Часть 7 Тени прошлого и «Островной этикет»

***

Утро субботы в Либерио началось не с запаха кардамона, а с запаха надвигающейся катастрофы. Лив, всё еще пребывавшая в блаженной эйфории после вчерашнего «Белого Пиона» и душевных посиделок на крыльце, спускалась по лестнице, напевая под нос что-то из репертуара ABBA. На ней было то самое темно-синее платье, которое она теперь считала своей «рабочей броней», а в руках она сжимала фарфорового кота Кнута, решив, что сегодня — идеальный день, чтобы протереть его от пыли. — Mamma Mia, here I go again… — промурлыкала она, входя на кухню. И замерла. Леви не просто бодрствовал. Он стоял у окна, замерший, как изваяние из серого гранита. Его спина была напряжена так, будто он снова надел устройство пространственного маневрирования и готовился к прыжку в пасть титана. На столе не было чая. Там лежало письмо с тяжелой сургучной печатью, на которой отчетливо виднелись скрещенные крылья. — Оу, — Лив осторожно поставила кота на край стола. — Судя по твоему лицу, Леви, к нам едет не налоговая инспекция, а всадники Апокалипсиса. Или, что еще хуже, твои бывшие коллеги? Леви медленно обернулся. Его глаза были холоднее, чем ледники в окрестностях Осло. — Они в порту. Жан, Конни и… Армин. Официальная делегация с Парадиза для обсуждения торговых путей и статуса элдийцев в гетто. Они будут здесь через час. Лив почувствовала, как внутри всё похолодело. Жан Кирштайн. Конни Спрингер. Армин Арлерт. Герои, за судьбы которых она переживала, сидя с чипсами перед экраном монитора, теперь были «в порту». В часе езды на повозке. — Это же… это же потрясающе! — выпалила она, но тут же осеклась, увидев выражение лица Аккермана. — То есть, я хотела сказать, это очень ответственно. Ты увидишь друзей! Мы испечем еще вафель? У меня осталось немного меда… — Никаких вафель, Лив! — Леви ударил ладонью по столу так, что фарфоровый Кнут испуганно звякнул. — Ты не понимаешь. Они едут сюда не на чаепитие. Они едут как представители нации, которую Марли всё еще мечтает стереть с лица земли. Любой лишний человек в этом доме — это риск. А ты не просто «лишний человек». Ты — ходячая энциклопедия аномалий в мужской рубашке. — Эй, я уже в платье! — возмутилась Лив. — И я веду твою бухгалтерию! Я могу представиться твоим секретарем. «Лив Свенсен, специалист по оптимизации чайных потоков и мастер хюгге». Звучит солидно! Леви подошел к ней вплотную. Его взгляд буквально пригвоздил её к месту. Улыбка слетела с лица Лив. — Слушай меня внимательно, Свенсен. Армин Арлерт — не просто парень с умным лицом. Он видит людей насквозь. Если он заметит, что ты смотришь на него так, будто знаешь, какой марки у него были штаны в кадетском корпусе, он затаскает тебя по допросам. А Жан… Жан просто слишком любопытный. Если они узнают, что ты «из будущего» или из другого мира, тебя заберут на остров. В лучшем случае — как ценный ресурс. В худшем — как угрозу безопасности. Лив сглотнула. Романтика ее фанфика внезапно столкнулась с суровой политической реальностью. — И что мне делать? Спрятаться в шкафу? Уйти в порт и прикинуться грузчиком? — Ты пойдешь наверх, — скомандовал Леви. — Запрешься в своей комнате. Не будешь высовываться, даже если услышишь, что дом рушится. Я скажу им, что нанял помощницу, но у неё… э-э… лихорадка. Заразная. Марлийская чесотка мозга. Что угодно. — «Чесотка мозга»? Серьезно, Леви? — Лив уперла руки в бока. — Это твой лучший план? Ты сильнейший воин человечества, а врешь как кадет, прогуливающий тренировку! — Это не ложь, это тактическое отступление! — Леви начал лихорадочно убирать со стола следы «пятницы». — Быстро! Забирай кота и исчезай. — Но я хочу их увидеть! — прошептала Лив, чувствуя, как в ней борется здравый смысл и фанатское любопытство. — Жан… он же такой высокий в жизни? И у него правда лицо как у… — Если ты скажешь про лошадь, я лично выдам тебя военной полиции Марли! — прошипел Леви, выталкивая её из кухни. — Наверх! Живо! Лив, ворча на русском языке про «неприветливых карликов-диктаторов», подхватила юбки и побежала по лестнице. Она едва успела закрыть дверь своей комнаты и задвинуть щеколду, как снизу донесся тяжелый стук в дверь лавки. Не тот робкий стук Габи, а уверенный, солдатский удар. Лив прильнула ухом к полу. Щели в старых досках дома Аккермана были её единственным окном в мир большой политики. Она слышала голоса. Глубокие, мужские, пронизанные той самой усталостью, которую она узнала бы из тысячи. — Капитан! Выглядите… — голос принадлежал Жану. — Выглядите так, будто вас заставили жить в музее чистоты. Боже, здесь даже пахнет не вами, а какой-то… корицей? — Это дезинфекция, Кирштайн, — донесся сухой голос Леви. — Проходите. И не смейте садиться на диван, пока не отряхнете пыль с ваших официальных мундиров. Армин, ты выглядишь так, будто не спал с момента нашей последней встречи. — Переговоры идут тяжело, капитан, — голос Армина был мягким, но в нем чувствовалась сталь. — Марлийцы цепляются за каждое слово. Но… здесь действительно уютно. У вас появилась… помощница? Я видел женский плащ в прихожей. И… фарфоровый кот? Лив на втором этаже зажала рот рукой, чтобы не выдать себя восторженным писком. Армин заметил Кнута! Командор Арлерт оценил её вклад в интерьер! — Это… подарок от местной сумасшедшей, — быстро среагировал Леви. — Она помогает мне со счетами. У неё сейчас лихорадка, так что советую не приближаться к лестнице. Она бредит на непонятном языке и кидается тапками в тех, кто шумит. — Жаль, — отозвался Конни. — Я надеялся, что вы наконец-то завели себе кого-то, кто будет вас развлекать. А то вы в своих письмах только и пишете, что о качестве чая и о том, как плохо марлийцы подметают мостовые. Лив лежала на животе, распластавшись по ковру. Ей было обидно. «Сумасшедшая»? «Марлийская чесотка»? Она строила ему хюгге, пекла вафли, рисковала фигурой ради его улыбки, а он подал её друзьям как биологическую угрозу! — Ладно, к делу, — голос Леви стал серьезным. — Что там с соглашением по портам? Разговор перешел на цифры, поставки и условия перемирия. Лив слушала, и её поражало, насколько эти люди, которых она считала почти богами, были приземленными в своих заботах. Они спорили о тоннах зерна, о праве элдийцев владеть землей, о квотах на вылов рыбы. Это была скучная, тяжелая, выматывающая работа по спасению мира по частям. Прошел час. Потом еще один. Лив начала уставать. Нога затекла, спина заныла, а в животе предательски заурчало — желудок требовал вафли. «Ну уж нет, — подумала Лив. — Я не могу просто так сидеть. Если я — «сумасшедшая с лихорадкой», то я должна соответствовать образу». Она тихо встала, стараясь не скрипеть половицами. В углу комнаты стоял старый медный таз. Лив хитро улыбнулась. Она помнила, что Леви больше всего на свете ненавидел две вещи: грязь и нарушение его планов. Она взяла таз и начала методично, ритмично возить им по полу прямо над головами делегации. Скрип-скрип. Бум. Снизу наступила тишина. — Что это за звук? — спросил Конни. — Это… это её кровать, — быстро сказал Леви. — Я же говорю, у неё жар. Она ворочается. Лив усилила напор. Она начала топать одной ногой, имитируя какой-то дикий шаманский танец, и при этом громко, завывающим голосом запела по-русски: — Ой, мороз, мороз, не морозь меня-я-я… — Боже мой, — послышался голос Жана. — Капитан, вы уверены, что ей не нужен врач? Она звучит так, будто её приносят в жертву какому-то северному богу. — Она… она просто очень любит народные песни своего региона! — голос Леви дрожал от едва сдерживаемого бешенства. Лив буквально видела, как он сейчас сжимает кулаки под столом. — Лив! Успокойся и спи! Лив замолчала на секунду, а потом крикнула вниз, имитируя хриплый голос: — Леви-и-и! Принеси мне еще чаю-ю! И скажи этим господам, что если они не перестанут топать как титаны, я спущусь и научу их норвежскому этикету-у! Наступила такая тишина, что Лив услышала, как бьется её собственное сердце. Она явно перегнула палку. Но отступать было поздно. — Капитан, — голос Армина прозвучал подозрительно весело. — Похоже, ваша «больная» не так уж и слаба. Знаете, у меня возникло непреодолимое желание познакомиться с женщиной, которая смеет так командовать Сильнейшим воином человечества. Жан, Конни, вы как? — Я за! — хохотнул Конни. — Хочу увидеть ту, что заставляет Аккермана краснеть. А вы покраснели, Капитан, не отрицайте! — Она заразна! — рявкнул Леви. — Я запрещаю! Это приказ! — Вы больше не наш командуете, капитан, — мягко напомнил Армин. — Мы здесь как официальные лица. И мы не можем игнорировать присутствие… такого интересного гражданского лица в вашем доме. Лив услышала шаги к лестнице. Сердце ушло в пятки. «Ой-ой, — подумала она. — Кажется, хюгге отменяется. Начинается триллер». Она быстро отбежала от двери, прыгнула на кровать и натянула одеяло до самого носа, решив, что если уж играть «сумасшедшую с лихорадкой», то идти до конца. Дверь распахнулась. На пороге стоял Леви, его лицо было бледным, а за его спиной виднелись любопытные лица Жана, Армина и Конни. — Ну вот, — процедил Леви, указывая на Лив. — Смотрите. Любуйтесь. Объект №1 нашего дурдома. Армин Арлерт сделал шаг вперед. Он был именно таким, как она помнила — с добрыми глазами и аурой человека, который знает слишком много тайн. Он посмотрел на Лив, потом на её носки с оленями, торчащие из-под одеяла, и улыбнулся. — Здравствуйте, — сказал он. — Я Армин. А это мои друзья. Мы слышали ваше… пение. Весьма экспрессивно. Лив высунула нос. — Здравствуйте, господин. Простите за «мороз». У меня… э-э… культурная акклиматизация. Жан Кирштайн, стоя за спиной Армина, присвистнул. — Капитан, вы говорили, что она старая и хромая. А она… вполне себе ничего. Только глаза дикие. Это от чесотки мозга? Леви стоял в дверях, и Лив видела: он готов взорваться. Но в этот момент она поняла: тени прошлого пришли не для того, чтобы забрать её. Они пришли, чтобы показать ей, что её место здесь, рядом с этим ворчливым человеком, уже стало для них очевидным. Даже если он сам этого еще не признал. — Жан, — Лив вдруг улыбнулась своей самой широкой «русской» улыбкой. — У тебя правда отличное лицо. Не слушай тех, кто говорит про лошадей. В моем мире лошади — это символ благородства и скорости. Жан застыл. Конни расхохотался так, что согнулся пополам. Армин удивленно поднял бровь. А Леви… Леви просто закрыл лицо рукой. — Всё, — прошептал он. — Нам конец. Эта идиотка опять начала выдавать «спойлеры».

***

Если первая встреча в дверях спальни была катастрофой, то спуск Лив в столовую напоминал триумфальное шествие хаоса по территории здравого смысла. Леви шел позади неё, и Лив буквально затылком чувствовала его взгляд, который мог бы прожечь дыру в бетонной стене. — Лив, если ты сейчас ляпнешь что-то про «финал», я клянусь, я заварю тебе чай из полыни и старых носков Конни, — прошипел он ей в спину. — Расслабься, Ривай, — Лив поправила воротничок своего синего платья. — Я буду сама дипломатия. Русское гостеприимство с норвежской выдержкой. В гостиной уже сидели «легенды». Жан Кирштайн с интересом рассматривал фарфорового кота на камине, Конни пытался понять, почему свечи горят в консервных банках, а Армин Арлерт… Армин просто сидел, сложив руки на коленях, и в его глазах читалась работа мыслительного аппарата мощностью в несколько гигаватт. — Итак, — Лив вошла в комнату, лучезарно улыбаясь. — Господа с Острова! Добро пожаловать в резиденцию Самого Чистого Человека в Либерио. Простите за мой утренний «концерт». Лихорадка отступила, оставив после себя только дикое желание накормить гостей и обсудить мировую политику. — Она всегда такая… энергичная? — шепотом спросил Конни у Леви. — Она как титан, Конни, — угрюмо ответил Леви, усаживаясь во главе стола. — Только вместо того чтобы есть людей, она ест мой мозг. Маленькими ложечками. С сахаром. Ужин начался. Лив выставила на стол остатки штруделя, яблоки и, к ужасу Леви, банку соленых огурцов, которую она чудом выменяла на рынке утром. — Лив, — Армин мягко перехватил инициативу, когда Жан уже потянулся за вторым куском штруделя. — Вы сказали удивительную вещь про… лошадей. И про мой «умный вид». Откуда у вас такие подробности о нас? Капитан Аккерман не из тех, кто пишет длинные письма с описанием внешности и характера друзей. Лив замерла с вилкой в руке. Леви перестал жевать. Жан застыл с открытым ртом. — О, это… — Лив лихорадочно соображала. — Это интуиция! Я ведь архитектор. Я вижу структуру. Жан, у тебя костная структура лица напоминает… ну, очень породистого скакуна. А Армин… у тебя лоб человека, который прочитал все библиотеки мира и всё равно недоволен качеством шрифта. — Лошадь, — повторил Жан, глядя в пространство. — Она назвала меня «породистым скакуном». Эй, Конни, слышал? Породистым! А ты говорил — морда кирпичом. — Она просто вежливая, Жан, — хохотнул Конни. — Лив не видела твои рожи по утрам. — Лив, — Армин не отступал, его взгляд стал острее. — Вы сказали, что приехали из Норвегии. Норвегия… это далеко на севере? Там, где льды? — Очень далеко, — кивнула Лив, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Там так холодно, что слова замерзают в воздухе, и их приходится отогревать над свечой, чтобы понять, что тебе сказал сосед. — Интересно, — Армин подался вперед. — А как там относятся к элдийцам? У вас тоже есть гетто? Лив посмотрела на Леви. Тот едва заметно качнул головой — «молчи». — У нас… — Лив вздохнула, и её голос стал серьезнее. — В моем мире всё по-другому, Армин. У нас нет гигантов. Но у нас есть стены. Только они не из камня, а из предрассудков. Люди всегда найдут повод ненавидеть друг друга — из-за цвета кожи, из-за веры, из-за того, на каком языке они говорят. Но мы учимся. Медленно, с кровью, но учимся жить вместе. Ваша история… она вдохновляет миллионы. — Миллионы? — Жан поднял бровь. — Мы всего лишь кучка выживших на клочке земли. — Для кого-то вы — кучка выживших, — Лив улыбнулась, глядя прямо в глаза Жану. — А для кого-то — те, кто смог разорвать круг ненависти. Жан, ты ведь стал командиром не потому, что хотел власти, а потому, что не мог смотреть, как другие умирают зря. Разве это не вдохновляет? В гостиной повисла тишина. Леви смотрел на Лив с каким-то странным выражением — смесью ярости и… уважения? Он явно не ожидал от неё такой глубины. — Она правда сумасшедшая, — тихо сказал Конни, — но она говорит правильные вещи. Капитан, где вы её нашли? Нам бы такую в штаб, а то Ханджи иногда слишком сильно увлекается анатомией, а тут — душа! — Я нашел её в куче пельменей, — отрезал Леви. — И если вы не перестанете её слушать, она убедит вас, что мир — это хюгге, а титаны — просто люди с плохим метаболизмом. — Хюгге? — Армин попробовал слово на вкус. — Красиво звучит. — Это уют, Армин, — Лив подмигнула ему. — Это когда на улице буря, а у тебя в руках горячий чай, на ногах теплые носки, а рядом люди, которым не нужно ничего объяснять. Вот как сейчас. Вечер потек более расслабленно. Лив травила байки о «технологиях будущего» (выдавая их за сказки своего народа), Конни рассказывал о том, как Саша любила мясо, и на мгновение в комнате стало грустно, но Лив тут же достала еще одну порцию сладостей, «запечатывая» печаль сахаром. Леви сидел чуть в стороне, наблюдая за этой картиной. Его дом, который всегда был крепостью чистоты и одиночества, превратился в шумный штаб. Жан спорил с Лив о том, чья прическа лучше, Конни пытался научить фарфорового кота отдавать честь, а Армин… Армин смотрел на Леви. — Капитан, — тихо сказал Армин, когда Лив ушла на кухню за новой порцией чая. — Она знает о нас больше, чем говорит. Но она… она делает вас другим. Вы больше не похожи на человека, который ждет финала. — Я просто устал быть в одиночестве, Армин, — сухо ответил Леви, но его взгляд невольно последовал за Лив. — Она шумная. Она неряшливая. Она несет чушь про «спойлеры». Но… без неё в этом доме слишком тихо. — Берегите её, — улыбнулся Армин. — Кажется, она — единственный «шум», который смог пробить вашу оборону. Когда делегация ушла, оставив после себя гору грязной посуды и запах кожаных курток, Лив без сил рухнула на диван. — Фух… — она стянула очки и потерла переносицу. — Леви, я это сделала. Я не проболталась про финал. Я не сказала Армину, что он станет… ой, чуть не сказала. В общем, я была молодцом? Леви подошел к ней, держа в руках полотенце. Он долго молчал, глядя на неё сверху вниз. — Ты была невыносима, — наконец сказал он. — Ты назвала Жана породистой лошадью, ты накормила Командора Арлерта огурцами и ты едва не сдала все тайны мироздания за одну улыбку Конни. — Но? — Лив хитро прищурилась. — Но… — Леви вздохнул и присел на край дивана. — Спасибо. Они… они давно так не смеялись. С тех пор, как… Ну, ты и сама всё «видела» в своих картинках. Лив села рядом и осторожно положила голову ему на плечо. Леви вздрогнул, но не отодвинулся. — Знаешь, Леви… — прошептала она. — У Жана правда классное лицо. Но твое — лучше. Даже когда ты злишься на меня. — Спи уже, «Жизнь», — проворчал он, но его рука на секунду коснулась её плеча, почти невесомо. — Завтра воскресенье. Никаких гостей. Никаких вафель. Только ты, я и… — И Кнут! — добавила Лив. — И Кнут, — согласился Леви. — Чертов фарфоровый кот.