Часть 2

      С тех пор как Один очнулся, он почти не чувствовал Их. Оставаясь в одиночестве, прислушивался. Тогда казалось, что Они заснули, насытившись его матерью и кем-то еще. Он не сразу вспомнил, что убил сестру. Зато разум отца поглощал своей четкостью. Будто Генри одной ногой увяз в нем. Наверное, потому что с сестрой это произошло быстро. Она была слабой и сил ее было мало. А с отцом, с отцом вообще ничего не произошло. Так, ерунда. И это досадно. Мать он помнил, ее страх. Слишком отчетливо, чтобы лишний раз в него погружаться.       Он был очень слаб. Сначала только сны, потом чужие эмоции, потом мысли. Потом лампочки. Они просто мигали — даже выбить пробки не получалось. При попытке открыть дверь он чувствовал вкус крови. Сначала ее шло совсем чуть-чуть. Он научился улавливать этот момент и отклонять голову назад, слегка шмыгая носом. Так кровь стекала по носоглотке, ни капли наружу. Но во время тестов Бреннера Генри всё равно выглядел жалко.       Потом он почти ушел. Почти, потому что Бреннер доходчиво объяснил, что идти некуда. И когда Генри захочет вернуться — в чем доктор не сомневался — его не примут. Ведь мальчик будет официально жив, а лаборатории пока официально нет.       Генри понял, что без способностей отсюда не выйдет. А как только силы стали возвращаться в полной мере, ему и расхотелось. Они с Бреннером экспериментировали с психическими возможностями и с животными. Однажды Генри спросил, когда уже ему приведут людей. Это должно было быть шуткой, но Бреннер действительно привел человека, и дальше мальчик ничего не помнил — следовало бы написать так. Но он всё помнил прекрасно, сознавал ясно и убивал умышленно. Генри было мерзко воспроизводить то торжественное мгновение, когда хруст костей и шуршание межпозвоночных дисков заглушали предсмертную агонию, слышную ему одному. Из-за того, что произошло после. Секунда счастья, что этот аттракцион достался ему совершенно бесплатно, просто за то, кто он есть, прервалась быстро — Бреннер надел на Генри ошейник.       Когда испытуемый выказал недовольство, доктор объяснил, что это формальная предосторожность. Теперь он несет угрозу, и все об этом знают. И не согласятся его держать здесь на других условиях. Генри это не убедило — он отказался выполнять любые задания, пока электрошокер не снимут.       С тех пор его номер превратился в имя, а жизнь превратилась в ад — не только для Генри, но и для сотрудников лаборатории.       Идея использовать его кровь даже понравилась Один. Бреннер сделал вывод, что специфические анализы крови становятся обычными за минуты, независимо от условий хранения. Значит, Генри получал доступ почти наружу в процессе процедур. Он ни на йоту не верил в успех доктора и смеялся над ним про себя. Сама процедура забавляла. Беременная женщина лежала за плотной ширмой. Медсестра молча втыкала катетер ему, быстро переходила к женщине, делала с ней то же самое и регулировала давление в контейнере с кровью. Минуты, и женщине уже мерещился мертворожденный ребенок или младенец без глазниц, или что она умирает в муках прямо на кушетке. Женщине давали успокоительное и погружали в сон.       Тогда Генри вторгался в разум медсестры. Она видела наяву, как женщина внезапно просыпается и тянется задушить ее, или вынимает катетер и протыкает им себе горло, живот, лицо, как потом в этом обвиняют саму медсестру. Или — коронный номер — как медсестра оказывается прикованной к такой же кушетке, с таким же катетером, и из ее глаз сочится кровь. Стоит ли говорить, что каждый раз медсестры были новые. Сначала Бреннер делал это сам. Но убежденность женщин, что во время процедуры доктор втыкал десятки катетеров, вводил им яд, душил их, или — ха! — пытался изнасиловать, заставила его смириться с характером испытуемого и приглашать медсестер.       Однажды его, правда, зафиксировали на кушетке и оставили наедине с ширмой, а женщину сразу усыпили. Через три минуты погас кардиомонитор — никто и не заметил, еще через минуту произошло короткое замыкание, вырубилось электричество во всем блоке, и наконец перестала перекачиваться кровь. Генри почувствовал, как в него вливается нечто чужеродное, а потом потерял сознание от множественных ударов тока. Если бы пришлось, он бы повторил, но Бреннер понял с первого раза.       У Генри вскоре родился план побега. Требовалось только отключить медсестру и женщину, не упасть от этого в обморок и, очень желательно, иметь возможность убить охрану по дороге к выходу. По хорошему, ему стоило тихонько копить силы и не бесить Бреннера срывом процедур. Но должна же оставаться хоть какая-то жизнь в этих белоснежных стенах. К тому же, работниц, видимо, предостеригали, внушая страх и облегчая задачу. Сегодня он снова войдет в чьи-то открытые двери.       — Здравствуйте. Я Джойс. Как вас зовут? — то, что она посмотрела на него, поздоровалась и задала вопрос, заставило Один залезть к ней в голову сразу. Так он понял: ей сказали то же, что говорили о нем обычно: "Этот мальчик убил мать, сестру, покалечил отца, и повторил бы это еще раз". И ее это заинтриговало. Что ж.       — Генри.       — Очень приятно. Вам было бы комфортно провести процедуру в моем присутствии, или привычнее оставаться одному?       — Привычнее оставаться одному. Но если хотите, можете зайти.       — Спасибо. Тогда вернусь через пару минут.       Она действительно скоро вернулась и села на стул доктора Бреннера. Женщина за ширмой спала глубоко. Медсестра снова заговорила.       — Вы, может, тоже хотите заснуть?       — На меня не действуют такие препараты.       — А, точно.       Генри погрузился в разум медсестры. Она не была напряжена или испугана, значит, потребуется больше времени.       — А если бы действовали?       — Что? — слова донеслись будто издалека, заставляя вернуться в себя.       — Если бы на вас действовали препараты, вы бы хотели проспать это всё?       — Нет, конечно, — Генри усмехнулся.       — Почему? Вы же в любом случае бессильны.       — Мне нравится осознавать, что прямо сейчас моя кровь убивает женщину с ребенком, — пожал плечами мальчик.       — Разве? Пока что никто не умер.       — Вы уверены? Где же тогда все эти счастливые женщины?       — Я только знаю, что ваша кровь вызывает галлюцинации по типу бреда преследования. Но смертей от нее нет.       Генри не ответил, возвращаясь к плетению видения.       — А вы думаете, от такой процедуры кто-то умрет?       Опять.       — Я знаю, что от нее умрут все. И вы тоже.       — Я-то причем здесь? — она снисходительно улыбнулась.       — Разве вы не в курсе, что происходит с медсестрами?       — Не то чтобы.       — Вы врете.       — Понятия не имею, что с ними творится с научной точки зрения. А так да, галлюцинации.       — Если дадите руку, покажу, что произойдет с вами.       Медсестра усмехнулась.       — Ну покажите, — и дала руку.       Мальчик сжал ее крепко, не позволяя вырваться. Медсестра увидела свое тело, зависшее в воздухе, покореженное, истекающее кровью, с выдавленными глазными яблоками. Хрустнул позвоночник, смялись ребра, и тело в груди резко выгнулось назад, разрывая кожу и обнажая кровавое месиво внутренних органов. Кричать почему-то не получалось. Тело рухнуло на пол, к ногам Джойс. Если это еще можно было назвать телом. Не совсем то, что Генри изначально планировал, но она была чересчур самоуверена, и вышло нечто особенное.       Девушка упала в обморок.