Часть 1

      Когда Один еще носил свой номер, Бреннер приносил ему книги. В основном по физике, химии и математике. Еще выдуманная чушь о мореплавателях и астронавтах. Последнее -- пропаганда -- объяснило, чего Бреннер от него хочет.       Однажды Один попросил книгу по психиатрии. Бреннер ее скоро принес, хотя просьбы о литературе по медицине и истории игнорировал. Это был сборник судебно-психиатрических экспертиз Департамента Энергии и их пересмотров. Один оценил иронию.       Он запомнил фразу объекта 315: "Если хочешь обмануть комиссию, ты должен постоянно притворяться. Даже в одиночестве. Когда переходишь из себя в невменяемого у них на глазах, тебя ловят" и невольно сделал ее своей заповедью. Питер ладил с персоналом, и даже с Бреннером, если это вообще возможно. С некоторых пор репутация работала на него. С новенькими не нужно было разговаривать, только улыбнуться. Почти со всеми. Единственное исключение из этого правила сейчас общалось с Бреннером в его кабинете.       Из-за двери донеслось восклицание доктора:       — Джойс, эти дети!..       Больше ничего слышно не было. Девушка занимала расплывчатую должность старшего врача, а на самом деле занималась психологическим состоянием подопытных. Два было почти восемь, Пять недавно исполнилось семь, и все четыре номера освоили телекинез. Бреннеру стало сложно следить, чтобы они не убили друг друга. Хотя его они пока слушались.       Через десять минут врач вышла из кабинета, листая толстую папку, и не глядя прошла на кухню. В других помещениях лаборатории можно было только пить чай или кофе, да и то не желательно. А еще на кухню нельзя было приносить документы. Питер вошел следом. Врач рассеянно уместила папку на барной стойке, заваривая кофе, пока ее глаза буравили страницы.       Питер, и до того насторожившийся, теперь чуть не удивился. Он сделал вид, что стоит в очереди за кофе-машиной, беспрепятственно рассматривая папку — девушка его не замечала. Перед ним лежало личное дело одного мертвого мальчика. Печально известный неудачный эксперимент.       Кофе наполнил кружку, и Питер успел пожалеть, что видит документ в первый и последний раз. Но девушка только переместилась на другую сторону стойки. Такие моменты, регулярные с доктором Бреннером, одновременно злили Питера и радовали — то, насколько безобидным его воспринимают.       Он заварил кофе и себе, встал напротив девушки, отхлебнул и спросил:       — Изучаете первый экземпляр?       Врач вздрогнула, предостеригающе посмотрела на него, но ответила.       — Да, — и вернулась к чтению.       Питер невозмутимо продолжил пить кофе. Несколько минут Джойс молчала.       Она не ожидала, что доктор Бреннер отклонит ее идею проводить детям совместные сессии. Более того, предложит превратить их в соревнование — противоположность того, что Джойс себе представляла. Она никогда не считала, что может изготовить из ребенка магическую машину, и никогда бы не стала пробовать. В итоге обвинила доктора, что он просто боится своих испытуемых, сильнее, чем уместно.       Тогда доктор Бреннер описал, что случилось с человеком, с которого началось знакомство Джойс и особенных детей. Здесь не принято задавать вопросы, и врач не интересовалась его судьбой вслух, но размышляла про себя. И подозревала, что кто-то кроме доктора мог что-то знать.       — Это такое чудо. Я пытаюсь найти исчерпывающую информацию о его родителях, но известно очень мало, — наконец добавила Джойс, справившись с тревогой.       — Думаете, это можно объяснить генетикой?       — Нет. Но необходимо попробовать.       — Вы не верите в чудеса?       Джойс усмехнулась. Она бы не решилась назвать чудом ни одно из воздействий того ребенка.       — Верю. Но не в такие. Я верю только в хорошие.       — Ваши взгляды удивительно наивны для такого места работы, — Питер улыбнулся.       — А вы не верите?       Питер задумался. От себя у него остался только страх, что "себя" уже нет. Иногда ему остро хотелось убедиться в обратном.       — Я верю только в плохие.       — С вами много плохого случалось?       — А с вами много хорошего?       — Вообще-то, немало, — хотя бы то, что она сейчас здесь.       — Вот и со мной так же.       Джойс не нравился ореол мрачности в лаборатории. Хотелось убедиться, что это пустые слова.       — А хорошего?       — Пока ничего, — Питер мягко улыбнулся и глотнул кофе. Это была одна из изнурительных частей игры — есть только здесь, вместе со всеми. Кто же знал, что она принесет плоды.       Джойс растерялась. Ее интересовало всё, что люди норовят рассказать сами. Особенно негативное. Но не в такой туманной подаче.       — Страдания тоже бывают сладки. Если вы конечно о страданиях, а не о какой-нибудь ерунде.       Питер пригляделся к врачу. Ею движет любопытство, не страх. Странно, но так даже проще. Этот тон здесь не в моде, но когда-то Питер с ним сталкивался. Джойс? Да ведь это она и есть.       Девушка уже решила, что собеседник не хочет делиться ерундой, и искала место в папке, где остановилась, когда Питер очнулся:       — Вот как. И что вы думаете о страданиях этого мальчика?       Врач грустно посмотрела на него и повела плечами.       — Ничего о них не знаю. Я только сейчас поняла, что он совершал чудо самообладания, раз за разом оставляя меня в живых. Семь лет назад, я брала у него кровь. Не зная, кто он такой.       Да, точно она. Забавно.       — И с тех пор с вами случилось немало хорошего?       — И до тех пор, и с тех пор. Речь-то не обо мне.       — Если о нем, то с ним случилось немало плохого.       — Не знаю. Он умер. Это хорошо. По сравнению со многим другим, — Джойс подняла взгляд на лампы на потолке. — Хотя, наверное, нет. Наверное, это всё-таки плохо.       — Почему? — Питер спохватился, что не смог скрыть насмешку в голосе.       — Жизнь, она всё равно жизнь. Лучше жить, — но она и не заметила. А Питер в который раз поразился ее наивности. Если, конечно, это не маска.       — То есть, вы считаете, что ему было бы лучше убить, к примеру, вас, зато выбраться?       — Нет.       — Нет? — врач пожала плечами в ответ. — Неужели психиатр, работающий с детьми, желающими убить друг друга, не видит, с кем работает?       — А какая разница? Это их решение, совершать чудо или не совершать.       Если маска, то очень крепкая.       — Не думаю, что хоть кто-то здесь, кроме вас, назвал бы такое чудом.       — И вы думаете, это глупо? И, может быть, смешно? — Джойс улыбнулась. Она знала эффективность своих методов, а судить о разумности — не ее дело. Тем более не кого-то другого. Даже доктор Бреннер не оспаривал их до сего дня.       Питер допил залпом кофе, сполоснул кружку, а врач так и не сводила с него вызывающий взгляд. Наконец он вернулся к стойке, серьезный и выверенный. Иногда заповеди можно нарушать.       — Да. И все же, где-то в уголке сознания, я рад, что не убил вас, — Один улыбнулся, возвращаясь к Питеру Балларду.       Джойс несколько секунд напряженно разглядывала его, прежде чем ответить.       — Вы так дерзко шутите? — она задержала взгляд на его запястье.       — Да. Я не считаю ваши взгляды глупыми или смешными. Только неуместными.       — Считайте что хотите. То, что вы — Один — это шутка?       — Нет.       — Тогда у вас есть номер?       — Есть.       — Покажите, — Джойс даже развеселилась, предвкушая, как он будет выкручиваться.       Питер приподнял рукав рубашки, обнажая "001". Врач провела по татуировке пальцем, будто пытаясь стереть. Она обводила взглядом цифры, потом прощупывала знакомые черты в его лице, и все это время не выпускала его запястье. Тогда Питер высвободил руку и опустил рукав, обогнул стойку и пошел к выходу.