«Упрямство, которое никто не сломит»

— Ещё раз. — Морозова, хватит. — Я сказала — ещё раз. Анна оттолкнулась ото льда, даже не глядя в сторону тренерской скамьи. Этери Георгиевна стояла у борта с каменным лицом и смотрела на часы. Тренировка давно закончилась. — Ты слышишь меня? — Слышу. — И? — И прошу ещё один. Разгон. Заход. Прыжок. Падение. Анна врезалась в борт плечом, охнула, но сразу встала. Рука саднила. Лёд холодил щёку, на которую она приземлилась. Встала. Отряхнулась. — Ещё. — Морозова! — Этери Георгиевна стукнула по борту. — Ты себя угробишь! Сейчас же сойди со льда! — Не сойду. — Я твой тренер или кто? — Мой тренер. Которая учила меня не сдаваться. Пауза. Этери Георгиевна смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Анна видела этот взгляд тысячу раз. Он говорил: ты дура, но я тебя понимаю. — Один, — сказала Тутберидзе. — Один прыжок. И если упадёшь — завтра двойная нагрузка и никаких поблажек. — Я не прошу поблажек. Анна развернулась и поехала в центр. В голове было пусто. Только одна мысль: сделать. Не важно, как болит рука. Не важно, что ноги дрожат от усталости. Не важно, что перед глазами всё плывёт. Она не ела сегодня. Только кофе утром. Но это неважно. Важно сделать. Разгон. Заход. Прыжок. Приземление. Чисто. Анна выдохнула так, будто всё это время не дышала. Поскользнулась на выезде, еле устояла, но устояла. — Выезд грязный, — сказала она. — Да плевать на выезд, — Этери Георгиевна подозвала рукой к себе. — Сделала — и молодец. А теперь пошла снимать коньки, пока я не передумала и не заставила тебя повторить это десять раз завтра утром. Анна кивнула и пошла к борту. Ноги подкашивались. Она села на скамейку и долго не могла расшнуровать коньки — пальцы не слушались. — Морозова, — Этери Георгиевна стояла рядом, смотрела сверху вниз. — Ты когда ела последний раз? — Сегодня. — Не ври. Я вижу. — Кофе. — Кофе — это не еда. — Тутберидзе вздохнула. — Ладно. Иди в отель. Отдыхай. Завтра в девять. Чтобы была сытая, поняла? — Поняла. — Ничего ты не поняла. — Этери Георгиевна покачала головой и ушла. Анна осталась одна. Сидела, смотрела на лёд и думала: почему он не получается, когда надо, и получается, когда уже всё равно?

***

Она проснулась от настойчивой вибрации телефона. Семь утра. За окном ещё темно. А экран уже горит уведомлениями. Спорт-Экспресс: Анна Морозова — главная надежда России. Справится ли она с давлением? Матч ТВ: Морозова против Соколовой — на кого сделают ставки? Чемпионат: Соколова: «Морозова — сильный соперник. Посмотрим, кто лучше усвоил уроки Этери Георгиевны» Анна замерла. Последнюю строчку она перечитала три раза. Кто лучше усвоил уроки. Соня издевается. Намекает на то, что она ушла к другому тренеру, потому что ей было мало? Или на то, что Анна осталась, потому что не смогла бы сама? — Ань! — в номер влетела Аделия, даже не постучав. — Ты видела, что эта... — Видела. — И молчишь? — Аделия плюхнулась на кровать. — Она специально, она ведь знает… — Знает. — И ты будешь просто сидеть? — Нет. — Анна медленно села. — Я выйду на лёд и докажу ей, кто сильнее. — О, — Аделия округлила глаза. — Я эту Морозову люблю. Злую Морозову. — Я не злая. Я холодная. — Анна встала и потянулась за формой. — А холод расчётлив. Эмоциям нет места. — Ага. — Аделия скептически подняла бровь. — Поэтому у тебя руки трясутся? — Не трясутся. — Трясутся. Я же вижу. Анна посмотрела на свои руки. Они действительно слегка дрожали. — Это адреналин. — Это Соколова. — Аделия вздохнула. — Ладно, пошли. Тренировка через час. Покажешь ей сегодня на раскатке, где её место. — Покажу.

***

Дворец встретил их гулом голосов и запахом холодного металла. Анна всегда любила этот запах. Он означал, что всё по-настоящему. Что она жива, и борется за важное. Аня вышла на раскатку последней. Специально. Соня была на льду. Каталась плавно, чисто, как будто не замечая никого вокруг. Идеальная спина, идеальные руки, идеальный выезд после каждого прыжка. Анна стиснула зубы. Посмотрим, кто лучше усвоил уроки. Она ступила на лёд и сразу пошла в угол, подальше. Разминаться. Не смотреть. Не думать. Но девушка сама подъехала. — Привет, Ань. Голос — спокойный, дружелюбный. Как будто ничего не случилось. Как будто двух лет предательства не было. — София, — коротко кивнула Анна, не останавливаясь. — Как ты? Давно не виделись. — Нормально. — Слышала, у тебя сезон хороший. Три чистых проката подряд. Этери Георгиевна, наверное, довольна. Анна резко затормозила, подняв тучу ледяной крошки. — Ты что-то хотела? София моргнула. Улыбка чуть дрогнула. — Просто поговорить. — Мы не разговариваем. Мы соперничаем. Ты сама так решила, когда ушла. — Ань... — Что «Ань»? — Анна развернулась к ней лицом. — Ты давала интервью, где говорила, что тебе стало тесно в группе. Что ты переросла старых друзей. Что новый тренер дал тебе свободу. Я всё помню, Соф. — Это было два года назад. — И что? Два года — это мало? — Анна шагнула ближе. — Ты знаешь, как я тогда ночами не спала? Как рыдала в подушку, чтобы Петросян не слышала? Ты была моей подругой. Единственной, кроме неё. Соня молчала. — А теперь ты приезжаешь и говоришь: «посмотрим, кто лучше усвоил уроки»? — Анна усмехнулась. — Хочешь узнать? Так мы узнаем. На льду. Она развернулась и поехала прочь. — Аня! — Что? — Я не это имела в виду. В интервью. Меня не так поняли. — Меня не интересует, что ты имела в виду. — Анна остановилась, не оборачиваясь. — Меня интересует только одно: через три дня я выйду на лёд и сделаю всё чисто. А ты будешь смотреть и вспоминать, как мы когда-то мечтали об этом вместе. И думать: а стоило ли уходить? Она уехала. Девушка осталась стоять посреди катка.

***

Вторую половину тренировки Анна провела как в тумане. Прыжки заходили один за другим. Чисто. Жёстко. Идеально. Этери Георгиевна молча кивала с бортика. Рядом стояла Аделия и делала страшные глаза. — Морозова, притормози, — крикнула наконец Тутберидзе. — А то к Олимпиаде без ног останешься. — Я в порядке. — Я вижу, в каком ты порядке. — Этери Георгиевна подозвала её к бортику. — Что случилось? — Ничего. — Соколова? Анна промолчала. — Понятно. — Тутберидзе вздохнула. — Слушай сюда. Ты сильнее. Ты всегда была сильнее. Просто она раньше поверила в себя, а ты до сих пор сомневаешься. Хватит. — Я не сомневаюсь. — Сомневаешься. — Этери Георгиевна посмотрела ей прямо в глаза. — Но если выйдешь на лёд с тем огнём, с которым сейчас прыгала, — порвёшь всех. Поняла? — Поняла. — Иди работай. Анна кивнула и поехала обратно. Краем глаза заметила на трибуне знакомую фигуру. Илья сидел и смотрел. Как всегда. Увидел, что она заметила его, он улыбнулся. Своей доброй улыбкой. Анна сама невольно улыбнулась. Внутри себя.