Memory Is Kinder Than the Truth

      Леон физически не мог найти себе места. Пока Ария работала, он просто не позволял себе выдохнуть, постоянно находясь на грани. Это разъедающее чувство собственного бессилия и полное непонимание самого себя раздражали его до такой степени, что хотелось крушить всё вокруг. Или, что ещё лучше, перебить как можно больше тварей — отчаянная, звериная потребность выплеснуть ярость в надежде, что это принесёт хоть каплю облегчения. Но он знал: иллюзия покоя продлится недолго. Очень скоро всё неизбежно вернётся на круги своя — глухое раздражение, злость и усталость. Страшная, въевшаяся в кости усталость. Даже алкоголь давно перестал справляться с этой непрекращающейся ноющей болью, тяжестью сковывающей и тело, и разум. Леон существовал на одних лишь инстинктах, запрещая себе дышать полной грудью.       И хуже всего было то, что источником этой агрессии были не только кровавые призраки прошлого. Ария. Она путала его мысли, заставляла сомневаться в собственных суждениях. Он до сих пор не понимал, можно ли ей верить, и это отсутствие ясности, то, как странно и глубоко она на него влияла, выводило из равновесия сильнее любой открытой угрозы.       Шины глухо скрипнули по асфальту: машина резко затормозила у неприметного дома, из которого, предположительно, и велся огонь. Пальцы Леона сжались на оплётке руля так, что побелели костяшки. Он сделал глубокий, рваный вдох, заставляя грудную клетку расшириться, пытаясь подавить поднимающуюся внутри бурю.       В последнее время неконтролируемые приступы агрессии стали пугающе привычными. Он изо всех сил старался с ними бороться, но как прикажешь сохранять рассудок, когда, стоит лишь закрыть глаза, перед мысленным взором вспыхивают только смерть и агония?       Медленно, с расстановкой, он сосчитал до десяти и тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. «Не время, Кеннеди. Возьми себя в руки», — словно спасительную мантру, раз за разом повторял он про себя.       Покинув салон автомобиля, Леон мгновенно преобразился. Взгляд, секунду назад полыхавший смятением, стал холодным, цепким и профессиональным. Он начал сканировать фасад здания. Разум, получив конкретную задачу, с облегчением переключился в рабочий режим. Именно работа, требующая предельной концентрации, всегда давала ему спасительную возможность скрыться от собственных навязчивых мыслей.       — Третий… Четвёртый этаж… — едва слышно пробормотал он себе под нос, прикидывая траекторию.       Взгляд скользил по кирпичной кладке, выискивая идеальную позицию для возможного киллера. Леон мысленно прочертил невидимую линию от бара до фасада, а затем снова вернул внимание к серым окнам. Он искал стёкла, за которыми не было жизни: никаких задернутых штор, уютного декора или цветочных кашпо на подоконниках. Ему нужно было то, что неприметно. Не привлекает внимания. Нежилое. Вряд ли профессиональный стрелок стал бы вламываться в занятую квартиру, рискуя попасться на глаза случайным жильцам. Хотя… В их реальности свидетелей могли убрать без малейших колебаний. Леон знал, что нужно быть готовым к абсолютно любому исходу. После короткого анализа лишь две квартиры показались ему наиболее логичными и удобными точками для выстрела.       Не теряя ни единой драгоценной секунды, он скользнул в подъезд. Двигался бесшумно, плавно, словно сливаясь с тенями тускло освещенного коридора. Но тяжелое, тягучее предчувствие не отпускало агента. Всё складывалось на удивление просто — при условии, конечно, что Ария была права насчёт этого здания. Очередная мысль о ней кольнула липким недоверием. Держать пистолет наготове давно стало не просто хорошей привычкой, а залогом выживания, и сейчас холодная тяжесть оружия в руке немного приземляла его.       Добравшись до нужной площадки, он осторожно нажал на ручку двери. Ожидаемо заперто. Леона это нисколько не остановило: свободной рукой он привычным жестом извлёк отмычку. Металл тихо звякнул в замочной скважине. Спустя пару долгих мгновений механизм с легкостью поддался, но тишину площадки внезапно разрезал предательский, режущий слух скрип старых петель.       Леон бесшумно шагнул внутрь, и щелчок тактического фонаря разорвал темноту квартиры. Узкий луч скользнул по стенам, выхватывая из мрака абсолютную пустоту: помещение было лишено мебели, а воздух казался тяжелым от витающего в нем затхлого запаха. На полу лежал толстый слой многолетней пыли. Но именно он и стал первой уликой. Поверх серого налета отчетливо выделялись следы — свежие, с четким протектором. Кто-то уверенно прошел здесь совсем недавно.       Кеннеди достал камеру, сделал несколько снимков, фиксируя маршрут неизвестного, и двинулся дальше, стараясь ступать след в след. Его целью было то самое окно. Однако периферийное зрение профессионала зацепилось за старый, обшарпанный комод в углу. Леон подошел ближе и плавно потянул на себя ящик. Дерево издало жалобный скрип, а внутри лежала нераспечатанная пачка патронов для пистолета. На его губах скользнула мрачная, почти хищная усмешка.       — Лишними не будут, — тихо проговорил Кеннеди, привычным движением отправляя находку в карман куртки.       Он приблизился к окну. На первый взгляд — ничего подозрительного, обычный грязный подоконник. Но Леон смотрел иначе. Его взгляд безошибочно выхватил глубокую царапину на рассохшемся дереве. Знакомый след. Идеальное место для упора сошек тяжелой снайперской винтовки. Плюс ко всему, пыль на шпингалете была стерта неравномерно — створку открывали, и открывали недавно.       Разрозненные факты начали складываться в голове в единый пазл, но картина все еще оставалась неполной. И тогда в памяти всплыли слова Арии. Одно лишь воспоминание о ней заставило челюсти нервно сжаться. Откуда она знала? Можно ли вообще доверять хоть одному ее слову? Но, подавив эмоции, он всё же достал ультрафиолетовый фонарик, о котором она говорила.       Яркий фиолетовый свет залил стену рядом с рамой. Лицо Леона озарила довольная, холодная улыбка.       — Вот ты и попался, — выдохнул он.       В неоновом свете четко проявился идеальный отпечаток пальцев, подсвечиваемый тем же химическим составом, что и след от пули в баре. Кеннеди с абсолютной профессиональной точностью снял образец, аккуратно запечатав его в зип-пакет.       И в этот самый момент тишину разорвал звук.       Из соседней комнаты донесся глухой шорох, за которым последовал омерзительный, до боли знакомый влажный треск гниющих челюстей. Сердце Леона ударилось о ребра, но тело отреагировало быстрее разума.       Ни секунды промедления. Агент молниеносно вжался в стену рядом с дверным проемом. Пистолет остался в кобуре — привлекать внимание соседей или возможного подкрепления грохотом выстрела сейчас было верхом безрассудства. В его руке блеснуло лезвие боевого ножа. Леон задержал дыхание, вслушиваясь в шаркающие, неровные шаги. В нос ударил тошнотворный запах запекшейся крови и разложения.       В проеме показалась фигура. Тварь двигалась дергано, издавая утробное хрипение. Мутные, налитые кровью глаза слепо шарили по темноте. Как только зомби неуклюже переступил порог, Леон сделал резкий выпад. Левая рука агента железной хваткой вцепилась в плечо мертвеца, лишая его равновесия, а правая с безжалостной силой вогнала лезвие ножа точно под челюсть, пробивая мягкие ткани и разрушая ствол мозга.       Хруст кости. Темная, густая кровь брызнула на пальцы. Тварь дернулась в спазме и моментально обмякла, превратившись в тяжелый кусок мертвого мяса. Леон плавно опустил тело на пол, чтобы избежать лишнего шума. Он вытер лезвие об остатки одежды существа, холодно оценивая противника. Это был не новый, модифицированный вид. Слабый, медлительный зараженный — классическая дешевая ловушка, оставленная здесь исключительно для того, чтобы убрать случайных свидетелей или любопытных соседей. Но Леон Кеннеди был из другой лиги.       Покинув здание тем же бесшумным призраком, он быстро преодолел расстояние до своей машины. Леон сразу же набрал номер по защищенной линии.       — Ханниган, — его голос звучал ровно и сухо, пока он заводил двигатель. — Есть результаты.       Он коротко, по существу рассказал о своих находках, выруливая на дорогу. Колеса с тихим шуршанием глотали километры асфальта — он уже направлялся в офис, чтобы передать улики и попытаться, наконец, сложить эту чертову головоломку воедино. Хотя, кажется, загадка куда более сложная.

***

      Дверь тихо приоткрылась, впуская в прохладный полумрак кабинета полосу яркого коридорного света.       — Леон, отличная работа! — в голосе Ингрид Ханниган, переступившей порог, звучало нескрываемое профессиональное удовлетворение. — Мы нашли стопроцентное совпадение в базе. И по отпечаткам пальцев, и по протектору подошвы.       — Удиви меня, — ровно, почти безразлично отозвался Кеннеди. Он с показной ленью отодвинул от себя ноутбук, хотя внутри всё мгновенно натянулось, как гитарная струна.       — О… поверь, ты удивишься. — Она подошла ближе и с легким стуком опустила на его стол плотную папку.       Леон незамедлительно придвинул её к себе, раскрыл и цепким взглядом заскользил по ровным строчкам отчета. Между его бровями тут же пролегла глубокая, жесткая складка.       — Ну конечно. Virexion Corp, старший лаборант… — глухо процедил он. Пальцы, сжимавшие простой карандаш, побелели от напряжения.       — Его семья уже пыталась подать заявление о пропаже, но с момента исчезновения прошло недостаточно времени, и полиция отказала, — с искренней тяжестью в голосе произнесла женщина, слегка отведя взгляд. — На рабочем месте он тоже не появлялся. И что-то мне подсказывает, Леон, что живым его уже не найдут.       — Или найдут, но уже совершенно другим, — мрачно отрезал агент.       Глухое раздражение внутри начало стремительно перерастать в холодную, контролируемую ярость. Эта чертова корпорация не нравилась ему с самого первого дня. Вокруг них не могло быть всё настолько безупречно чисто. Абсолютная идеальность — это всегда плохой знак. Искусная ширма, за которой прячут самых страшных монстров.       Но по-настоящему выводило из себя вовсе не это. Хуже всего было то, что в стенах Virexion работала Ария. Эта мысль ядовитой змеей сворачивалась в груди, отравляя рассудок. Что, если она всё это время находилась на темной стороне? Что, если она просто виртуозно водила его за нос, играя на его инстинктах? Да, она сама дала ему эту зацепку, но ведь улика каким-то волшебным образом ускользнула из его рук ровно в тот момент, как только появилась. А та кровавая бойня в баре? Вдруг это был лишь идеально спланированный, жестокий ход, чтобы втереться к нему в доверие? Эта неопределенность, то, как глубоко и непредсказуемо она на него влияла, лишала его равновесия.       Леон резко тряхнул головой, заставляя себя выровнять дыхание и отгоняя параноидальные мысли. Нет. Она не могла так сыграть. Неужели она стала бы так отчаянно рисковать собственной жизнью, прикрывать ему спину просто для того, чтобы отвести подозрения? Неужели помогала бы ему и Крису будучи врагом? Ария была полна мрачных тайн, соткана из недомолвок, но она не была бездушной злодейкой. Да, он в это искренне верил. Или, скорее, отчаянно хотел верить, даже когда холодные факты складывались в иную картину. Но почему ему так важно было ей доверять? Было ли это сухим, прагматичным желанием заполучить ценного союзника, или за этим крылось нечто глубоко личное? Ответа он не знал.       Но отрицать очевидное было бессмысленно: эта девушка необратимо его зацепила. Он почти не скрывал от самого себя, что ему инстинктивно, до дрожи в пальцах хочется вскрыть все её замки, вытащить на свет каждого скелета из её шкафа. Возможно, для того, чтобы просто понять. Ведь, судя по тому, что он видел в её глазах, и тому, что успел увидеть, реальная жизнь Арии была бесконечно далека от той вылизанной картинки, что значилась в официальных бумагах. В своей затаенной боли она до пугающего напоминала ему его самого.       — Ты думаешь об Арии? — внезапно нарушила тишину Ингрид.       Ее вопрос прозвучал не как догадка, а как утверждение, и это мгновенно загнало Леона в тупик. Он замер, не успев надеть привычную маску безразличия. Возможно, Ханниган знала его куда лучше, чем он сам был готов признать. Ей хватило лишь одного его взгляда — холодного, тяжелого, который он изо всех сил пытался контролировать, — чтобы понять: она попала в точку.       — Послушай, Леон, — её голос стал тише, приобретая серьезные, доверительные нотки. — Я скажу это в первый и последний раз. Больше ты подобного от меня не услышишь. Иногда стоит доверять своим инстинктам. Они у тебя работают на высшем уровне, спасали тебя там, где логика сдавалась. Если чувствуешь, что хочешь верить — используй эту веру. Но используй её как оружие, чтобы контролировать ситуацию. Рискни. Но будь готов к последствиям, какими бы они ни были.       Леон медленно поднял на неё глаза, в которых плясали опасные искры.       — Предлагаешь записать в союзники главного подозреваемого? — криво ухмыльнулся Кеннеди. Услышать такое от Ханниган, вечно следующей букве устава, было, мягко говоря, неожиданно.       — Протокол категорически не допустит подобной формулировки, — она едва заметно улыбнулась уголками губ, и в её глазах мелькнуло лукавство. — Но скажи мне честно: когда он тебя волновал?       Она подмигнула ему — жест, совершенно не вяжущийся с их обычной субординацией, — и, развернувшись на каблуках, покинула кабинет, оставив его в оглушающей тишине. Леон прекрасно понял её намек. Если он решит сотрудничать с Арией, это будет игра в обход системы, нарушение всех мыслимых инструкций и правил безопасности. Но главный вопрос был в другом: захочет ли этого сама девушка? И, черт возьми, к каким катастрофическим последствиям это может привести? Он мог только гадать, ведь, как показала практика, от Арии можно было ждать чего угодно. И именно эта непредсказуемость, этот опасный шарм, тянули его к ней, словно магнит.

***

      Дни потянулись один за другим, сливаясь в вязкую, серую массу. Ничего не происходило. Абсолютно ничего. Это было то самое гнетущее, зловещее затишье перед бурей, когда воздух становится настолько плотным, что его трудно вдохнуть.       Ария продолжала усердно работать, стараясь как можно быстрее продвинуться по карьерной лестнице в корпорации, но теперь каждый её шаг был пропитан осторожностью. Леон всё так же наблюдал за ней, но сменил тактику. Больше не подбирался близко, не рисковал быть замеченным, оставаясь на безопасной дистанции. Сколько раз он представлял себе, как просто посылает всё к черту, врывается в её жизнь и под дулом пистолета вскрывает все её тайны, вытряхивает правду о связях с этой проклятой компанией? Сотни раз. Но так же быстро он пресекал эти идеи. Поводов для радикальных мер не было. Вспышки вируса прекратились, Редфилд покинул США, словно его миссия была окончена. Но Леон, как и любой, кто прошел через ад, знал: подобное зло не исчезает просто так. Оно перегруппировывается. Значит, готовится что-то куда более масштабное и страшное.       Ария чувствовала это каждой клеткой своего тела. Нервы были натянуты до предела. Самым невыносимым было незнание. Как можно предотвратить удар, если ты даже не догадываешься, откуда и когда он прилетит? Оружие стало для неё таким же неизбежным и обыденным аксессуаром, как ключи от дома — без него она больше не переступала порог квартиры.       И незнакомец… Он заполнил её мысли, вытесняя даже страх. Они так и не встретились вновь, хотя, казалось бы, с чего бы им встречаться? Это ведь должен был быть хороший знак — отсутствие проблем. Но сердце предательски сжималось от странной тоски. Разве могли две случайные, короткие встречи так сильно её зацепить? Почему его образ, его взгляд, полный силы и решимости, не выходил из головы?       Она сидела в небольшом кафе неподалеку от работы, отрешенно глядя в окно на проходящих мимо людей. Пальцы грелись о картонный стаканчик с ароматным рафом, который приготовил Джексоном, но вкуса она почти не чувствовала. В голове крутились обрывки воспоминаний о жизни, которую у неё безжалостно отняли, и о том, кто, возможно, был единственным человеком, способным понять её в этом новом, искаженном мире.

Flashback

      Утро обрушилось на неё свинцовой тяжестью. Вчерашняя студенческая вечеринка на территории кампуса давала о себе знать жесточайшим похмельем, от которого, казалось, раскалывался череп. Резкий, механический звон будильника лишь безжалостно усиливал пульсирующую боль в висках. Девушка глухо застонала, пряча лицо в подушку и всей душой проклиная вчерашнюю себя за отсутствие тормозов.        — Проснись и пой! — прощебетала над самым ухом бодрая и до скрежета зубов веселая Кейт.       Вудс издала в ответ нечленораздельный хрип, вслепую шаря рукой по тумбочке в отчаянной попытке заткнуть этот злосчастный телефон.       — А я ведь говорила: прекращай хлестать эту дрянь, — с легким укором добавила соседка, наблюдая за её мучениями. — Твоя нездоровая любовь к крепкому виски когда-нибудь тебя погубит.       — Уж лучше он, чем та приторная кислятина, которую пьешь ты. Упаси господь, — хрипло отозвалась девушка, с колоссальным трудом отрывая голову от постели.       Её мутный взгляд сфокусировался на стакане воды и заботливо оставленной таблетке на краю тумбочки. Не раздумывая ни доли секунды, она закинула спасительную пилюлю на язык и осушила стакан в несколько жадных глотков, чувствуя, как живительная влага остужает пересохшее горло.       — Итак, — Ария тяжело выдохнула, откидываясь на спинку кровати. — Что вообще вчера было? Где-то в промежутке между тем, как ты отчаянно пыталась соблазнить Луи, и пьяной Бьянкой, танцующей на столе?       Кейт заливисто рассмеялась, не отрываясь от зеркала, где виртуозно наносила очередной слой туши. Повернувшись к подруге, она захлопала ресницами, изображая саму невинность.       — Во-первых, Вудс, это симпатяжка Луи изо всех сил пытался соблазнить меня, — самодовольно поправила она. — А во-вторых… ничего интересного. Ты, как обычно, глушила алкоголь в гордом одиночестве и распугивала людей своим фирменным убийственным взглядом.       Она произнесла это с такой обезоруживающей легкостью, словно иного от замкнутой Арии никто в здравом уме и не ожидал.       — Отличная работа. Какая я пьяная молодец, — уголки губ Арии дрогнули в слабой, ироничной улыбке. Меньше бессмысленной пьяной коммуникации — меньше поводов для утренних сожалений. Эта стратегия работала безотказно.       Кейт лишь недовольно фыркнула, поправляя волосы. Она искренне считала подругу безнадежным интровертом и до сих пор ломала голову над тем, как им вообще удалось сойтись под одной крышей.       — Так, ладно, зануда. Я побежала на пары, — соседка подхватила сумку, бросив лукавый взгляд на кровать. — И тебе настоятельно советую поспешить, а то твои ненаглядные бактерии в лаборатории сожрут всех вокруг от тоски.       В закрывающуюся дверь тут же полетела тяжелая подушка, издав глухой хлопок об дерево. Ария с тяжелым вздохом вновь рухнула на смятые простыни. Но, как бы сильно ни протестовало тело, Кейт была права: похмелье — не повод нарушать дисциплину и пропускать занятия.       Ария заставила себя встать и попыталась привести лицо в божеский вид. Получилось откровенно паршиво — бледность и тени под глазами никуда не делись, — но она всё же натянула куртку и покинула душную комнату общежития. Утренний Париж встретил её спасительной прохладой. Город был по-своему прекрасен в эти ранние часы, и именно влажный, свежий воздух набережных помог ей окончательно вынырнуть из тумана и прийти в себя.       Занятия в университете тянулись до жути нудно, монотонный голос профессора убаюкивал, но девушка упрямо заставляла себя вслушиваться в каждое слово и делать четкие пометки. Учиться добросовестно было для неё не просто привычкой. Это было её наследием. Её будущим. Мысль о том, что родители должны ею гордиться, пульсировала глубоко внутри, как невидимый стержень. Ария никогда, ни на единую секунду не сомневалась в выборе профессии. Когда твои родители — выдающиеся ученые, чьи имена имеют реальный вес, у тебя просто не остается иного пути, кроме как продолжить их дело.       И всё же, где-то на самом дне души скреблось горькое, глухое непонимание: почему-то они категорически не поддерживали её искреннее желание идти по их стопам. Отговаривали. Направляли в другую сторону. Но она никого не слушала, слепо считая биоинжинерию своим нерушимым долгом. Ария не могла логически объяснить это всепоглощающее чувство, граничащее с одержимостью. Она просто должна, и всё.       Утомительные лекции, как обычно, завершились лишь ближе к вечеру. Ария вернулась в комнату общежития абсолютно выжатой, чувствуя тупую, ноющую тяжесть в плечах. Кейт еще не пришла, и эта звенящая тишина стала идеальной возможностью наконец-то покончить с накопившимися учебными долгами, пока никто не мельтешит перед глазами и не отвлекает болтовней.       Она с головой ушла в конспекты и графики, настолько увлекшись процессом, что совершенно выкинула из головы привычную рутину — звонок родителям. Хотя, скорее всего, они бы всё равно не взяли трубку: в последнее время в их лаборатории в Марселе был настоящий аврал, проект отнимал все силы.       И всё же… Впоследствии Ария будет жалеть об этой упущенной возможности каждый божий день. Каждую чертову минуту своей разрушенной жизни она будет корить себя за то, что не отвлеклась от дурацких учебников хотя бы на пару мгновений. Просто чтобы услышать родные голоса. Пожелать спокойной ночи. Сказать, как сильно она их любит. Но она этого не сделала. Окно возможностей захлопнулось навсегда.       Ближе к полуночи, когда строчки уже начали расплываться перед глазами, тишину комнаты разорвал резкий рингтон. На экране высветился неизвестный номер. Ария потерла уставшие веки и смахнула зеленую иконку.       — Ария Вудс? — прозвучал из динамика сухой, подчеркнуто официальный мужской голос. В нем не было ни капли тепла.       — Да. А кто спрашивает? — ответила девушка, не скрывая легкой нотки раздражения. Поздние звонки редко сулили что-то хорошее.       На том конце провода повисла тяжелая, неестественная пауза. А затем прозвучали слова, разделившие её реальность на «до» и «после»:       — Приносим наши глубочайшие соболезнования. В лаборатории, где работали ваши родители, произошел несчастный случай…       Дальнейшие фразы превратились в бессмысленный белый шум. Воздух разом выбило из легких, словно от удара под дых. Мир Арии, еще секунду назад казавшийся таким понятным и стабильным, с оглушительным треском рухнул. Пальцы разжались сами собой, и телефон с глухим стуком упал на деревянный пол. Горячие, непрошеные слезы мгновенно обожгли щеки.       Ария закричала. Это был даже не крик, а надрывный, животный вой, вырвавшийся из самой глубины души. Она плакала, задыхаясь от рыданий, всю ночь напролет. Её родители — единственная опора, самое светлое и прекрасное, что было в её жизни, — погибли. В то самое мгновение огромная, важнейшая часть её самой умерла вместе с ними. В лихорадочном бреду горя она не могла понять: за что? Чем она успела заслужить подобную кару? Почему судьба оказалась к ней настолько беспощадна?       Девушка сидела на холодном полу, скорчившись в позе эмбриона, содрогаясь от непрекращающихся судорожных всхлипов. Губы были искусаны в кровь — металлический привкус смешивался с солью слез, но физическая боль не могла перекрыть ту агонию, что разъедала её изнутри. Она просто не могла остановиться. Дрожащие пальцы инстинктивно шарили по ковру, взгляд затуманенно искал хоть что-то острое. Ей до одури хотелось избавиться от этого разрывающего грудь чувства, выпустить его наружу. Заглушить невыносимую, звенящую пустоту. В ту ночь она не хотела жить. Не хотела бороться. Всё, что она имела, все её цели и сама жизнь мгновенно потеряли всякий смысл. Она ведь была всего лишь подростком — хрупким, сломленным ребенком, чья психика физически не могла выдержать такой колоссальный объем боли.       Экран брошенного телефона внезапно ожил, озарив темноту комнаты мертвенным светом. Одно за другим посыпались уведомления из новостных пабликов. Кричащие, безжалостные заголовки. Ужасающие фотографии полыхающего здания. Ария неотрывно смотрела на эти снимки, и её трясло. Где-то там, в эпицентре этого адского пламени, находились её мама и папа. Она даже не сможет похоронить их по-человечески, потому что огонь пожрал всё. От них не осталось ровным счетом ничего. Мощный взрыв забрал их с собой, стерев в пепел не только тела, но и саму память, достойную этих выдающихся людей.       Слезы хлынули с новой, разрушительной силой, сжигая остатки рассудка. Мозг отчаянно цеплялся за соломинку отрицания. Это всё неправда. Чудовищная ошибка. Они наверняка успели эвакуироваться. Выжили. Сбежали до того, как перекрытия рухнули.       Но бездушный экран смартфона хладнокровно добил её последнюю надежду. «ВЫЖИВШИХ НЕТ», — гласил жирный, черный заголовок очередной срочной статьи, навсегда ставя крест на её прежней жизни.       В дрожащих пальцах тускло блеснула холодная сталь рабочего скальпеля. Ария смотрела на него абсолютно отрешенно. В своем решении она не сомневалась ни на долю секунды. Один правильный, глубокий порез — и она, наконец, сможет навсегда заглушить это невыносимое, выжигающее кислотой пламя внутри. Дыра в груди? Нет, это была уже не просто дыра. Это был бездонный, черный кратер, на дне которого осталась лишь звенящая, мертвая пустота.       Девушка медленно, почти механически, провела острым лезвием вдоль бледного запястья. Физической боли она даже не почувствовала — агония, разрывающая её душу, была в тысячи раз сильнее жалкой царапины на коже. Мягкий ворсистый коврик, который родители с такой заботой купили в день её заселения в общежитие, теперь стремительно пропитывался её собственной алой кровью. В воспаленном сознании Арии это показалось до истерики ироничным. Жуткая, кровавая клякса на символе их любви. Но далеко не всему в этой жизни суждено было сбыться так, как она планировала.       Распахнувшаяся дверь с грохотом ударилась о стену. Кейт появилась на пороге то ли невероятно вовремя, то ли совершенно некстати — смотря с какой стороны оценивать этот момент. Увидев кровь, она не закричала. В ту же секунду соседка бросилась к ней, резким ударом ноги отшвырнула злосчастный скальпель в дальний угол комнаты и мертвой хваткой прижала к себе абсолютно обессиленную, обмякшую Арию. Кейт не задавала глупых вопросов, не спрашивала, что произошло. Она просто рухнула на пол, крепко удерживая на своих коленях бьющуюся в истерике, рыдающую и отчаянно вырывающуюся подругу, которая диким зверем рвалась закончить начатое. Но Кейт не позволила. Одной рукой сжимая кровоточащее запястье, другой она лихорадочно набирала номер скорой помощи. И с той самой минуты она больше не отходила от Арии ни на шаг.       Она позволяла ей чувствовать эту всепоглощающую боль, позволяла выть от отчаяния, но категорически не позволяла оставаться в этой темноте одной. Темные времена только начинались. Попытки суицида повторялись с пугающей, изматывающей методичностью, но Кейт всегда оказывалась рядом. Ария часами тихо, безвольно плакала, уткнувшись лицом в колени подруги, а та лишь ритмично поглаживала её спутанные волосы.       Сердце Кейт разрывалось на части, но она стискивала челюсти до боли, едва сдерживая собственные слезы. Ей было физически невыносимо видеть свою всегда сдержанную, сильную подругу такой — окончательно и бесповоротно сломанной, превратившейся в пустую оболочку. Кейт даже в самых страшных кошмарах не могла представить себе ту бездну ледяного отчаяния, в которую рухнула Ария. Но она не позволила себе сдаться. Ни разу, ни на секунду она не показала подруге своей слабости, не проронила при ней ни единой слезинки.       В этой комнате, пропахшей горем и металлом, кто-то должен был оставаться сильным. И Кейт стала этой силой.       Она была сильной, когда дрожащими руками аккуратно смывала засохшую кровь с поникшего тела Арии. Когда методично, с холодной и безжалостной решимостью обыскивала каждый угол, забирая и пряча всё до единого лезвия, ножницы и даже стеклянные стаканы. Когда молча, не проронив ни слова упрека, вырывала из слабеющих пальцев очередную наполовину пустую бутылку обжигающего виски. Когда упрямо, несмотря на вялое сопротивление, вела её под руку в кабинет психолога. Когда глубокой ночью, просыпаясь от сдавленного крика, часами сидела на холодном полу, крепко прижимая к себе Арию и подавляя её удушающие панические атаки, пока рваное дыхание девушки наконец не выравнивалось.       Она шаг за шагом ставила её на ноги. И Кейт ни разу не пожаловалась. Она не таила обиды на внезапные, разрушительные вспышки гнева, когда в моменты острейших приступов боли Ария кричала, бросаясь самыми жестокими, ядовитыми словами, безошибочно целясь в уязвимые места.       Кейт перестала быть просто соседкой по комнате или подругой. Она превратилась в нерушимый якорь, единственное, что удерживало Арию от падения в абсолютную тьму. Она заново учила её дышать, заставляла есть, вынуждала жить дальше. По крайней мере, пытаться.       Хотя сама Кейт в тот мрачный, тягучий период безвозвратно теряла частичку себя. Запираясь в тесной ванной, она включала воду на полную мощность, чтобы шум труб заглушил её собственный голос, и тихо плакала, бессильно сползая по холодной кафельной стене. Потому что иногда нести на своих плечах этот груз, быть вечно несгибаемой и стойкой становилось невыносимо тяжело. Но она не могла жаловаться. Она считала, что просто не имеет на это права, зная, в каком кромешном аду горит душа её подруги.       И было лишь одно негласное правило, одно последствие той ночи, которое не подлежало обсуждению: после того страшного звонка Ария Вудс больше никогда не возвращалась в Марсель. Город её детства, хранивший тепло родительских рук, навсегда превратился для неё в выжженное пепелище памяти, ступить на которое у неё так и не хватило сил.

End

      Одинокая, предательски горячая слеза скатилась по бледной щеке девушки, оставляя влажный след. Ария резким, почти грубым движением смахнула её тыльной стороной ладони, словно стыдясь этой минутной слабости. Воспоминания о родителях до сих пор отзывались в груди тупой, пульсирующей болью, и в этот момент она отчаянно жалела, что её пальцы сжимают картонный стаканчик с остывающим кофе, а не тяжелый стакан с любимым, обжигающим горло виски. Кофеин лишь разгонял тревогу, а ей нужно было забвение.       Пальцы Арии почти бессознательно скользнули к левому запястью. Сквозь тонкую, прохладную ткань строгой офисной блузки она безошибочно нащупала неровный, застарелый рубец — уродливое, бугристое напоминание о той самой ночи, когда она едва не перечеркнула собственную жизнь. Это было рефлекторное, заученное годами движение, отчаянная попытка заземлиться в момент, когда тьма прошлого снова подступала слишком близко. Девушка слегка надавила ногтем на скрытый под рукавом шрам, словно эта фантомная физическая боль могла отрезвить её и заглушить ту зияющую пустоту, что разъедала изнутри. На долю секунды она прикрыла глаза, отгораживаясь от равнодушного шума кафе, укрощая свое сбивчивое дыхание и пряча за идеальным фасадом своих внутренних демонов.       Взгляд Арии, тяжелый и задумчивый, зацепился за зеркальный фасад корпорации Virexion.       Пазл в голове складывался сам собой. Теперь она начинала понимать, почему родители были так категорически против её выбора профессии. Почему отец с маниакальным упорством тратил так много времени не на совместные пикники, а на изнурительную боевую подготовку дочери, уча её выживать, а не жить. Они никогда не говорили прямо, чем конкретно занимались за закрытыми дверями лабораторий. И Арию мучил, не давал покоя один и тот же страшный вопрос: знали ли они о существовании Т-вируса? Были ли причастны к его созданию? Ведь их карьера начиналась именно там, в проклятом Раккун-Сити, ставшим синонимом смерти.       Она поймала себя на мысли, от которой стало немного легче: даже если это так, даже если их руки были не совсем чисты, она всё равно любила их всем сердцем. Они точно не желали зла. Они не хотели бы, чтобы труд всей их жизни превратился в чудовищное биоорудие. Они стали жертвами обстоятельств, пешками в чужой игре. Точно так же, как и она сейчас.       Но её цель была куда масштабнее простой мести. Докопаться до сути. Вырвать правду из глотки у виновников, последователей, предотвратить повторение судьбы её родителей. Никто больше не должен пострадать от этой чудовищной несправедливости. И даже если сейчас она была всего лишь марионеткой в чужих руках, то лишь потому, что сама позволила надеть на себя нити. Ей это было выгодно. Пока что.       И тут в её воспаленном сознании вновь всплыл образ незнакомца. Суровый взгляд, уверенные движения, запах пороха и опасности. Может, ей действительно стоит найти его и поговорить? Переступить через страх и недоверие? Он явно знал достаточно о том, что происходит на самом деле, о том, что скрывают глянцевые новостные каналы. Возможно, он не случайный персонаж в её сценарии, а тот самый призрачный шанс, который наконец улыбнулся ей.       Ария бы сильно удивилась, если бы узнала, насколько этот «шанс» был близок.       Через дорогу, скрытый тенью козырька соседнего здания, стоял Леон. Он наблюдал. Его взгляд был прикован к девушке за столиком у окна. Он видел всё: как она безуспешно пытается сдержать рвущиеся наружу эмоции, как резко смахивает непрошеную слезу, как уже больше получаса нервно ковыряет ногтем кромку бумажного стаканчика, превращая её в лохмотья. Видел, как она морщится, делая глоток остывшего, противного кофе.