию. В вас живёт наша культура, наш язык, наши знания. Да, ваши тела из другого… теста, хех, но какая вообще разница, если внутри вы чувствуете то же самое, что и я, например? Кто знает, может, у первых людей тоже был какой-то свой «прообраз», а мы были лишь «биороботами» для кого-то другого? Так что я правда не вижу какой-то трагедии в том, чтобы мир перешёл к тем, кого от людей уже практически не отличить, и кто за него сражался столько лет, — я посмотрел ей прямо в глаза, — Это гораздо лучше, чем если прилетит какой-нибудь пришелец из космоса и всё заберёт. Мы сейчас сидим, общаемся на равных, и я не вижу между нами никакой условной «пропасти». У вас уже есть вся необходимая база, культура, технологии. Вам просто нужно продолжать жить, развиваться и всё. Мне казалось, что я говорю совершенно очевидные, лежащие на поверхности вещи, но Девола вдруг просто «зависла», уставившись в одну точку, словно старая «винда» на моём древнем компе в Москве. В этот момент дверь купе с тихим шипением отъехала в сторону. На пороге стояла Попола – она выглядела по-настоящему озадаченной и даже немного растерянной. — Феликс… ты так легко рассуждаешь о финале собственного вида, — негромко произнесла она, заходя внутрь. — Будто это просто смена караула. А ведь у нас всё еще есть шансы. — Всё-таки подслушивала? — я улыбнулся, стараясь скрыть неловкость. — Как и вы вдвоем до этого, — хмыкнула она, присаживаясь на край моей полки. — Но твои слова… они звучат довольно пугающе и в то же время невероятно… освобождающе. Это очень странно слышать от «прообраза». — Я просто рассуждаю вслух, — чуть смутился я. — Будет просто великолепно, если у нас всё реально получится так, как мы задумали с «Гештальтом». Но я не строю розовых иллюзий и привык рассматривать все альтернативы. Разве я сказал что-то прям дикое? — С логической точки зрения – нет, — кивнула Попола, присаживаясь на край полки. — Просто… непривычно слышать такое от человека. Это очень лестно, но странно. — Ничего странного, — я стоял на своём. — Будет завершён проект или нет – мир уже никогда не станет прежним. И вы, андроиды, никуда не исчезнете и не выключитесь сами по себе. И так что, кто знает… может, это ваше «очеловечивание» с эмпатией, чувствами и свободой воли – вовсе не системная ошибка или сбой? Не думали сами о таком? Может, это была преднамеренная «фишка», заложенная создателями, чтобы сквозь тысячелетия сохранить то наследие человека, которое нельзя передать на бумаге или заморозить в криокамере? Может, вы и есть тот самый «План Б» на случай, если Гештальт всё-таки провалится? Да, не прям люди-люди, но их прямые наследники. И снова я замолчал, чувствуя, как в купе повисла оглушительная тишина. Мои слова вогнали обеих сестёр в настоящий ступор. — Кхм… — первой пришла в себя Девола, тряхнув головой, чтобы сбросить наваждение. — Нам… нам безумно приятно это слышать, Феликс. Ты даже не представляешь, как много это значит для таких, как мы с Полой. Мы это очень ценим. Но, как Администраторы проекта, мы просто не имеем права допустить провала… И как бы воодушевляюще ни звучали твои теории и твоё видение, мы должны не искать лёгких путей в тени, а идти до самого конца – ради человечества и тех немногих людей, что ещё хранят искру надежды. — Справедливо, — кивнул я, принимая её позицию. — Я только «за». Я и не предлагал сдаваться, хех... Просто хотел, чтобы вы знали: вы уже победили, даже если всё пойдет не по плану «А». Я подмигнул Пополе, которая поняла мою отсылку на её идеальные планы, которые потерпели крах в каньоне, когда на нас упал здоровенный камень. — Спасибо, — мягко улыбнулась Пола, кивая. — Но раз уж мы заговорили о победах… — глаза Деволы на мгновение блеснули — Получай! Ферзь на h7. Шах и мат, философ!