«Тот самый Малинин»

Анна ненавидела два слова: «улыбнись» и «Малинин». Первое ей говорили все: тренер, хореограф, пиар-менеджер, даже случайные фанаты в инстаграме. «Анна, вы красивая, когда улыбаетесь!» Она не верила. Красивой она была, но только тогда, когда делала тройной аксель на идеальном выдохе, когда защита держала спину ровно, когда её лицо застывало ледяной маской. Это была она. Настоящая. Второе слово — Малинин — она услышала сегодня раз двести. Из динамиков, из уст комментаторов, из телефона, который разрывался от уведомлений. «Малинин сделал квад!», «Малинин в финале!», «Малинин — гений!» А это был он. Настоящий. И её это бесило.

---

К финалу дня она хотела только одного: содрать с себя эту кожу. Ту самую, в которой она была «ледяной принцессой». Ту, которую все ждали. Холодную, непробиваемую, идеальную. Она вышла на раскатку последней. Лёд был уже весь изрезан чужими коньками, но ей было плевать. Она просто хотела продышаться. Прокатить пару кругов, чтобы голос в голове заткнулся хоть на минуту. Выше спину. Четче ребро. Ты можешь лучше. Она ехала медленно, почти не глядя по сторонам, когда в поле зрения врезалось белое пятно. — Фриз ! Она подняла глаза. Илья Малинин катил параллельным курсом, развернувшись к ней всем корпусом — спиной вперед, как будто ему вообще не нужны были глаза, чтобы ориентироваться на льду. Анна промолчала и отвернулась. — Эй, я с тобой разговариваю, — он ловко перестроился и снова оказался перед ней. — Ты вообще разговариваешь или только катаешься? — С тобой — нет, — сказала она, не глядя. — А почему? — Потому что ты громкий. А я устаю от таких. Она сказала это и сама удивилась. Честность вырвалась случайно. Илья перестал улыбаться. Он смотрел на неё несколько секунд — не как на холодную, не как на загадку, а просто… как на человека. — Сильно устала? — спросил он тихо. Анна наконец подняла глаза. И увидела то, чего никак не ожидала увидеть в глазах Малинина: понимание. Она давно не видела это в близких ей глазах, что говорить про таких, как он. — А ты не устаешь? — спросила она вместо ответа. — Устаю, — кивнул он, усмехнувшись. — Просто я прыгаю выше, чтобы не думать об этом. Она хотела сказать что-то язвительное. Что-то про «квад-бога». Но почему-то сказала другое: — Не лезь в чужую голову, Малинин. Там холодно и темно. Замерзнешь. Они смотрели друг на друга посреди залитого светом льда. Анна — вся из себя сильная, собранная, ледяная. Она привыкла так смотреть на всех. На соперниц, которые шептались за спиной. На тренеров, которые требовали невозможного. На маму, которая любила её только когда она побеждала. Этот взгляд был её броней. Толстой, проверенной, непробиваемой. А он — он был добрый. Не приторно-сладкий, не наигранный. А по-настоящему добрый. Таким взглядом смотрят на котят, на любимых людей, без которых жить не можешь, любящую семью, друзей. На неё так никто не смотрел. И она считала, что не заслуживает такого отношения. Она заслуживает лёд, боль, терпение и бесконечные тренировки. Потому что она никогда никому не позволяла видеть в ней беззащитное. Настоящая она. — Знаешь, Фриз, — тихо сказал Илья. — Если ты замерзаешь, значит, внутри есть чему замерзать. Она посмотрела на него глазами, полного непонимания. — И что? — А то, что лёд однажды тает. И он уехал, оставив её стоять посреди катка с бешено колотящимся сердцем.

***

Она ненавидела таких. Ненавидела. Этих добрых, уверенных в себе людей, у которых всё всегда получается. Которые не знают, что такое просыпаться в четыре утра и падать, падать, падать, пока тело не начнёт болеть — просто потому что эта боль стала фоновым шумом. Которые не понимают, что такое заслуживать любовь важных тебе людей результатами, а не просто потому что ты есть. Он стоял там, в своей дурацкой белой кофте, и смотрел на неё так, будто она была чем-то ценным. Будто её не нужно было переделывать, ломать, подстраивать под чужие ожидания. Это бесило. Это бесило сильнее, чем все «улыбнись» мира. Потому что, когда он так смотрел, ей хотелось поверить. А верить было категорически нельзя. Она докатала раскатку на автомате. Ноги делали своё дело — скольжение, шаги, вращения. Тело работало, как заведённый механизм. А в голове крутилось одно и то же, по кругу, как заезженная пластинка. «Лёд однажды тает.» С чего он взял? Откуда он вообще знает, что у неё внутри? Что он понимает в её жизни? Вот именно, ничего. Она вспомнила его глаза. Тёплые. Спокойные. Без намёка на осуждение. И захотелось закричать. — Чёрт, — выдохнула она, врезаясь в борт сильнее, чем планировала. Резкая боль пронзила тело. Она ненавидела таких. Потому что такие, как он, заставляли сомневаться. Заставляли думать о том, что можно жить иначе. А она не умеет. Она умела только бороться.