Часть 2 Диктатура чистоты и «пророчество о леденцах»

***

Утро в Либерио не наступало деликатно. Оно врывалось в окна вместе с криками чаек, грохотом телег по мостовой и зычным голосом соседа-марлийца сверху, который каждое утро в 6:15 решал, что миру жизненно необходимо услышать его кашель курильщика со стажем. Лив подпрыгнула на своем «кирпичном» матрасе, запутавшись в огромной футболке Леви. — Боже… я в «Атаке титанов», — пробормотала она, протирая очки краем футболки. Она выглянула в окно. Улица внизу бурлила, хотя солнце еще только поднималось. После войны Либерио восстанавливали в сумасшедшем темпе. Пыль от строек стояла столбом, что, несомненно, сокращало жизнь Леви Аккермана примерно на три часа за каждый вдох. — Проснулась, недоразумение? — раздался холодный голос от двери. — Спишь как сурок. — Леви… — Лив потёрла заспанные глаза, пытаясь осознать, почему её утро начинается с допроса у окна. — Мне тридцать лет. В моем мире люди в это время либо пьют кофе, либо ненавидят всё живое в тишине. Ты же… ты просто клининговый маньяк. Она взглянула на себя в зеркало шкафа и ужаснулась. Розовое худи после вчерашнего «приземления» выглядело как полотно экспрессиониста, залитое соусом от пельменей. — Это, — Леви брезгливо подцепил край её капюшона двумя пальцами, — я конфискую. Она пахнет как столовая для бездомных и выглядит так же. — Эй! Это брендовая вещь! — Лив вцепилась в рукав. — Она мягкая! Она уютная! Это единственное, что связывает меня с нормальной цивилизацией, где есть интернет и права человека! — Твоя «цивилизация» совсем недавно оставила пятно на моем ковре размером с Марлийскую империю, — отрезал Леви. — Либо ты снимаешь это добровольно, либо я использую свои навыки разделки титанов, чтобы извлечь тебя из этого розового кошмара. Он кинул ей на кровать сверток с одеждой. — Надень это. Рубашка Фалько, штаны мои старые. Будешь подметать лавку, пока я решаю, что с тобой делать. — Рубашка подростка? Леви, у меня есть грудь, если ты не заметил! Она же треснет по швам! — возмутилась Лив, но, поймав его ледяной взгляд, быстро заткнулась. Через десять минут Лив спустилась на кухню. Зрелище было эпическим: рукава рубашки были закатаны до локтей, штаны подпоясаны веревкой на уровне ребер, а подтяжки постоянно норовили соскользнуть, превращая её в грустного клоуна-переростка. Рубашка, естественно, в районе груди по швам не трескалась — на это не было и намека (перед тем, как хватстаться, Лив, проверь размер груди). — Сойдет, — прокомментировал Леви, не отрываясь от протирания чайника. — Теперь ты похожа на человека, а не на сбежавшее из зоопарка фламинго. Садись. Ешь. Не кроши, или я заставлю тебя собирать крошки пинцетом. Лив угрюмо уселась за стол, жуя черствую горбушку. Рядом лежали отваренные яйца и горячая чашка чая. — Знаешь, Капитан, ты в жизни гораздо вреднее, чем на бумаге. Хотя… — она хитро прищурилась, — я ведь знаю, что ты на самом деле добряк. Скоро вот начнешь ходить по Либерио и раздавать детям леденцы вместе с Габи и Фаль… Она резко замолчала, прикусив язык. «Черт, это же финал манги, — пронеслось в голове. — Он же еще этого не делал. Или делал? Блин». Леви медленно повернул к ней голову. Чайник в его руках опасно блеснул. — Леденцы? Раздавать детям? С Габи? — он прищурился, глядя на неё как на умалишенную. — Ты бредишь, аномалия. Какие еще конфеты? Я скорее раздам им подзатыльники за шум под окнами. — Ой… — Лив нервно хихикнула, пряча лицо в кружке с чаем. — Это… это просто спойлер. Забудь. Не обращай внимания. Леви поставил чайник на плиту и подошел к столу, опершись на него руками. — «Спой-лер»? Что это за слово? Очередное ругательство из твоего «Осла»? Слушай меня сюда: ты вчера упала с неба на мою голову, залила мне пол жиром и теперь несешь какую-то чушь про сладости. Ты явно сильно ударилась головой при падении. У тебя там мозги не выпали вместе с твоим мясным тестом? — Нет, мои мозги на месте! — Лив вскинула голову, почувствовав, как просыпается её русская прямолинейность. — Просто я знаю о тебе больше, чем ты сам. Например, я знаю, что ты держишь чашку вот так странно, потому что когда-то у тебя отвалилась ручка у кружки, и ты теперь не доверяешь фарфору. Ха! Съел? Леви замер. Его пальцы, державшие чашку за ободок сверху, чуть дрогнули. — Откуда… — он на секунду потерял свою маску безразличия. — Ты шпионила за мной? В этой твоей «Норвегии» есть подзорные трубы, бьющие через океан? — Нет, у нас есть интернет и Исаяма! Хотя тебе это ни о чем не говорит, — Лив победно откусила хлеб. — Так что не надо меня пугать своими ножами. Я знаю, что ты не убьешь безоружную женщину, которая знает секрет твоей любви к чистому белью. Леви долго и пристально смотрел на неё. В его взгляде читалась сложная гамма чувств: от желания вызвать экзорциста до мысли, не подсыпать ли ей в чай успокоительного или вообще выгнать из своего дома. — Ты больная, — наконец заключил он, выпрямляясь. — Голова — это сложный механизм. Видимо, твой окончательно разладился. Леденцы… конфеты… Бред сивой кобылы. В этот момент в дверь громко постучали. — Господин Аккерман! Вы дома? — донесся звонкий голос Габи. — Мы с Фалько принесли те газеты, которые вы просили! И Фалько купил коробку леденцов, говорит, детям на площади будет радостно! Лив застыла с куском хлеба во рту. Она медленно перевела взгляд на Леви. Тот стоял неподвижно, глядя на дверь, а потом медленно обернулся к Лив. — Ну? — шепнула она, едва сдерживая смех. — Что там про бред кобылы? Леви молча схватил полотенце и с силой швырнул его на плечо. — Молчи, — прошипел он. — Если ты хоть слово вякнешь при них про свои «спойлеры», я запру тебя в подвале с пауками. Они, в отличие от тебя, хотя бы не разговаривают. — Ой, Леви, — Лив расплылась в улыбке, поправляя сползающие штаны. — Признай: ты просто не хочешь, чтобы я разрушила твой имидж сурового Капитана раньше времени. Конфетки жду-у-ут! Леви со стоном (который он попытался замаскировать под кашель) вышел из кухни, оставляя Лив в полном восторге от собственной прозорливости. Русское «авось» и норвежское упрямство в этой реальности работали просто идеально.

***

Леви уже взялся за дверную ручку, чтобы впустить Габи и Фалько, но внезапно замер. Плечи его напряглись. Он медленно обернулся, глядя на Лив, которая с набитым ртом и в его безразмерных штанах выглядела как карикатура на военнопленного. — Стой, — процедил он сквозь зубы. — Я до сих пор не знаю, как тебя называть. Если ты сейчас выкатишься к ним и начнешь нести чушь про леденцы, мне нужно хотя бы знать, что написать в твоем свидетельстве о смерти. Лив проглотила кусок хлеба, едва не подавившись. — О… ну да. Меня зовут Лив. Лив Свенсен. — Лив? — Леви прищурился, будто пробовал имя на вкус и нашел в нем избыток сахара. — Странное имя. Короткое, как обрубок. Откуда оно? — Из Норвегии, — Лив вытерла руки о штаны (вызвав у Леви нервный тик в районе левого глаза). — Моя мама русская, так что я могла бы быть какой-нибудь Наташей, но папа настоял на скандинавском варианте. Лив означает «жизнь». Красиво, правда? Леви фыркнул, открывая замок. — «Жизнь» в розовой кофте упала мне на голову. Иронично. Постарайся оправдать свое имя и не сдохнуть от собственной глупости в ближайшие пять минут. Лив. Он произнес это имя так, будто делал ей одолжение, и впустил ребят в дом. — Господин Аккерман! — Габи буквально влетела в помещение, едва дверь открылась. — Мы принесли… Ой. Она замерла на полпути, уставившись на Лив, которая выглядывала из-за косяка кухни. За спиной Габи показался Фалько, нагруженный стопками газет. — Господин Аккерман… — Фалько осторожно поставил груз на прилавок. — У вас… гости? Почему на этой женщине моя старая рубашка? И… почему она на нас так смотрит? Лив действительно смотрела на них с нескрываемым восторгом. В тридцать лет трудно сохранять покерфейс, когда перед тобой стоят живые легенды, которые в твоем мире были лишь набором пикселей. — Это… — Леви замялся на долю секунды, подбирая определение. — Это Лив. Моя новая… помощница. Она приехала издалека и при падении с повозки сильно ударилась головой. Поэтому она иногда... бредит. — Привет, ребята! — Лив помахала рукой, игнорируя колкость Леви. — Габи, ты в жизни еще круче, чем я думала! А Фалько… боже, ты такой лапочка, я сейчас расплачусь. Габи подозрительно прищурилась, положив руки на бедра. — Лапочка? Господин Аккерман, она точно ударилась головой? Она говорит как те городские сумасшедшие, которые верят, что титаны прилетели с луны. — Именно, — кивнул Леви, выразительно посмотрев на Лив. — Поэтому, Лив, иди на кухню и займись делом. Протри пол. Пять раз. Хлоркой. — Ой, да ладно тебе, Капитан! — Лив осмелела и вышла на середину лавки, подтягивая штаны. — Ребят, не слушайте его. Он просто ворчит, потому что я знаю его главный секрет. — Секрет? — глаза Габи загорелись азартом. — Какой секрет? У него есть тайная коллекция швабр? Или он спит в обнимку с чайником? — Почти! — Лив подмигнула детям, краем глаза наблюдая, как рука Леви медленно тянется к тяжелому медному подносу. — Он просто очень любит конфеты. Особенно леденцы. Фалько, ты же их принес, верно? Фалько удивленно моргнул и потряс небольшой коробкой в руках. — Да… но откуда вы узнали? Я купил их минуту назад в лавке за углом… В лавке повисла тишина. Габи посмотрела на Фалько, потом на Лив, а потом на Леви, который сейчас выглядел так, будто готов совершить военное преступление прямо здесь, среди газет и чая. — Спойлер! — радостно провозгласила Лив, тыкая пальцем в кулек. Леви закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Фалько. Отдай ей конфеты. И уводи Габи, пока я не решил, что сегодня — отличный день для того, чтобы снова начать тренировки на выживание. Лив, на кухню. Живо! Когда за детьми закрылась дверь, Леви медленно повернулся к Лив. Та уже вовсю рассасывала леденец, выглядя абсолютно довольной жизнью. — Лив… — прошептал он. — У тебя есть пять секунд, чтобы исчезнуть с моих глаз, прежде чем я поверю, что ты — ведьма и сожгу тебя на костре вместо твоего розового худи. — Пять секунд? — Лив прикинула шансы. — Капитан, в этих штанах я добегу только до угла. Но конфеты вкусные. Хочешь одну? Помогает от стресса и «спойлеров». Леви ничего не ответил. Он просто взял тряпку и начал яростно тереть прилавок там, где только что стояла Лив. Но Лив видела: его рука больше не тянулась к ножу. Он просто начал осознавать, что его спокойная послевоенная жизнь официально закончилась. — Ну что, Ривай, — прошептала Лив себе под нос, уходя на кухню. — Хюгге начинается.