Том 1. Глава 1. За два дня до войны.

I

      В одиннадцать часов утра по московскому времени поезд, следовавший по маршруту «Москва — Ленинград» прибыл к третьей платформе. Из пятого вагона с хвоста, толкая всех подряд кожаным чемоданом вышла молодая и очень низкая девушка. Одета она была простенько, как сотни других девушек по всему Союзу — в красное хлопковое платьице с рукавами до локтей, окантованое белым поясом. На ногах — коричневые кожаные ботинки. Смольные волосы, собранные в косу, были подвязаны белой ленточкой.       В Ленинград Аделия приехала надолго. Целью её визита было… А, собственно, зачем ей повод? Она вошла в прохладное здание вокзала.       Шумели люди, толпились везде, где только можно. Вон у окна еврейская семья что-то бурно обсуждала. В другом углу молодые военные в фуражках проверяли свои вещи. Свисающие с карниза здания серые голуби громко курлыкали над головами. Золотисто-белое солнце слабо пробивалось сквозь высокие окна, совершенно не грея воздух, охладившийся от каменных стен вокзала. Погода в европейской части страны стояла неприветливая. Вся весна была необычно холодной, дождливой и затяжной. Неблагоприятная погода продолжалась долго. Лишь недавно стало теплеть. Но Аделия всё равно ощущала странный холод. Чуть влажный, свойственный лишь городу павших царей. Поправив рукав, она вышла в город.       Она не думала, что Ленинград окажется таким спокойным. Она ожидала шума, который был присущ Москве.       В уютной квартире на Политехнической улице от привычой тишины, присущей классической интеллигентной ленинградской семье, не осталось и следа. По скрипящим полам беспокойно носились две пары ног — мать и сын. Остальные же домашние предпочли тихо сидеть в гостиной, пока не попали под руку материнского гнева.       — Петя, надо тебе взять вещи потеплее. Ты всегда мерзлявый был, везде чахнешь, — Женщина средних лет достала из чулана свитер, который невзлюбила вся мужская часть семьи из-за его максимального неудобства. С жесткими и колючими нитками, что впивались в тело так, что хотелось беспрерывно чесаться. Ещё и выглядел как кольчуга.       Краем глаза, завидев эту броню, Петя ответил не холодно, но и прямолинейно:       — Нет, мам, не нужно. Я же не на крайний север еду. Да и в Москве явно теплее будет.       — Сынок, я тебя рожала, мне лучше знать. Бери, не капризничай.              И свитер вмиг оказался на скрипучей железной кровати, похожей на ту, что ставят в больницах, а мама закрыла дверь в комнату, которую Петя делил с младшими братьями.       Семья Гуменников обладала редким свойством вселять доверие людям. Им открывались, с ними делились.               А во времена особой подозрительности населения, качество такое — редкость. Соседи не могли сказать ни единого плохого слова о них. О детях особенно. Взять Петю — талантливейший мальчик, с детства занимающийся всеми видами искусства: писал стихи, играл на фортепиано, катался на коньках. Ещё и курсы первой медицинской помощи закончил, хотя едва ли эти знания пригодятся будущему инженеру. Однако Петя считал, что лишним подобное не будет, всякое случится может.       Три года назад, в январе 1938 года, на сборах фигуристов-любителей в столице он познакомился с одной девушкой, волей случая оказавшейся в нужном месте и в нужное время. В новую подругу он врезался случайно, не успев затормозить на льду. И сквозь выяснения истины кто прав, кто виноват, они и познакомились. Все три дня сборов они находились рядом друг с другом. Выяснилось, что новая знакомая далека от любительского спорта, наоборот она занималась профессионально и с тренером, ради которого даже переехала в Москву из Армянской ССР. А когда всё закончилось, и молодые люди разъехались, началась дружба по переписке. А уже в июне ребята встретились — подруга наведалась неожиданно, найдя адрес по оставленной на конвертах информации.       Петя особо не жаловался, но был смущён тем фактом, что кто-то ради него приехал на другой конец страны. Сам для себя решил: в следующий раз приедет он. Но случилась осечка, его вновь опередили. И вот, в третий раз он думал, что успеет приехать даже до того, как подруга успеет вспомнить об их «традиции». Поэтому он торопился. Его поезд отходил 21 июня, но всё равно, чтобы не волноваться, было принято решение собраться заранее.              Оставив свитер на железном изголовье кровати, Петя закончил укладывать вещи в отцовский кожаный чемодан и положил его под кровать. Он по привычке прислушался к звукам, нарушающим тишину в квартире. Мать перешла из гостиной в кухню, уже что-то готовя к ужину (на обед был ещё утром приготовленный борщ), а братья пытались наладить радио в гостиной. Дребезжащий звонок быстро прервал эту рутину. Вмиг раздались шаги, и щелкнула дверь.              — Петя, тут к тебе, — вновь раздался мамин голос, возвещающий, что пора бы из комнаты выйти.              Неторопливыми шагами, он покинул окутаную солнцем спальню и по коридору налево вышел в прихожую.              Там, у двери, стояли мать и Ваня, Петин брат. А в подъезде, держа в руках огромный чемодан, стояла Аделия.              — Адель, входи быстренько. Голодная наверное, — мама Пети принялась хлопотать вокруг гостьи, явно радуясь её присутствию. А вот сам Петя был вновь разочарован. Его вновь опередили. Но пришлось натянуть улыбку, чтобы не разочаровать её.              — Привет, — Вот и сам Пётр откликнулся, подавая признаки своего присутствия.              Аделия зашла внутрь, следя, чтобы чемодан никого не задел.              — Здравствуйте. Нет, тётя Лена, кушать не хочу.              Аделя переобулась и зашла в квартиру. В ту же секунду мама Пети стала над ней кружиться и вертеться, задавая вопросы об учёбе, личной жизни и всему прочему. Пока они добирались до кухни (до которой из прихожей было от силы метров семь), была задана куча вопросов по делу и не по делу. И когда в конце концов тётя Лена усадила гостью за стол, на нём вмиг оказались всевозможные угощения к чаю: сухари с сахаром и корицей, конфеты в блестящих упаковках и в принципе всё, что помещалось на круглый стол, укрытый белой скатертью. Выходя из кухни, мать кинула Пете короткое:              — Женился бы поскорее.              Уже второй год родители всячески намекали старшему, что пора бы ему жениться. По их мнению, этот вопрос имел определённую последовательность — жениться стоит по окончании университета. На последнем курсе отец и мать стали нагнетать вопросами: «Девочка есть или нет?». А такие вопросы сильно выматывают. Вот и Пете они быстро остачертели. У него не было ровным счётом ничего, чтобы заводить семью.              Он сел за стол, ставя перед Аделией чашки с чаем.              — Ты меня вновь опередила.              — Скажу честно, в последний момент вспомнила про то, что приехать должна, — Аделия осторожно всунула в рот сухарик.              — Но это выходит уже за все рамки. В следующий раз жди меня в гости.              — Обязательно.              — А добралась как?              — Хорошо. Прошлым летом хуже было.              Стали говорить обо всём: об учёбе, о событиях в жизни и тому подобному.              — Ой, Петь, я что-то о Лизе давно не слышала. Как она?              — А что с ней? Живёт и работает, как честный советский гражданин. И в личной жизни ничего.              — Мне всё думается, что она никогда замуж не выйдет.              — Верно думается. Человек она такой, ничего уж не попишешь.              Лиза Туктамышева была подругой детства Пети. Когда Гуменники жили на старой квартире, что была на проспекте Ленина, и старший сын гулял в местном дворе, то везде его стала таскать Лизка. Она была на старше на шесть с хвостиком лет, но мало кого это волновало. Как именно они познакомились, никто не знал. Но что все знали точно, так это то, что всем своим подругам Лиза представляла Петю, как младшего братика. А как он прошёл отбор на эту роль, даже она сама не помнила.              Мать изредка заходила в кухню, делая вид, что готовит ужин. По факту же внимательно слушала, о чем таком Петя с Аделей перегорваривались. Но молодые люди в такие моменты резко замолкали, чувствуя себя неловко.              К шести часам вернулся Олег Леонидович, работавший в больнице имени Мечникова хирургом.        Присутствию Аделии он удивился не сильно, будто знал, что она сегодня приедет. Завидев отца, Петр предложил подруге прогуляться по улице, пока солнце не село и воздух не успел окончательно остыть. Так они и вышли, взявшись за чемодан.              — Заодно бабе Зое вещи занесу.              — Ты снова у неё?              — А у кого ещё? Только у неё, и ни у кого больше.              Из пыльного подъезда они вышли в тёплый двор. У деревянных качелей бегали девчонки в платьях, вдали гуляла женщина с ребёнком, под балконами свистели ласточки.              Зоя Сергеевна была одинокой престарелой женщиной, у которой Петросян снимала комнату во время своих остановок в Ленинграде. На этот божий одуванчик Аделя наткнулась не без Петиной помощи. Когда она неожиданно приехала в город, тот помог ей расположиться у своей дальней тётки. С тех пор это вошло в традицию.              На трамвай у них еле нашлись деньги. Аделии пришлось доставать из чемодана сумку, чтобы нащупать там деньги и заплатить за билеты.              — Возвращайся рано. Не как в прошлый раз за полночь. Весь дом перебудишь.              — Хорошо, баба Зоя.              Домой они возвращались пешком. Но город всё также мирно шумел, утопая в последних лучах заходящего солнца.              Всю дорогу Петя поглядывал на Аделию, запуская руку в отросшие тёмные волосы. Ветер колыхал его белую рубашку, будто светящуюся на солнце. Светилось и платье его подруги. Красный хлопок горел, будто алое знамя над всевозможными зданиями города. И таким красно-белым контрастом, они шли до квартиры Пети.              Дома их заставили присоединиться к общему ужину. Видимо, тётя Лена вновь захотела допросить Аделю. Но правда оказалась куда прозрачнее.              — Адель, у тебя ведь нет дел в воскресенье?              — Да нет, вроде как.              — Тогда поможешь мне ковры выбить?              — Да, конечно. Я всегда помочь рада.              Аделия сидела на стуле со спинкой. Он принадлежал Пете, но парень одолжил его гостье. А сам устроился на старенькой табуретке.              Суббота двадцать первого июня прошла обычно. Пете удалось перепродать билет на поезд какому-то из своих знакомых. Весь остальной день они с Аделей хотели бездельно гулять везде. Хотя казалось, что все самые тёмные закоулки Ленинграда они обошли. Поэтому к обеду Петя и Аделя были в квартире, старательно изучая домашнюю библиотеку и сверяя, какие книги самые старые. Но недолго они так лодырничали. Елена Валерьевна быстро нашла работу них, заставила протирать пыль в гостиной. С мелкими тряпками в зубах, Петя и Аделия протирали все горизонтальные поверхности. Закончив, они хотели вновь выйти на улицу, но мать и на этот раз нашла идею, чем занять молодёжь. Теперь они мыли окна. Аделия чуть было не вывалилась из этого окна, благо Петя её поймал.              — Адель, смотри куда встаёшь. Выпадешь, что мы делать будем?              — Всё, на пол меня поставь, довольно ко мне прижиматься!              В конце концов тётя Лена окончательно замотала ребят так, что те к ужину еле двигались. Поэтому не ясно, как Пете пришла идея пойти гулять после заката.              — Я никуда не пойду, — Аделя лишь хотела побесить друга и заставить его умолять.              — Ну Адель, пойдём. Не до часу ночи гулять же. Если гулять, то до утра. На крышу залезем.              — Ой… Ладно. Крыша, так крыша.              Аделя и Петя расположились на чердаке дома, где была квартира Гуменников. Вооружившись простыней и булкой чёрного хлеба (или же, по мнению Петросян, буханкой), они сидели на деревянном полу и пытались хоть что-то высмотреть.              Чёрное небо было украшено россыпью белых звёзд. А на земле горели фонари, устремляя свой свет в небо.              — Адель, — тишину чердака прервал Петя, откашлявшись. — А если бы завтра началась война, что бы ты сделала?              Лёжа на простыне и жуя чёрствый хлеб, она повернула голову в сторону Пети, который возвышался над ней, как фонарей столб.              — Я бы к маме с папой поехала. Я же единственный ребёнок в семье. Надо в любом случае помогать.              — А я бы на фронт пошёл.              — Ты ведь не годен.              — Наврал бы.              Гуменник сел на простыню, отломав хлеба. И в этот момент Петя понял, какой же вкусной может быть простая ржаная булка. Пускай даже и чёрствая.