«Лёд под ногами»

***

Олимпийская деревня гудела за окнами, но Анна ничего не слышала. Она сидела на своей кровати в номере, смотрела на забинтованную лодыжку и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Вчера на тренировке всё шло идеально. Она делала каскад за каскадом, лёд слушался, прыжки заходили чисто. А потом — хруст. Негромкий, но отчётливый. И боль, резанувшая от пятки до колена. Врач в медпункте был немногословен. Осмотрел, сделал снимок, покачал головой. — Растяжение связок. Лёгкое. Три-четыре дня покоя. — Но у меня короткая программа через пять дней, — сказала Анна, хотя знала, что это не аргумент. — Будете лечиться — выйдете. Не будете — будете Олимпиаду по телевизору наблюдать. Всё. Три-четыре дня. Для кого-то это не срок. Для неё — вечность. Анна провела рукой по лодыжке. Под бинтом чувствовалось тепло — организм заживлял, восстанавливал. Слишком медленно.

***

В номере они жили вдвоём с Аделией. Две узкие кровати, тумбочка между ними, плакаты на стенах, олимпийская символика. За окном — чужие голоса на десятке языков. Дверь открылась, и в номер влетела Аделия. Растрёпанная, раскрасневшаяся после тренировки, с пакетом льда в руке. — Ну что там? — спросила она, бросая пакет на тумбочку и садясь на свою кровать напротив. — Сильно? — Растяжение. Три-четыре дня отдых. — Три-четыре? — Аделия выдохнула с облегчением. — Это фигня. Отлежишься и вернёшься. — Ты не понимаешь. — А что тут понимать? Пять дней — не срок. — Для меня срок. Анна смотрела в стену. Соня Соколова, её бывшая подруга, а теперь главная соперница, сегодня на раскатке сделала четверные. Чисто. Видео уже разлетелось по соцсетям. Анна видела его в ленте, не удержалась. Пальцы горели, хотелось удалить приложение, но она продолжала листать, накручивая себя. — Это из-за Сони? — спросила Аделия тихо. — Не из-за Сони. — Врёшь же. Анна промолчала. — Слушай, — Аделия перебралась на её кровать, села рядом, — Соня делает четверные. И падает с них в каждой третьей попытке. А ты делаешь четверной аксель чище, чем кто-либо. И не падаешь. — Падаю. — Падаешь, но встаёшь. А Соня после каждого падения неделю собирает себя по кускам. — Она соберёт. К прокату. — А ты тем временем восстановишь ногу и выйдешь на лёд. И сделаешь то, что умеешь. Лучше всех, как обычно. Анна посмотрела на подругу. В её глазах не было сомнений. Только уверенность. Такая же, как на льду, когда Аделия шла на сложнейший каскад и не боялась. — Откуда ты знаешь? — спросила Анна. — Что именно? — Что я лучшая. — Потому что я вижу. Каждый день. Ты приходишь на каток - светлеет, уходишь затемно. Ты делаешь по сто повторений одного элемента. Ты не умеешь останавливаться, даже когда всё болит. Даже сейчас, с больной ногой, ты хочешь бежать на лёд. — Аделия помолчала. — Этери Георгиевна в первый год мне сказала: «Смотри на Морозову. Если она не сломается, никто не сломается». — Этери Георгиевна так сказала? — Ага. И я смотрю. И вижу. Ты не сломаешься. Анна отвернулась к окну. За стеклом мелькали фигуры в олимпийской форме, кто-то смеялся, кто-то спешил. Жизнь шла своим чередом. А она сидела с бинтом на ноге и чувствовала себя выброшенной на обочину. — Адель, — сказала она тихо. — М? — А ты не боишься? — Чего? — Что если я перестану себя мучить, то перестану быть сильной. Аделия посмотрела на неё с удивлением. Потом улыбнулась. — Ань, твоя сила не в том, чтобы мучить себя. Сила в том, чтобы знать, когда нужно остановиться. Ты учишь этому других. Научись наконец и сама. Анна молчала. В горле стоял ком. — Ладно, — сказала она наконец. — Четыре дня. Но потом я буду пахать в три смены. — Договорились. — Аделия встала, взяла пакет льда. — А теперь давай компресс. Врач сказал три раза в день. — Сама сделаю. — Сделаешь, но с контролем. Аделия аккуратно приложила лёд к её лодыжке. Анна поморщилась от холода, но не отстранилась. — Четыре дня — это не вечность, — сказала подруга. — Пролетят. А после Олимпиады будем вспоминать и смеяться. — Смеяться над чем? — Над тем, как ты носилась по номеру с бинтом и пыталась прыгать на одной ноге. — Я не носилась. — Носилась. Я видела. Анна сделала что-то похожее на улыбку. Первый раз за последнее время.

***

На следующее утро Аделия ушла на тренировку. Анна осталась одна в номере. Сидела на кровати, листала ленту соцсетей и злилась на каждое новое видео. Соня. Эмбер. Алиса. Все на льду. Все работают. Она отложила телефон, посмотрела на бинт. Четыре дня. Можно было бы сходить в тренажёрку, сделать верхнюю часть. Но Этери Георгиевна запретила. Только покой. Если увидит что сбежала, прибьёт. В дверь постучали. Анна подумала, что это Аделия забыла ключ, и открыла, прихрамывая. На пороге стоял Илья. В олимпийской форме, с пакетом в руке. — Привет, — сказал он, глядя на неё спокойно. — Малинин… Ты что здесь делаешь? — Аделия сказала, ты ногу потянула. — Аделия — трепло. — Моментом во благо. — Он перешагнул порог, оглядел номер. Две кровати, олимпийские талисманы на тумбочке, открытая косметичка Анны. — Сказала, что ты сидишь одна, не ешь и собираешься сбежать на лёд. — Я не собиралась. — Если бы я тебя совсем не знал, поверил бы. А так… Он прошёл к столику, выложил из пакета контейнеры. Суп, курица с рисом, зелёный чай. Всё аккуратно, без лишнего. — Это из столовой для спортсменов? — спросила Анна. — Ага. Взял с собой. — Я могла сама сходить. — Не могла. У тебя нога болит. — Я не калека в конце концов. Анна села на кровать, сложила руки на груди. Он стоял напротив, смотрел на неё, и, кажется, не собирался уходить. — Малинин, что ты делаешь? — Кормлю тебя. — Он поставил тарелку с супом на тумбочку рядом с ней. — Ешь. — Я не голодная. — Аделия сказала, ты вчера только кофе пила. — Аделия слишком много говорит. — Поэтому она меня и попросила присмотреть за тобой. Пока она на тренировке. — Я не нуждаюсь в няньке. — Я не нянька. — А кто? Он помолчал. — Просто человек, который хочет помочь. — Зачем? — Потому что могу. Анна смотрела на него, не понимая. В олимпийской деревне все были заняты собой. Своими тренировками, своими нервами, своими медалями. Никто просто так не ходил по чужим номерам с едой. Тем более парни в женский корпус. — Ты странный, — сказала она. — Слышал. — И навязчивый. — Тоже слышал. — И я не просила тебя приходить. — Знаю. Она взяла ложку, сделала глоток супа. Горячо. Вкусно. Он сел на кровать Аделии напротив, сложил руки на коленях, смотрел в окно. — Ты всегда такой? — спросила Анна. — Какой? — Упрямый. — А ты как думаешь? — Я думаю, что у тебя нет чувства такта. — Есть. Просто иногда я его отключаю. Она усмехнулась в тарелку. — Сколько тебе нельзя на лёд? — спросил он. — Четыре дня. — Это немного. — Для тебя — может быть. — Для тебя тоже. Ты быстро восстановишься. — Откуда ты знаешь? Он пожал плечами. — Я сам такой был. Анна подняла глаза. Он смотрел на неё спокойно, без улыбки, без намёка. — Ты следишь за мной? — спросила она. — Просто смотрю. — Какая разница? — Следить — это когда хочешь найти что-то намеренно. А смотреть — когда просто видишь. Она не нашлась, что ответить. Доела суп, отодвинула тарелку. Илья встал, убрал контейнеры в пакет. — Компресс сделать? — спросил он. — Сама сделаю. — Сделаешь, но с контролем. Аделия сказала, что нужно три раза в день. — Ты прям по расписанию ходишь будешь? — Могу ходить. — Не надо. — Почему? — Потому что это странно. Мы даже не знакомы толком. — Тогда давай знакомиться. — Зачем? — Чтобы было не странно. Он смотрел на неё, и в его глазах не было насмешки. Только спокойствие. Анна чувствовала, как это спокойствие действует на нервы. И одновременно — успокаивает её, что было непривычно. — Завтра в это же время, — сказал он, направляясь к двери. — Принесу еду. Сделаю компресс. Не убегай на лёд. — Малинин. — Илья. — Илья, — она выдохнула. — Я не хочу, чтобы ты приходил. Он остановился, обернулся. — Врёшь. — Не вру. — Тогда почему не выгнала сразу? Она замолчала. Он улыбнулся краешком губ и вышел. Вернулась Аделия через час. Скинула куртку, упала на кровать. — Малинин приходил? — спросила она, не глядя на Анну. — Приходил. — И как? — Принёс суп. Сделал компресс. Ушёл. — И всё? — А что ещё надо? Тем более, я его не звала. Аделия повернулась на бок, посмотрела на неё. — Ничего. Просто он в столовой набрал еды и сказал, что ему нужно в женский корпус. Охрана его не хотела пускать, пришлось звонить мне. — И? — И я подтвердила, что он ко мне идёт. — А он шёл ко мне. Вау. — Я знаю. — Аделия улыбнулась. — Просто интересно, почему парень, который никогда ни к кому не ходит, тащится к тебе, чтобы сделать компресс и накормить. — Может, он просто вежливый. — Малинин — вежливый? — Аделия фыркнула. — Тогда почему он пришёл? — Не знаю. — Аделия пожала плечами. — Скорее всего, ты ему интересна. — С чего ты взяла? — С того, что он смотрит на тебя. Всегда. На каждом соревновании. — Не замечала. — Потому что ты не замечаешь ничего, кроме прыжков. Анна отвернулась к стене. — Завтра он снова придёт, — сказала Аделия. — Не выгоняй его, ладно? — Почему это? — Потому что он помогает. А ты одна себя угробишь. А я вечно тоже не могу быть рядом, хоть и стараюсь. — Я не угроблю. — Угу. — Аделия потянулась. — Суп хоть вкусный? — Вкусный, — нехотя призналась Анна. — Тогда спи. Завтра новый день. Анна закрыла глаза. За окном олимпийская деревня жила своей жизнью. Где-то тренировались, упорно готовясь, где-то боялись и надеялись. А она лежала на узкой кровати с бинтом на ноге и думала о том, что завтра в это же время в дверь постучат. И почему-то ждала этого стука.