Глава 2: Новые взгляды.

      За дверью была тишина. Не та уютная, зимняя тишина, когда город просто замирает под снегом, а странная, натянутая, как тетива лука. Город должен был звенеть в преддверии Новогоднего бала: стук молотков, крики торговцев, скрип повозок - всё это обычно смешивалось в привычный гул Цанты. Но сегодня даже голуби не ворковали на крышах.       Вдохнув аромат благовоний, пахнущих еловыми шишками и пеплом, Ланайя медленно подошла к балкону. Перила были холодными, едва присыпанными снегом, падавшим со свинцовых небес. Она опустила ладонь на камень, чувствуя, как холод пробирается сквозь кожу, и невольно улыбнулась. Именно здесь, почти год назад, во время прошлого Новогоднего бала, Илэмар сорвал её первый поцелуй. Тогда она ещё не знала, что этот балкон станет для неё местом, где можно выдохнуть среди бурь.       Опустив взгляд, Ланайя смотрела на город: тонкий белый дым, тянущийся из печных труб; едва заметный блеск витража в высокой башне Храма Богини-Матери; даже шум водопада, что бился далеко внизу под утёсом, на котором стоял сам город. Всё это заставляло её улыбаться, потому что это был её город. Её ответственность.       Пальцы чуть скользнули по камню, напоминая, что слабость ещё не ушла. Но Лана не убрала руку. Холод был честнее тепла: он не лгал, не прятал, не щадил. Он просто был.       Вдохнув как можно глубже холодный зимний воздух, она развернулась. И, не смотря ни на матушку, ни на Руна, пошла в сторону лестницы вниз. Не убегая от поддержки, а принимая, что впереди - её путь. И этот путь она должна была пройти не одна.       Стоило ей начать спускаться ниже, как Рун подал ей свою большую горячую ладонь. Девушка улыбнулась, не поднимая головы, и опустила уставшую ладонь на его крепкую опору. Они медленно спускались, совершенно не заботясь о времени, и иногда у Ланы сводило колени от напряжения. И всё же она старалась держаться ровно, как и требует её новый титул - яркий, почти кричащий в своей заметности.       Но вот чего она точно не ожидала, так это того, что коридор третьего этажа, где придворные обычно не замечали её раньше, вдруг разом смолкнет. Даже шаги горничных замерли, будто кто-то вырвал весь звук в зале. Все глаза смотрели только на неё, пока девушка не вышла из тени лестничного пролёта. Окованные каблучки коротко щёлкнули по камню, прежде чем утонуть в ворсе ковра. И в этот момент ближайшие к ней лорды и леди склонились в поклоне, как если бы перед ними был сам Герцог.       Ланайя лишь выпрямила плечи и чуть приподняла уши, чтобы слышать не только поклоны, но и ту тишину, которая повисла между ними. Она не поднимала взгляд, не всматривалась в лица. Лишь изредка боковым зрением она ловила разные эмоции: кто-то кланялся с робкой улыбкой и искренним уважением; кто-то - с гримасой, словно само присутствие омеги под рукой Герцога было ему противно; а кто-то ещё и сам не понял, что произошло с приходом Герцогини в город, где испокон веков была лишь тень Илэмара, без намёка на более нежную сторону власти.       И всё же, смотря ровно перед собой, она не смогла сдержать лёгкой, почти хищной улыбки. То же самое было и на турнире Аттестации. Поначалу над ней смеялись, потом старались не замечать, а потом, когда она сбила спесь с фаворита Магистров, едва не уничтожив всю его суть, её имя звучало как боевой лозунг. Лисица была готова в любой момент показать свои клыки и когти, готова была зарычать в ответ на оскорбление, но она знала, что этот город стал одной большой семьёй для неё, а потому, это были последние меры, к которым бы она прибегла.       Пока придворные смотрели на неё, девушка остановилась перед дверьми в кабинет Герцога и Первый, не сказав ни слова, поклонился и лишь едва задел латной перчаткой по двери, что бы дать сигнал тем, кто был внутри. Открыв перед девушкой дверь, он остался снаружи, как и Рун.       Вилгерад, что сидел за столом её Наставника, за столом, который в какой-то краткий миг, она считала своим, даже не поднял взгляд, выводя пером на пергаменте ответ Герцога в столицу. Хайерен, что стоял ближе, приложил руку в белой перчатке к груди, и низко склонил голову, от чего прядка его волос невольно скользнула вниз. Но взгляд лисицы был прикован лишь к Илэмару, который сидел на месте, смотря на свою опору.       -Ты хорошо себя чувствуешь? - тихо спросил он, когда девушка начала подходить ближе. Она не смотрела на матушку, хотя чувствовала, как гнев Рисоры волнами накатывает на неё. Сейчас ей нужно было только это: голос Илэмара, его ладонь, его тихий запах, который не приказывал. Рисора, что стояла позади и гневно виляла хвостом, прижав ушки к затылку, была готова вмешаться, если Илэмар применит хоть каплю силы в сторону её обессиленной Ланы. Когда юная Герцогиня обошла его стол, он повернулся и, положив одну свою большую ладонь на её талию, а вторую приложив к её щеке, он лишь едва выпустил свой запах, что бы девушке стало легче. -Я понимаю, что ты сильная, что прошу тебя, сердце моё, не перенапрягайся.       -Я всё ещё злюсь на тебя. - уверенно сказала девушка, но с её губ не сходила улыбка. -Так что не думай, что всё это, пройдёт для тебя без последствий.       -Тебе подать кинжал, чтобы пронзить моё сердце? - с лёгкой усмешкой спросил Кровавый Герцог, будто проверяя, насколько далеко она готова зайти в своей обиде.       -Я скорее запрещу тебе касаться меня. - тихо прошептала лисица.       И словно вторя её словам, руки герцога обожгло не огнём, а самой сутью её воли - резкой, холодной, как удар ветра по открытой коже. Он невольно отдёрнул ладони, будто коснулся раскалённого лезвия. Она не стала обращать силу в стихию, не шептала Лунных молитв. Это была чистая, прямая мана - та самая, что в полуфинале турнира за доли секунды сбила спесь с Аморфеуса. Но в стенах Цанты даже такая сила не бушевала: городские обереги мягко приняли её всплеск, не дали ему разрастись. Когда Илэмар отступил, Лана улыбнулась и, не оборачиваясь к нему, кивнула Рисоре. Та ответила горделивым кивком, но в нём теперь была не только гордость - в нём была готовность стоять рядом, когда мир начнёт рушиться.       Её пушистый хвост мелькнул над столом Герцога. В его глазах вспыхнула та самая игривость, которую она знала слишком хорошо: не нежность, а азарт охотника, которому бросили вызов. Он не обиделся. Он был доволен. И всё же её колкий голос, пусть и с улыбкой, но сквозящий обидой, не мог не засесть у него в голове. До этого момента он пытался всеми силами завоевать её сердце, но сейчас…       -Я хочу повидаться с Божественной Жрицей. - сказала Лана, совершенно не обращая внимания на то, как Вил пытается спрятать письмо, сейчас ей это было не интересно. -И зашла просить, что ко мне надо приставлять стражу. В прошлый раз от Четвёртого я никак не могла сбежать. Хватит меня во всём контролировать.       -А может мне наоборот стоит усилить контроль? - чуть более серьёзно сказал Герцог. -Пойми, ты теперь весьма видная фигура, и если…       -Я могу о себе позаботиться. - перебила его Лана, обернувшись на на Илэмара, и поставив ладони на пояс. От такого тона её голоса Вилгерад едва не сломал кончик пера, ведь прекрасно знал брата в гневе, но в кабинете лишь нависла гнетущая тишина.       Тяжело вздохнув, Илэмар поднялся с кресла. Его спина, руки, что придерживались о стол, немного пугали лисицу, и она невольно отвела взгляд и прижала ушки. Рисора уже хотела было вмешаться, но Илэмар просто поднял ладонь в её сторону, молча попросив не вмешиваться. Подойдя к девушке, он взял её за руку, возможно слишком сильно, и отвёл в сторону диванчиков, что стояли перед окнами.       Остановившись перед ней, заслоняя свет, он коснулся её щеки. Это было достаточно нежное прикосновение, но он всматривался в её хищный взгляд вертикального зрачка. Сейчас, когда она повысила на него голос, требуя то, что было ей нужно, она инстинктивно боялась его, ведь знала, что в любом случае не сможет причинить ему вреда. Как то же самое знал и Илэмар. Он боялся отпугнуть её своей жестокостью и контролем, и всё же, подняв взгляд на Рисору, он долго раздумывал над словами.       Глубоко вздохнув, прогоняя воздух, что полнился едва теплящимся ароматом брусники, что витал вокруг из-за страхов Ланайи, он нежно прижал её голову к своей груди. Герцог просто закрыл глаза, медленно поглаживая лисицу по спине.       -Риса, идёшь с ней? - тихо спросил он, смотря на лисицу у двери.       -Ну разумеется! - фыркнула женщина, скрестив руки. -Пока я ещё в городе, я буду рядом, что бы не случилось. К тому же, мне и самой нужно расспросить Жрицу. Какой будет вред в том, что Герцогиня пройдётся по городу? - на алых губах лисицы появилась довольная ухмылка. -Хватит прятать её ото всех, словно она хрустальный сосуд.       Коротко кивнув, словно пробуя слова лисицы на вкус, Илэмар осторожно отпустил девушку, но не стал выпускать её из своей стальной хватки. Её ушки уже небыли так напряжены, она перестала ждать от него удара, и всё же, когда он протянул ладонь к её лицу, девушка невольно вздрогнула, словно до этого он хоть раз ударял её. Коснувшись её кожи, словно хрусталя, который упомянула Рисора, он наклонился над ней и робко коснулся её губ, словно спрашивая разрешения на поцелуй. И Лана ответила. Робко коснувшись его губ, она сразу же опустила голову и, приняв это за молчаливое разрешение, направилась к выходу.       Сил в её теле стало несколько больше, мышцы привыкли к нагрузке собственного тела, а потому, распахнув двери ещё до того, как Хай успел коснуться ручки, девушка обошла Первого и Руна и стремительно пошла прочь. Перед придворными она держала лёгкую улыбку и прямой взгляд, но её глаза кричали о ещё большей обиде, едва мелькавшей в свете утреннего солнца слёзной пелены. Пока она шла, утренний свет скользил по меху её плаща, и на секунду ей показалось, что он стал чуть светлее, будто впитал в себя этот короткий момент у двери. Она коснулась пальцами губ, совсем на мгновение, а потом резко опустила руку, будто запрещая себе эту слабость. Холодный воздух коридора остудил щёки, и слёзы, едва намокшие ресницы, высохли, не успев скатиться.       «Я не плачу. - подумала она, почти с вызовом. - Я просто… проверяю, сколько ещё я могу выдержать в таком темпе. Возможно Илэмар прав, мне надо было просто свернуться калачиком в его большой постели, сделать себе гнездо и уснуть на пару-тройку дней… - выходя на последний лестничный пролёт, который почти напрямую выводил в общий зал замка, она глубоко вздохнула и остановилась, позволяя матушке нагнать её. -Я же просто срываюсь на него. Это оправдано, но… Я сейчас действительно не смогу защитить себя сама.».       Рисора догнала её на последней ступеньке, но не стала обнимать, не стала гладить по голове, а просто встала рядом, плечом к плечу, и осторожно натянула капюшон плаща на её ушки, бережно вдев её ушки в прорези, что бы они не были прижаты плотным мехом.       -Сегодня достаточно морозно, милая. - спокойно сказала она, будто это было самое важное на свете. -Ты уже можешь пользоваться заклинаниями? Я видела, что твоя мана несколько скакнула, когда Лэм коснулся тебя, но было ли это осознано? Лана чуть улыбнулась, уже не для придворных, а по-настоящему, и удобнее опустила капюшон, пытаясь скрыться от голосов впереди.       -Прости, что я… - начала она.       -Не надо. - мягко перебила старшая лисица, чуть подталкивая её вперёд. -Ты имеешь право злиться. Но не смей забывать, что ты не одна. Если ты сейчас не можешь защитить себя сама, значит, сегодня я буду твоей стеной. А завтра ты будешь моей. Так и живём.       И Лана пошла дальше, уже не так стремительно, но ровно. Плечо матушки рядом было той самой тихой силой, которая не спорит, а просто дорожит её присутствием. И так было с тех самых пор, как она впервые увидела её. Пока они шли по коридорам второго этажа к внутреннему балкону, Лана вспоминал их первую встречу. Сквозь боль сломанной ноги, боль агонию течки, она увидела только её длинные ушки и рыжие волосы, извечный символ Лисьей Жрицы. И в тот момент, поняв, что одна из её сестёр рядом, разум лисицы неосознанно потерял контроль над телом, чувствуя себя в безопасности.       Стоило им выйти на внутренний балкон замка и окинуть общий зал, в котором толпились Охотники у стоек Гильдии, как один из них, что заметил Ланайю и Рисору первым, выкрикнул: -Ха, Хвостик и Демоница! Да здравствует Герцогиня Цанты!       Девушка смутилась, пытаясь спрятать лицо, но этот голос тут же подхватили десятки альф, что стояли внизу. И больше Лана не смогла прятать ту обиду, что была в её мятежной душе. Она слышала Правду в их словах, слышала искренность, а потому, широко и, несколько вольно, улыбнувшись, подняла руку и помахала им. Каждый в этом зале был её семьёй. И девчонки, Канита и Рузи, что тихо улыбались за створками окон, и каждый из грубоватых Охотников, что приветствовал её.       Кивнув уже более уверенно, она начала спускаться, без вычурного и гордого шага, без статности и громкого имени клана Норсалор, который теперь шёл с ней сквозь её бесконечно долгую жизнь. Охотники давали ей пройти, «поздравляя с победой», видимо имея в виду то, что она смогла урезонить их Командира, самого Кровавого Герцога, а может и то, что она смогла пережить его гон рядом с ним.       Ближе к большим воротам девушка глубоко вдохнула морозный воздух, здесь, внизу, он был менее ярким, чем когда дул из открытых ставень в покоях. И всё же сосредоточившись, она тихонько прошептала: -«Единение со стихией». - тусклая вспышка тут же прошлась по её телу, позволяя этому морозу проходить не сквозь неё, а прямиком в глубины её души, где её предрасположенность к магии льда, спокойно принимала его, как данность.       Выйдя во двор, в котором ещё шумели громкие выкрики в её сторону, Лана почувствовала ту свободу, которую теряла в покоях Илэмара. С его заботой, с его пагубной любовью, которая могла сломать её тело и раз за разом «убивала», когда он вновь и вновь питался её кровью. Но теперь она была свободна. От той тайны, которую они с ним скрывали ото всех на виду, притворяясь лишь Герцогом и его Секретарём, и даже от собственных мыслей. Переглянувшись с задорным взглядом зелёных глаз Рисоры, Лана достаточно бодро пошла по скрипучему снегу.       Проходя мост, что был над водопадом, Ланайя невольно вспомнила первую встречу с Бродяжкой, который тоже оказался не так то и прост. Притворство простым Писателем, что скрывало его почти Божественную суть, несколько позабавило лисицу, но она лишь грустно вздохнула. «Он предостерегал меня, я помню. - думала девушка, стуча каблучками то по очищенным мостовым, то по крепко въевшемуся среди камней снегу. -Но о чём он твердил, ума не приложу. Я была так увлечена той силой, что он источал, и той ложью, которая раскрылась… Вот бы встретить его сейчас и расспросить как следует! Бродяжка, где же ты появишься теперь?».       Жители Облачного района, роняя взгляды на двух лисиц, что шли по улице, сначала не могли поверить своим глазам. Не было ни стражи, ни элиты, что обычно шла в сопровождении Герцога, но две высокопоставленные особы просто наслаждались тихим обществом друг друга, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Рисора, приобняв дочь за плечо, погрузив пальцы в мех её плаща, тихонько потеребила её, и девушка ответила ей улыбкой.       До ушек Ланы доносились и радостные возгласы её появлению, и тихие шепотки с неясным посылом, но она была просто рада вновь оказаться под зимнем солнцем своего города. Стража на воротах достаточно официально поприветствовали лисицу и она лишь улыбнулась им, молча поблагодарив за службу.       В Храмовом районе было куда оживлённее. Дети бегали по дорогам, иногда даже в более опасной близости от проезжающих повозок, но у края дороги всегда стоили их отцы, что грозным взглядом твердили им одно и тоже уже не один раз. А вот женщины, посматривая на свою юную Герцогиню, тихо и восхищённо перешёптывались. Пока они с Рисой шли сквозь людей, по направлению к Храму, в котором едва окончился утренний молебен, лисица то и дело отвечала на приветствия, и до конца не могла привыкнуть к словам «Ваша Светлость», обращённым к ней самой.       И всё же, в этой приятной прогулке, в которой Лана увидела множество новых взглядов, обращённых на неё, она чувствовала укор в сердце. Что-то усиленно тянуло её размышления к беде, это предчувствие скорой катастрофы, заставляло её улыбку меркнуть. Но лишь до следующего прохожего, который почтительно кланялся ей на ходу, и желал доброго дня.       Перед Храмом была большая праздничная ель, что уже сверкала стеклянными украшениями и гирляндами, а дети вокруг лепили снеговиков и играли в снежки. Медленно идя по площади, в сторону больших прикрытых дверей, она не могла не смотреть на детей, которые то пробегали слишком резко прямо под ногами, но с испугом вздрагивали, когда их снежки падали в землю в опасной близости от лисицы. Да, они не могли знать, кто она такая, и что касаться её без дозволения, было подобно смертному приговору со стороны Кровавого Герцога, но она продолжала грустно улыбаться.       Дёрнув ушками в сторону, услышав едва заметный детский плач, лисица остановилась, и Рисора, пройдя пару шагов вперёд, обернулась на неё. Инстинкт, что кричал о том, что нужно защитить, молчаливой тенью перекрыл здравый смысл. Лана понимала, что эти дети, единственное будущее, что она сможет лишь сохранить, но не подарить этому миру новый. «Порченая омега, да? - усмехнулась Лана, вспоминая слова одного из лордов Рало, но тогда речь шла о Бренне. -Ну, может и так. - она посмотрела на девочку, которая разрыдалась из-за сломанного снеговика, которого случайно снесли двое мальчишек. Эти двое совсем ещё маленькие альфы, переглянулись. Один из них постарался утереть слёзы на лице маленькой омеги, а второй уже принялся чинить то, что сам и разрушил. -Какими бы ни были мои предчувствия, я защищу то, что уже было дано миру. А остальное возложу на тех, кто будет в меня верить.».       Взойдя по ступеням Храма, Лана невольно обернулась на толпу, что была на площади. Каждый был занят своим делом, что среди всех этих пёстрых и ярких одежд, Лана вдруг заметила знакомую тень, что стояла среди домов, в тёмном переулке, сверкая алыми глазами и плащом. Это был Дамиан, который обычно в это время муштровал молодых Охотников на полигонах, и позволял им «забавляться» с Руном, смотря как полиморфный Волк Хаоса, пытается сдержаться с молодняком, которые едва могут поднять тренировочные мечи.       Но она только скользнула по нему взглядом, словно не заметила и тихонько толкнула двери, что бы войти в тепло. Её нос даже не покраснел из-за наложенного заклинания, а вот Рисора, тут же потёрла ладони, дыхнула на них горячим воздухом и приложила их к лицу. Улыбнувшись её, такой живой, реакции на тепло, Лана пошла вперёд, где у алтаря суетились Божественные Сёстры и стояла Жрица, стоя к ним спиной, что-то держа в ладонях, смотря на это не отрывая взгляда.       Она совершенно не заметила двух лисиц, пока до её острых ушек не донесся невольный чих Рисоры, которая лишь шмыгнула носом, словно ничего не произошло. Обернувшись на них с удивлением, эльфийка с платиновыми волосами, улыбнулась, и проговорила: -Ваша Светлость. Леди Рисора. Рада видеть вас обоих в добром здравии.       -В добром ли… - едва изменив голос сказала Рисора. -Эти морозы меня доконают.       -Иногда суровость Отца Ужаса берёт верх над Милосердием Матери. - грустно сказала Жрица, но она заметила что взгляд Ланайи скользит по верхушке Древа Богини. -Леди Ланайя? Уже заметили?       -Я всегда смотрела на эти цветы, когда входила в Храм, но… - она глубоко вдохнула, словно смотрела на что-то катастрофичное. -Что случилось? Почему все цветы опали?       Жрица медленно раскрыла ладони, показывая юной Герцогине опавший алый цветок с колкими лепестками. После свадебной церемонии Лана ещё помнила вкус его нектара на губах, а потому посмотрела на него с жалостью.       -Таков цикл природы, разве нет? - тихо спросила эльфийка, и отошла на пару шагов, осторожно сложив свою нежную ношу в большую корзину, которая была полна таких же опавших цветов. -Цветы с Древа всегда опадают, стоит пройти событию, что предвещало их появление. - обернувшись на лисиц, Жрица убрала длинную прядку прямых волос за ушко. -Видимо, твой приход в Цанту и связь с Его Светлостью и были моментом их роста, моя Госпожа. Они опали сегодня утром, и я ждала твоего появления. Сочла это за знак того, что ваш союз свершился, как Пары. - в глазах Жрицы, что едва блестели радужным цветом по самым краям глаз, сверкнул игривый огонёк. -Рада, что не ошиблась.       -Да, но… - тяжело вздохнула лисица, опустив ушки. -Это было просто невыносимо. - она усмехнулась, невольно взглянув на сочувствие в глазах Рисоры. -Но я пришла не простого разговора, сестра. - сказала Ланайя уже совершенно серьезно, обращаясь как Жрица к Жрице. Эльфийка, указав на ближайшую скамью, пошла первой, придержав полы своего алого платья, спускаясь по ступенями, и присаживаясь на тёплую подушку, которыми были укрыты все скамьи в Храме. Ни Рисора, ни Жрица, никто не догадывался о том, о чём думает Лана, смотря на зелёное дерево, что разом лишилось своих цветов, и всё же, сжав кулачки, девушка спросила: -Жрица, я могу просить убежище в Храме для иных Лисьих Жриц?       Эльфийка, удивившись такой просьбе, наклонила голову, и цепочка с её серьги, качнувшись, задело серебро её ошейника. Рисора и сама была этому шокирована, но после, она сразу погрузилась в раздумья, вспоминая, что от многих Охотников слышала, как Ланайя впервые посмела требовать что-то от Главы Трикстера. Тогда, во вьюгу, она вышла к боевым отрядам, что бы просить их не убивать лисиц, а помочь им выбраться из волчьего рабства.       -А будут ещё? - удивлённо спросила Жрица, но, словно этих слов и вовсе не должно было звучать, тут же неловко прокашлялась и добавила: -Прости, Госпожа, но я знаю только тебя и Госпожу Рисору!       -Да, в городе есть только мы… - Ланайя прикрыла глаза, собираясь с мыслями. -Дело в том, что Лисьи Жрицы слишком долго жили среди боли и страха, исходивших от волков. Если Охотники попытаются их спасти, они встретят не благодарность, а ещё больший страх. Или даже ненависть. - она неловко усмехнулась, вспомнив, как сама вздрагивала от резкого запаха альфа‑феромонов. -Я хочу, чтобы мои сёстры поняли: за каменными стенами людских селений есть не только грубая сила, о которой твердили Старейшины. Есть и тихая молитва Богине‑Матери… - Лана покачала головой и встала. Пройдя к корзине с алыми цветами, она на мгновение замерла, будто позволяя тяжести слов лечь на плечи, а потом осторожно коснулась своей волчьей крови. Лунный Покров вспыхнул глубоким цветом крови. Из основного хвоста выросли пять эфемерных, призрачных хвостов - словно тени пламени. Лана обернулась: Жрица смотрела на неё изумлённо, а в глазах Рисоры светилась гордость.-Я - Лунный Клык Богини Милосердия. - твёрдо произнесла Лана. -Я не могу стоять в стороне, когда кому‑то нужна помощь. И раз я не могу дотянуться до самого источника зла, я начну со своих сестёр по крови. - она медленно отпустила ярость. Багровый отсвет Покрова растаял, и хвосты, а вместе с ними тонкий перламутр на ушках, побелели, возвращая ей облик не воительницы, а нежной защитницы. -Я не побоюсь пойти по головам. - голос Ланы стал тише, но от этого только твёрже. -Но, сестра, мне нужна твоя помощь. Хоть немного. - она посмотрела прямо в глаза Жрицы, надеясь, что её не отвергнут здесь.       Но Жрица лишь нежно улыбнулась, прикрыв губы ладонью. Она слышала легенды о Лунных Клыках, но то было во времена столь давние, что почти никто не знает этих историй. Опустив руку, она тяжело вздохнула, поднялась со скамьи и, взяв грубоватые пальцы лисицы, привыкшие держать клинок, тихо сказала: -Не нужно просить о таких вещах, моя госпожа. Лисьи Жрицы тоже дочери Богини, а потому это и их дом тоже. Если этим омегам нужно будет убежище, я всегда с радостью приму их.       Лана на секунду прикрыла глаза, и напряжение, которое держало её плечи последние дни, наконец отпустило. Не полностью, но достаточно, чтобы снова сделать вдох. Её Покров полностью исчез, позволяя её силе раствориться в свете, что был в самом Храме. Рисора, наблюдая, как Лана едва сдерживает слёзы радости, как она получила желаемое, не раскрывая своей истинной цели, лишь спокойно вздохнула. Ведь цель Ланайи была до боли очевидна: она не хотела подставлять других Лисьих Жриц под изголодавшиеся по их теплу глаза вампиров, которых в последнее время в городе стало лишь больше.