Часть 3 Великая экспансия Хюгге

***

Если Либерио после войны привыкал к тишине, то Леви Аккерман привыкал к «Жизни». И это было гораздо сложнее. Прошло три дня с «конфетного инцидента». Лив всё еще щеголяла в обносках Фалько, которые она окрестила стилем «винтажная сиротка», но её русско-норвежская душа уже требовала экспансии. Она не могла просто сидеть в стерильной коробке, где даже пыль боялась приземляться без письменного разрешения хозяина. — Леви, — Лив возникла в дверях гостиной, где Капитан в этот момент совершал свой ежедневный ритуал: проверял, не отклонились ли книги на полке и не скользнула ли гадкая пыль хоть на один корешок. — Аномалия, ты опять топаешь как стадо титанов, — не оборачиваясь, бросил он. — Я же просил: передвигайся бесшумно или не передвигайся вообще. — У меня кость тяжелая, это генетика! — Лив уселась на край подоконника, вызывая у Леви болезненный вздох. — Послушай, у тебя в доме чисто, как в операционной, но уютно, как в морге. Нам нужно хюгге. Леви медленно повернулся. Его лицо застыло в выражении «я сейчас совершу что-то противозаконное». — Опять это слово. Что на этот раз? Ты хочешь притащить сюда бродячего пса? — Нет, — Лив спрыгнула на пол и начала загибать пальцы. — Во-первых, свет. Твои газовые лампы светят так, будто мы на допросе в полиции. Нам нужны свечи. Много свечей. Во-вторых, пледы. У тебя диван такой жесткий, что на нем можно пытать людей. И в-третьих… нам нужно испечь булочки с корицей. — Свечи — пожароопасно. Пледы — пылесборники. Булочки… Ладно, к булочкам вопросов нет, — Леви чеканил слова, как приговоры. — Но мой дом — не кондитерская лавка. — Это склеп, Леви! — Лив подошла ближе, заглядывая ему в глаза. — Ты заслужил немного тепла. Не того, которое от пожаров, а того, которое внутри. В Норвегии хюгге — это способ выжить, когда снаружи темно и холодно. Леви хотел было съязвить, что он выживал в Подземном городе, где из «хюгге» были только крысы и сырость, но его взгляд наткнулся на её лицо. Лив не смеялась. В её тридцатилетних глазах было странное понимание его одиночества — того самого, которое он тщательно маскировал за блеском начищенных чайников. — Я не дам тебе жечь воск на моем паркете, — буркнул он, отворачиваясь. — У меня есть подносы! — Лив просияла. — И я видела в лавке старые жестяные банки. Мы сделаем из них подсвечники. Идём, Капитан! Сегодня суббота, а значит — время Великой скандинавской экспансии Хюгге!

***

Через час кухня превратилась в зону боевых действий. Лив, закатав рукава рубашки Фалько, яростно месила тесто прямо на обеденном столе. — Ты рассыпала муку, — Леви стоял рядом, сжимая в руке мокрую тряпку с таким видом, будто это был его последний патрон. — Это творческая пыль! — Лив мазнула его по носу мукой, прежде чем он успел среагировать. Леви замер. Время остановилось. Габи, которая заглянула забрать пустые чашки, застыла в дверях, ожидая, что сейчас дом Аккермана взорвется вместе со всеми жильцами. Леви медленно поднял руку, вытер нос и посмотрел на свои пальцы. — Ты только что… испачкала меня? — его голос упал до опасного шепота. — Ой, да ладно тебе, Ривай! — Лив рассмеялась, ничуть не испугавшись. — Ты такой серьезный, будто мы снова в Шиганшине. Это просто мука! Улыбнись, или я заставлю тебя самого лепить булочки в форме сердечек. — Я не умею лепить «сердечки», — процедил он, но тряпку почему-то отложил. — И не называй меня «Ривай», это звучит как название какого-то сомнительного моющего средства. — Это твое имя на языке фанатов! — Лив победно шлепнула тесто об стол. — Так, теперь корица. У тебя есть корица? — У меня есть всё, что нужно для нормального чаепития, а не для твоих кулинарных извращений, — Леви достал из шкафчика небольшую баночку. — Но учти: если запах корицы не выветрится до завтрашнего утра, ты будешь спать на крыше. Вечер опустился на Либерио, укрывая руины мягкими тенями. В гостиной Аккермана произошло нечто немыслимое. На столе в жестяных банках горели свечи. Их неверный, теплый свет смягчал острые углы мебели и суровые черты лица хозяина дома. На диване, вопреки всем протестам, появился старый шерстяной плащ, который Лив сложила так, чтобы он имитировал уютный плед. И запах. Запах корицы и печеного теста заполнил дом, вытесняя привычный аромат хлорки. — Ну? — Лив, всё в той же рубашке, но с триумфальным видом, поставила на стол тарелку с горячими улитками. — Разве это не лучше, чем сидеть в стерильной тишине? Леви расположился в своем кресле, держа чашку чая. Он смотрел на огонь свечи, и его лицо казалось в этом свете непривычно молодым — или просто менее измученным. — Это… приемлемо, — признал он, осторожно беря булочку двумя пальцами. — Но свечи капают на поднос. Завтра ты будешь отскабливать воск. — С удовольствием! — Лив откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Знаешь, в моем мире люди платят огромные деньги за такие моменты. А у нас это бесплатно. Она посмотрела на Леви. Он жевал булочку с таким серьезным видом, будто проводил инспекцию вражеской территории, но Лив заметила, как расслабились его плечи. — Леви, — тихо позвала она. — Хм? — Спасибо, что не выгнал меня в первый же день. И за то, что терпишь мои «спойлеры». Ты на самом деле очень хороший человек. Даже если прячешься за этой маской. Леви замер. В полумраке комнаты его глаза блеснули. — Не болтай чепухи, «Жизнь». Я просто не хочу, чтобы полиция нашла твой труп в моем квартале. Это создаст лишние проблемы. Но он не убрал руку, когда Лив случайно коснулась его рукава, потянувшись за своей чашкой. В этот вечер в Либерио пахло не войной и не хлоркой. В доме Аккермана пахло домом. Уютный вечер, который Лив так старательно выстраивала, продержался ровно десять минут — ровно до того момента, как в дверь лавки постучали с такой силой, будто снаружи стоял по меньшей мере Бронированный титан, решивший сменить профессию на курьера. — Господин Аккерман! Мы по запаху поняли, что у вас что-то горит! — послышался голос Фалько. — Или кто-то сдох в сахаре! — завопила Габи из-за двери. Леви замер с булочкой в руке. Его лицо приняло выражение «я сейчас совершу двойное детоубийство». — Я забыл закрыть засов на нижней двери, — прошептал он, глядя на Лив так, будто это она лично прогрызла дыру в его обороне. — Это судьба, Капитан! Хюгге должно быть коллективным, иначе это просто эгоистичное поедание углеводов, — Лив вскочила, придерживая спадающие штаны. — Заходите! У нас тут филиал рая в Либерио! Через минуту кухня заполнилась шумом, топотом и подростковым восторгом. Габи и Фалько застыли на пороге, глядя на свечи в консервных банках. — Ого… — Фалько потянул носом. — Пахнет как в лучшей пекарне Марли. Господин Аккерман, вы решили сменить чай на булочки? Теперь вы — «Сильнейший кондитер человечества»? — Я сейчас сделаю тебя «Сильнейшим инвалидом Либерио», — огрызнулся Леви, но место за столом освободил. Габи, не теряя времени, схватила булочку. — А зачем свечи? У вас какой-то элдийский ритуал по вызову духа Имир? — она подозрительно ткнула пальцем в горящую свечу. — Для атмосферы, — Лив подмигнула девочке. — В моем мире люди зажигают их, чтобы расслабиться и перестать хотеть кого-нибудь пристрелить. — Тогда зажигай их господину Аккерману почаще, — буркнула себе под нос Габи. — По-моему, это просто способ не видеть грязь в углах, — проворчал Леви, отодвигая свою чашку подальше от Габи, которая уже успела рассыпать крошки в радиусе двух метров. — Слушай, Леви, — Лив облокотилась на стол, хитро глядя на него сквозь очки. — Раз уж у нас вечер откровений, расскажи детям, как ты вчера пытался отмыть мою толстовку. Ты же там целую химическую лабораторию развернул. Леви окаменел. — Я просто дезинфицировал объект повышенной биологической опасности. — Ага, конечно! — Лив повернулась к детям. — Ребята, он тер её так усердно, что я боялась, он протрет в ней дыру в другое измерение. И он… он нюхал её! Пытался понять, чем пахнет «Норвегия». — Я проверял на наличие посторонних примесей и ядов! — рявкнул Леви, и на его бледных щеках проступил едва заметный розовый оттенок. — И вообще, Лив, у тебя на носу мука. Опять. Ты выглядишь как недопеченный хлеб. — Ой, посмотрите на него! — Лив рассмеялась. — Капитан Чистоплюй делает мне замечания, хотя сам только что съел три булочки и даже не проверил их на наличие бактерий. Это прогресс! Скоро мы научим тебя ходить по дому в уличной обуви. Леви медленно поднял нож для масла. — Если ты хоть раз переступишь порог этой комнаты в ботинках, я сделаю из твоих «спойлеров» наглядное пособие по анатомии. — А что такое «спой-ле-ры»? — спросил Фалько, жуя булочку. — Вы вчера тоже это говорили. Это какой-то вид оружия из вашего мира? — Это страшное оружие, Фалько! — Лив сделала серьезное лицо. — Это знание, которое может разрушить психику. Например, если бы я сказала тебе, что через пять лет ты… — МОЛЧАТЬ! — Леви практически прыгнул через стол, закрывая Лив рот ладонью. — Ни слова больше. Я не хочу знать, что эти дети станут еще невыносимее. Лив что-то нечленораздельно замычала в его ладонь, а потом — к полному ужасу и восторгу детей — просто лизнула его ладонь. Леви отдернул руку так, будто его ударило током. — Ты… ты что творишь, ненормальная?! — он лихорадочно начал вытирать руку о штаны, а потом схватил полотенце и антисептик. — Это был «норвежский поцелуй благодарности», — Лив покатывалась со смеху, держась за живот. — Привыкай, Капитан. Хюгге включает в себя тактильный контакт! — Я тебя убью, — абсолютно серьезно сказал Леви, поливая руку спиртом. — Я клянусь, завтра я выпишу из столицы самую крепкую клетку и посажу тебя туда вместе с твоими булочками. — Зато в клетке будет чисто! — Габи вставила свое веское слово, набивая рот последним куском теста. — Господин Аккерман, а можно нам еще прийти? У вас тут стало… ну, не так страшно, как обычно. Леви посмотрел на Габи, потом на Фалько, чьи лица светились от простого детского счастья и сахара. Потом его взгляд вернулся к Лив. Она сидела растрепанная, в нелепой рубашке, с мукой на носу и абсолютно счастливыми глазами. — Уходите, — выдохнул он, бессильно опускаясь в кресло. — Забирайте булочки и уходите. Мне нужно провести полную санитарную обработку помещения. И своей психики. Когда дети, смеясь и обсуждая «сумасшедшую помощницу», ушли, в доме снова воцарилась тишина. Но она была другой. Свечи догорали, пуская тонкие струйки дыма. — Леви? — тихо позвала Лив. — Если ты меня лизнешь еще раз, я заколочу дверь твоей комнаты досками, — предупредил он, не открывая глаз. — Я просто хотела сказать… тебе идет запах корицы. Это гораздо лучше, чем запах хлорки. Леви промолчал. Но когда Лив ушла к себе, он еще долго сидел в темноте, глядя на пустую тарелку. Его рука всё еще немного горела там, где она её коснулась. И, вопреки здравому смыслу, он не пошел мыть её в десятый раз. — Хюгге… — прошептал он. — Какая-то бессмысленная чушь. Но на следующее утро он купил на рынке еще две пачки свечей. «На всякий случай», — сказал он продавцу, который от удивления, зная господина Аккермана, чуть не выронил весы.