High on Bliss, Drowning in Truth

      Вернувшись домой, они ощутили, как атмосфера вокруг стала легче, словно само пространство позволило им наконец-то сделать глубокий выдох. В этот раз они по-настоящему приняли друг друга. Леон уступил, и Ария интуитивно чувствовала: в следующий раз наступит её очередь идти навстречу, если они оба хотят сохранить ту близость, что возникла между ними.       Ария вышла из душа, а Кеннеди, верный своим привычкам, уже сидел за работой. Девушка решила, что сейчас ему просто необходимо хотя бы ненадолго отвлечься от экрана. Вудс бросила взгляд на пачку кофе, купленную Леоном, и невольно улыбнулась — она обронила фразу о нем вскользь, даже не рассчитывая, что Кеннеди запомнит такую мелкую прихоть.       Однако сейчас, по её мнению, время для кофе еще не пришло. Она достала бутылку виски, плеснула янтарный напиток в два стакана и решительным жестом прикрыла крышку его ноутбука. Леон вскинул бровь, глядя на неё с нескрываемым недоумением       — Отдохни немного, отчеты никуда не убегут, — Ария пододвинула к нему стакан с самым невинным видом.       Леон не мог не поддаться. Перед ним стояла Ария — удивительно спокойная, с влажными волнистыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Его футболка, которую она надела, слегка потемнела от воды, и эта девушка с мягкой, обезоруживающей уверенностью протягивала ему виски.       — Ты поразительно спокойна для человека, у которого сегодня было первое настоящее задание, — он откинулся на спинку стула, не в силах отвести от неё взгляд.       Ария чуть прищурилась, и в уголках её губ заиграла та самая едва уловимая, ироничная улыбка, которая всегда сбивала Леона с толку. Она оперлась на стойку, скрестив руки на груди, отчего его футболка, которая была ей явно велика, подчеркнула её фигуру.       — Если это и было твоё «настоящее задание», Леон, то я начинаю сомневаться в тех страшных историях, о которых твердил Рэдфилд, — она насмешливо вскинула бровь, кивнув на стакан в его руке. — Никто не пытался меня взорвать, мы не прыгали с вертолета, и, что самое разочаровывающее — на мне нет ни единой царапины.       Леон едва заметно усмехнулся, принимая стакан. Тяжелое стекло приятно холодило ладонь, а терпкий аромат виски на мгновение вытеснил из мыслей бесконечные строки рапортов. Он сделал небольшой глоток, чувствуя, как тепло медленно разливается по телу, снимая напряжение, скопившееся в плечах за весь этот бесконечный день.       — Радуйся, что Крис этого не слышит, — Леон хмыкнул и качнул головой. — Он бы мигом организовал тебе и вертолет, и прыжки, и парочку взрывов для полноты картины.       Ария усмехнулась — в этом она ни капли не сомневалась. Казалось, Рэдфилд пошел бы на это лишь ради того, чтобы остудить её восторг и доказать: всё происходящее — вовсе не повод для шуток, всё куда серьезнее, чем ей кажется. Но он ошибался. Вудс прекрасно всё осознавала, но именно поэтому предпочитала действовать, а не оставаться в стороне. Её не так-то просто было запугать; она видела достаточно, чтобы понимать истинный масштаб угрозы. А её ирония была лишь защитной реакцией, и в глубине души Крис это понимал.       — Даже не сомневаюсь, — Ария пригубила виски и взглянула на измотанного Леона.       Затем она отвела взгляд — мысли внезапно свернули в иное русло, и легкость момента мгновенно испарилась. Кеннеди безошибочно уловил эту перемену. Он знал: она всегда прячет глаза, когда начинает бояться собственных мыслей.       — Ты не задумывался, что будет дальше? — после затянувшейся тишины внезапно спросила Вудс.       Вопрос застал его врасплох. В памяти тут же всплыли воспоминания о той ночи, когда между ними всё пошло не по плану; о том, как они ни разу об этом не заговорили, старательно делая вид, будто ничего не произошло. Но ведь однажды всё закончится. Миссия будет завершена, и их дороги неминуемо разойдутся. Хочет ли он этого? Настал ли тот самый момент, когда нужно признать: их тянет друг к другу по-настоящему, и эта близость, пусть и вынужденная, стала для них необходимостью?       В кармане куртки, брошенной в прихожей, лежала папка с контрактом, который юридически стирал само её право на это «после». Каждое слово поддержки сейчас отдавало предательством, но правда была ещё страшнее. Он не мог обещать ей общее будущее, пока за его плечами тянулся шлейф этой тайны.       Леон медленно опустил стакан на стол. Стук стекла о дерево прозвучал в тишине комнаты слишком резко, почти как выстрел.       — Дальше? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он провел ладонью по лицу, на мгновение скрывая глаза. — В нашем мире «дальше» — это роскошь, которую я редко могу себе позволить, Ария. Обычно всё заканчивается лишь новым отчетом и следующим заданием.       Он на мгновение замолчал. Это было правдой: даже если всё однажды закончится для неё, для него этот круговорот не прервется никогда.       — Но речь ведь не обо мне? — тихо спросил он, глядя, как она упорно избегает его взгляда. — Ты думаешь о том, что будет, когда вакцина будет готова, а цель твоей жизни — достигнута?       Ария едва заметно кивнула. Леон попал точно в цель: помимо тревоги о том, что останется между ними после миссии, её страшило собственное будущее.       — Я столько лет жила этим проектом, Леон, — произнесла она вполголоса, обхватив плечи руками, словно в комнате резко похолодало. В памяти всплыли обрывочные воспоминания о том, как она срывалась в разные точки мира, рискуя всем ради образцов крови зараженных — усилий, которые теперь казались почти бессмысленными. Она всегда сражалась в одиночку. И теперь признаться в своих чувствах кому-то другому было для неё невыносимо сложно. — Сначала это была месть, потом долг, а теперь… теперь я чувствую лишь бесконечную усталость.       Ария отвела взгляд, и в её голосе зазвучала обреченность человека, который заглянул за край бездны и понял, что дна там нет.       — Мы поймаем злодеев. Я закончу вакцину, и мы выжжем Т-вирус из самой истории. Но что потом? — Она горько усмехнулась, качнув головой. — Мы уничтожим одно чудовище, и на его месте тут же вырастет тень подражателя. Сегодня это Т-вирус, завтра — G, послезавтра появится какой-нибудь К-вирус. Это бесконечный цикл. Я не хочу больше быть частью этой цепной реакции. Не хочу вечно гнаться за следующим штаммом, надеясь, что в этот раз успею раньше, чем сгорит очередной город… Она сделала шаг к окну, глядя на ночную улицу, которая казалась обманчиво мирной, пока где-то в подвалах зрела очередная катастрофа.       — Как после всего этого… после того, что мы видели, после того, что мы совершили… можно просто вернуться к нормальной жизни? Я боюсь, что, даже если я брошу всё и уеду на край света, я всё равно буду вглядываться в лица прохожих, выискивая первые признаки заражения.       Ария резко обернулась к нему, и в её глазах блеснули слезы гнева и бессилия. Леон молчал несколько секунд, позволяя её словам повиснуть в тяжелом воздухе комнаты. Он не подошел, чтобы обнять её, не попытался смягчить углы. Вместо этого он лишь сухо усмехнулся.       — А ты думала, в конце тебя ждет медаль и амнезия? — его голос звучал холодно, лишенным привычного сочувствия. Он слишком хорошо понимал, через что она сейчас проходит; он сам проживал это не раз. Леон точно знал: чтобы заставить её бороться за себя и свою жизнь, нужно вытравить из её души безнадежность чем-то более острым. — Нет, Ария. Ты права. Ты всегда будешь вглядываться в лица. И в каждом кашле случайного прохожего тебе будет слышаться хрип мертвеца. Это цена, которую мы заплатили.       Ария вскинула голову, пораженная его внезапной резкостью.       — Ты мастер утешать, Кеннеди. Очень воодушевляет.       Он и не собирался её утешать. Она должна была услышать правду — обнаженную и жесткую. И как бы она ни отрицала, именно в этом она нуждалась: не в лживом «все будет хорошо», а в реальности, с которой придется смириться. Это была извращенная, болезненная поддержка, но необходимая. Он хотел дать ей толчок, заставить её сражаться за себя хотя бы ему назло. И это сработало: в её взгляде не осталось и намека на недавние слезы.       — Я не собираюсь тебе лгать, Ария, — он остановился в паре шагов, глядя на неё сверху вниз. — Ублюдки с амбициями богов не вымрут вместе с Т-вирусом. Тот мир, который ты знала раньше, сгорел. И никакая вакцина не вернет его назад.       — Тогда почему ты продолжаешь? — она посмотрела на него с вызовом, в котором читалось отчаянное требование ответа. — Почему ты не бросишь всё это, если знаешь, что конца нет?       — Потому что «конец» — это сказка для тех, кто боится ответственности, — Леон холодно усмехнулся. — Ты думала, что вакцина станет твоей отставкой? Что ты просто сложишь инструменты и перестанешь быть той, кто ты есть? Глупо, Ария. Ты вошла в эту войну осознанно. Ты знала, на что подписываешься, и должна была понимать: пути назад не существует.       Как бы ему ни хотелось, чтобы Ария была подальше от всего этого дерьма — запертая на миллион замков, лишь бы в безопасности, живая и невредимая, — это был не её путь. Больше нет. Она сама выбрала свою судьбу, и обратной дороги не существовало, даже если бы она решила навсегда бросить биоинженерию. Она всегда будет знать, что в тени затаились монстры, и что они, к сожалению, абсолютно реальны.       Кеннеди подошел к ней вплотную, так близко, что отчетливо услышал, как часто бьется её сердце. Её взгляд лихорадочно изучал его лицо, замирая на глазах. Леон излучал ту самую силу, к которой Ария подсознательно тянулась, и сейчас он щедро делился ею. Глядя на него, она снова обретала желание сражаться с этим уродливым миром — лишь бы он был рядом.       — Твоя цель не ограничивается пробиркой. Сегодня это Т-вирус, завтра — другой. И пока ты дышишь, ты будешь их останавливать, — он коснулся её подбородка и заговорил почти в самые губы. Эта близость сейчас казалась ему неуместной, почти болезненной, но невыносимо желанной. Он боролся с собой весь вечер, но когда её глаза вновь вспыхивали, требуя его тепла, Леон не мог сопротивляться этому влечению. — Не потому, что ты должна миру, а потому, что ты — единственная, кто на это способен.       — Это звучит как приговор, Леон.       — Это звучит как смысл жизни, который ты пока не видишь, — он взял её за руку, переплетая их пальцы. — И я позволю тебе нести этот груз в одиночку. Я буду рядом. Не для того, чтобы утешать тебя сказками, а для того, чтобы подавать тебе патроны, пока ты ищешь решение.       Ария смотрела на него, и мир вокруг, до этого казавшийся расплывчатым пятном из страхов и усталости, внезапно обрел пугающую четкость. Слова Леона били наотмашь, лишая её последней иллюзии — надежды на то, что когда-нибудь она сможет жить обычную жизнь.       «Он не утешает меня, потому что не считает жертвой», — пронеслось у неё в голове. — «Он видит во мне равную. Такую же проклятую, как и он сам». Эта мысль отозвалась в груди странной, болезненной гордостью. Она чувствовала, как пальцы Леона крепко сжимают её ладонь, и это давление было сейчас единственной нитью, связывающей её с реальностью. Он не предлагал ей убежище. Он предлагал ей передовую. И, как ни странно, именно это заставило её сердце биться ровнее.       «Смысл жизни...» Ария горько усмехнулась про себя. Значит, её судьба — не тихий сад у моря, а стерильный свет лабораторий и вечный поиск очередной гидры, которой нужно отсечь голову. Леон был прав: она слишком долго была охотником, чтобы когда-нибудь согласиться на роль добычи, дрожащей от каждого шороха.       Она подняла на него взгляд. В этой невыносимой близости, когда их дыхание смешивалось, Ария видела в его глазах отражение собственного будущего. Там не было покоя, но была верность — жестокая, непоколебимая верность человека, который прошел через ад и решил в нем обустроиться, лишь бы не отдавать его врагу.       — Ты чертовски плохой ангел-хранитель, Леон, — прошептала она, и её голос наконец обрел былую твердость. — Вместо спасения ты предлагаешь мне еще больше крови на руках.       Она не отстранилась. Напротив, Ария чуть подалась вперед, принимая его вызов и ту извращенную поддержку, которую он ей предлагал. В её глазах больше не было слез — только опасный блеск, который Леон так стремился в ней пробудить. Она больше не была сломленным ученым. Она стала женщиной, которая приняла свою тьму и нашла в ней союзника.       Ария рванулась вперед, окончательно стирая и без того призрачную дистанцию, и впилась в его губы, повинуясь чувствам, которые так долго подавляла. С той самой ночи она мучительно жаждала вновь коснуться его, ощутить силу этого тела. После его слов она осознала: теперь она должна бороться не только за свою жизнь, но и за его право быть в ней.       Этот поцелуй не был нежным — в нем было слишком много накопленной ярости, отчаяния и той самой «извращенной» жажды жизни, которую Леон только что в ней пробудил. Ария вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань футболки, словно пытаясь убедиться, что он настоящий — что он не исчезнет и не превратится в очередной призрак из её прошлого. Она чувствовала вкус его решимости и ту же самую болезненную потребность, которую он так тщательно скрывал за маской.       Леон ответил не сразу, на долю секунды замерев от её внезапного напора, но затем его самообладание окончательно треснуло. Его ладонь переместилась с её подбородка на затылок, пальцы запутались во влажных волосах, притягивая её еще ближе, если это вообще было возможно. Другой рукой он собственнически прижал её к себе за талию, выбивая из легких остатки воздуха.       Эта близость была необходима ей как кислород. Ария чувствовала, как его тело напряглось под её руками, отвечая на безмолвный призыв. Больше не было ученого и агента, не было Т-вируса и грядущих катастроф. Были только два человека, стоящие на краю бездны и решившие, что падать в неё вдвоем — совсем не страшно.       Их прерывистое дыхание смешивалось, становясь единым ритмом в тишине гостиной, освещенной лишь холодным светом луны, пробивавшимся сквозь панорамные окна, и приглушенным отсветом из кухни. Не разрывая поцелуя, он подхватил её на руки, словно она почти ничего не весила. Ария крепче обхватила его бедра ногами, пока он стремительно пересекал комнату. Через секунду её спина коснулась мягкой обивки дивана, Леон навис над ней сверху.       Его руки, привыкшие к тяжести оружия и холодным рукояткам ножей, теперь с удивительной, почти пугающей жадностью исследовали её тело. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть ей в глаза — в этом взгляде полыхал пожар, который она сама и разожгла.       — Это твой последний шанс оттолкнуть меня, Ария, — прохрипел он, и его пальцы судорожно сжали её талию. — Потому что, если я продолжу, я уже не смогу остановиться.       Вместо ответа Ария потянула его за воротник, окончательно стирая расстояние, и вновь вовлекла в поцелуй, который был красноречивее любых слов. Её ладони скользнули под край его футболки, касаясь горячей, напряженной кожи спины. Леон вздрогнул от этого прикосновения, и его самоконтроль, который он выстраивал годами, окончательно рассыпался в прах.       Его губы переместились к её шее, оставляя за собой обжигающий след. Каждый его вдох, каждое движение были пропитаны тем отчаянием людей, которые знают: завтра может не наступить. Он перехватил её запястья, прижимая их к подушкам по обе стороны от головы, и Ария выгнулась навстречу, чувствуя, как между ними нарастает невыносимое напряжение.       Ткань одежды стала лишней, мешающей преградой. Леон начал медленно избавляться от неё; его пальцы слегка дрожали, когда он стягивал с неё свою футболку. Под его ладонями она чувствовала себя живой — по-настоящему живой впервые за долгие месяцы кошмаров и бесконечного бегства. Он осыпал поцелуями её ключицы, спускаясь всё ниже, пока Ария непроизвольно не закусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон.       — Леон… — выдохнула она его имя прямо в кожу, и в этом звуке было столько нерастраченной нежности, смешанной со страстью, что у него перехватило дыхание. Его колено раздвинуло её бедра, устраиваясь между ними, и это новое ощущение близости заставило её разум окончательно помутиться. Она потянулась к ремню его брюк; её пальцы действовали уверенно, ведомые тем же инстинктом выживания, который теперь трансформировался в жажду обладания. Леон приподнялся, помогая ей, и в тусклом свете его силуэт казался вылитым из стали — мощный, надежный и полностью принадлежащий ей в эту секунду. Он снова накрыл её губы своими, на этот раз глубже, властнее, захватывая её территорию так, как привык захватывать цели. Но Ария не была целью — она была его единственным спасением. Она обхватила его ногами за талию, притягивая еще ближе, чувствуя твердость его намерения и то, как сильно он её хочет. Воздух в комнате, казалось, стал густым и наэлектризованным, вибрируя от напряжения их тел. Его рука скользнула вниз, лаская внутреннюю сторону её бедра и вызывая волну дрожи, которая прокатилась по всему телу. Ария запрокинула голову, обнажая горло, и тихий, хриплый звук сорвался с её губ, когда его пальцы нашли то, что искали. Леон замер на секунду, впитывая её реакцию; ее зрачки расширились, заполняя почти всю радужку.       — Какая ирония, Ария… — Леон низко рассмеялся, и этот звук, вибрирующий в его груди, был полон хищного торжества.       Он намеренно замедлил движения, и его пальцы, скользнувшие к самому средоточию её желания, начали дразнить её с мучительной неторопливостью. Он внимательно наблюдал за тем как по телу проходит очередная волна дрожи, которую она была не в силах скрыть.       — Столько месяцев ты строила из себя ледяную леди, — прошептал он, едва ощутимо усиливая нажим, отчего из груди девушки вырвался сдавленный вдох, — а теперь ты буквально таешь в моих руках. Посмотри на себя... Ты сейчас такая податливая, такая послушная.       Ария закусила губу, сдерживая рвущийся наружу стон, и через силу заставила себя сфокусировать взгляд на его торжествующем лице. Несмотря на то, что её тело действительно предательски плавилось под его ладонями, в глубине глаз всё еще горел тот самый упрямый огонь.       Она резко подалась вперед, впиваясь пальцами в его плечи и глубоко вонзая ногти в напряженные мышцы, заставляя Леона прервать свой самодовольный монолог.       — Ты так долго этого ждал, что теперь не можешь сдержать восторга? Заткнись и не останавливайся, Кеннеди.       Ария подавила стон, лишь бы немного поумерить его эго. Леон не ответил — слова были уже не нужны, его ласки говорили сами за себя. Он стянул с себя остатки одежды, и на мгновение они замерли, соприкасаясь обнаженной кожей. Это касание было подобно электрическому разряду.       Каждая мышца Леона была натянута как струна; он сдерживал себя из последних сил, давая ей возможность привыкнуть, прочувствовать его полностью. Ария притянула его лицо к своему, заглядывая в самую душу человека, который прошел сквозь ад и всё еще сохранил способность чувствовать так остро.       Его губы снова нашли её грудь, дразня и лаская, пока она впивалась ногтями в его плечи, оставляя на коже отметины. Мир за окном перестал существовать — исчезли заговоры, биотерроризм и вечный страх. Остался только этот диван, тяжелое дыхание Леона и пульсирующая потребность стать с ним единым целым, заполнив ту пустоту, что так долго разрывала их обоих изнутри.       Их обнаженные тела в лунном свете казались сотворенными из мрамора и теней. Леон медлил, и эта затяжная пауза была почти невыносимой: он упивался её прерывистыми вдохами, смаковал каждую волну дрожи, пробегавшую по её коже при каждом его прикосновении. Его ладонь, широкая и горячая, медленно поднялась от талии к шее, бережно, но властно фиксируя её положение и заставляя Арию полностью сосредоточиться на нём.       — Смотри на меня, — приказал он севшим голосом.       Она подчинилась, утопая в его взгляде. В нём не осталось и следа привычной сдержанности — только темный омут желания. Леон подался вперед, и его бедра плотно прижались к её бедрам. Ария ощутила его возбуждение — твердое, пульсирующее, обещающее долгожданное избавление от лихорадки, сжигавшей её изнутри. Она крепче обхватила его ногами, сильнее вжимая в себя, и этот безмолвный призыв заставил Леона сжать зубы так, что на скулах заходили желваки.       Он начал медленно входить в неё, и этот момент стал для них точкой невозврата. Ария судорожно выдохнула, её пальцы до белизны в костяшках впились в его спину, а глаза широко распахнулись. Это было чувство абсолютной полноты, стирающее грань между «мной» и «ним». В этом движении не было осторожности — только первобытная честность и признание того, как отчаянно они нуждались в этом столкновении, в этом акте взаимного разрушения и созидания одновременно.       Леон замер на долю секунды, когда оказался внутри полностью. Он тяжело дышал, упершись лбом в её лоб, а капли пота на его висках мерцали в холодном лунном свете. Всё его тело было натянуто, словно струна перед самым обрывом. Ария почувствовала, как её мышцы непроизвольно сжимаются вокруг него, и этот ответный импульс стал для него сигналом.       Когда он начал двигаться — сначала медленно, тягуче, словно смакуя каждый миллиметр соприкосновения, а затем всё более уверенно и глубоко, — Ария ощутила, что мир вокруг окончательно рассыпается. Каждый его толчок был подобен разряду тока, выбивающему из неё обрывки воспоминаний, страхов и планов. Не осталось ничего, кроме этого «здесь и сейчас».       Его губы сорвались с её рта и начали стремительный спуск вниз: по челюсти к пульсирующей жилке на шее, а затем к ключице и обратно. Леон прикусил мягкую кожу, оставляя метку — собственнический жест, который в любой другой ситуации показался бы ей пугающим, но сейчас был высшим наслаждением.       — Леон… — сорвалось с её губ. Это было не просто имя, а признание его абсолютной власти над ней в эту минуту.       Он не отвечал словами. Его ответом стал нарастающий, сокрушительный ритм. Руки, до этого удерживавшие её, переместились под спину, приподнимая её и заставляя встречать каждое движение. Его губы снова и снова накрывали её, жадно и глубоко, заглушая стоны и превращая их в общий рваный выдох.       Темп становился всё более неистовым. Леон больше не сдерживался, его движения стали властными, сладостно-грубыми. Он перехватил её запястья, прижимая их к подушкам над головой, и Ария выгнулась дугой, подставляясь под каждый его выпад. В этой близости не осталось места для нежности — лишь накопленная за годы ярость выживших, трансформированная в чистую страсть.       Их пальцы переплелись, ладони Леона намертво припечатали её руки к ткани дивана, фиксируя её, делая пленницей его ритма. Воздух в гостиной стал невыносимо густым, пропитанным ароматом их тел и терпким мускусом. Ария зажмурилась, полностью отдаваясь ощущениям, тому, как он заполняет её, как его горячее дыхание обжигает кожу и как каждый дюйм этой близости выжигает из памяти все кошмары.       Она чувствовала, как внутри закручивается тугая, раскаленная спираль. Воздуха катастрофически не хватало, а каждое движение Леона подталкивало её всё ближе к тому самому обрыву. Его кожа, влажная и горячая, скользила по её коже, и Ария инстинктивно стремилась прижаться к нему ещё плотнее.       Леон коротким движением высвободил одну руку и обхватил её за затылок, заставляя снова смотреть прямо ему в глаза. В этот момент он выглядел как человек, который обрел свою единственную цель и не намерен её отпускать. Он усилил напор; его бедра с глухим звуком сталкивались с её бедрами — это был единственный звук в тишине комнаты, не считая их тяжелого, сорванного дыхания.       В этот момент Ария почувствовала, как в ней закипает протест против его абсолютного доминирования. Ей было мало просто принимать — ей нужно было самой управлять этой силой, направлять этот пожар. Пользуясь тем, что Леон на секунду ослабил хватку на её запястьях, она резким, гибким движением уперлась ладонями в его грудь и, перехватывая инициативу, толкнула его назад.       Леон, не ожидавший такого напора, послушно откинулся на мягкие подушки, и Ария тут же собственнически оседлала его бедра. Её влажные волосы упали на лицо тяжелой завесой, скрывая их от лунного света. Теперь она нависала над ним, тяжело и часто дыша, а в её глазах, обычно полных затаенной печали, горел откровенный вызов.       — Не всегда же тебе быть главным, — прошептала она, медленно проводя ногтями по его прессу и заставляя крепкие мышцы непроизвольно сокращаться. — Теперь моя очередь.       Она начала медленно выпрямляться, не разрывая их связи и чувствуя, как в этом положении он заполняет её еще глубже. Леон издал приглушенный, гортанный рык; его руки инстинктивно взметнулись к её талии, но Ария перехватила его ладони и опираясь прижимая их к дивану по обе стороны от его головы, зеркально повторяя его недавний жест. Она видела, как тяжело ему дается эта пассивная роль, как раздуваются крылья его ноздрей и как бешено пульсирует жилка на шее.       Ария начала двигаться — плавно, тягуче, контролируя каждый миллиметр их близости, искушая. Она смаковала выражение его лица, когда он пытался подавить стон, глядя на то, как она доминирует над ним. Она знала, насколько Леон привык держать всё под контролем: миссии, чужие жизни, самого себя. И видеть, как этот контроль окончательно рушится под заданным ею ритмом, было для неё высшим наслаждением.       Она подалась вперед, дразня его, едва касаясь сосками его груди, но не позволяя ему поцеловать себя. Её движения становились всё более уверенными и требовательными. Она чувствовала, как его ладони, которые она больше не удерживала, до боли впились в её бедра, помогая ей и направляя, но всё же подчиняясь её темпу. Леон выгнулся навстречу, его таз непроизвольно подбрасывало вверх в попытке сократить ту крохотную дистанцию, которую она намеренно сохраняла.       — Ария… чёрт… — выдохнул он, и в этом звуке было столько невыносимого напряжения, что она сама едва не потеряла связь с реальностью.       Она наклонилась к его уху, опаляя кожу горячим дыханием, и слегка прикусила мочку, одновременно ускоряя ритм. Теперь это был танец на её условиях. Она чувствовала, как внутри него нарастает буря, готовая смести всё на своем пути, и осознание собственной власти пьянило её сильнее любого вируса. Она видела, как его пальцы сминают обивку дивана, как он закидывает голову, обнажая напряженное горло.       Она больше не была жертвой обстоятельств. Здесь, над ним, она была творцом собственного экстаза. Её движения стали рваными, неистовыми, она отпустила себя, позволяя инстинктам вести их обоих к той самой бездне, к которой они так стремились. Леон больше не мог оставаться пассивным — он обхватил её за затылок, притягивая к себе для сокрушительного поцелуя, в то время как Ария продолжала свой неистовый штурм, заставляя его тело содрогаться под ней.       Леон терпел её власть столько, сколько позволяло его измотанное самообладание, но когда Ария, окончательно отдавшись ритму, на мгновение ослабила контроль, он подействовал мгновенно. Его ладонь, широкая и горячая, сорвалась и жестко, но без тени грубости, сомкнулась на её шее. Не для того, чтобы перекрыть кислород, а чтобы зафиксировать её, подчинить своей воле.       Его большой палец лег точно на пульсирующую жилку под челюстью, чувствуя, как бешено колотится её кровь. Ария замерла, её дыхание прервалось, а зрачки расширились так, что радужка превратилась в тонкое кольцо. Она прогнулась навстречу его руке. Леон потянул её на себя, заставляя склониться так низко, что их губы разделяли лишь считанные миллиметры.       — Ты сводишь меня с ума, — его голос был подобен рокоту надвигающейся грозы: низким и опасно вибрирующим.       Он не разжал пальцы, продолжая удерживать её за шею и большим пальцем поглаживая нежную кожу, пока другая его рука мертвой хваткой вцепилась в её бедро, сминая плоть. Одним мощным движением поясницы он перехватил инициативу, вонзаясь в неё с такой силой, что Ария невольно вскрикнула, запрокидывая голову назад прямо в его ладонь. Теперь он задавал темп — сокрушительно глубокий, лишающий её малейшей возможности осознанно дышать.       Леон хотел видеть каждую эмоцию на её лице: каждую вспышку наслаждения, каждый проблеск боли и ту самую жажду, которую он утолял сейчас с беспощадностью солдата, вернувшегося с долгой войны. Его хватка на её шее стала чуть ощутимее, когда он начал двигаться еще быстрее, загоняя их обоих за грань разумного. Ария чувствовала себя захваченной стихией. Его рука на её горле была якорем и одновременно катализатором её собственного безумия. Она упиралась ладонями в его грудь, чувствуя, как его сердце вырывается из ребер, и каждый его толчок отзывался в позвоночнике электрическим разрядом. Не было правил и границ. Осталось только это властное давление его руки, его тяжелый, немигающий взгляд и ритм, превращавший их тела в единый, пульсирующий механизм.       Леон больше не сдерживал накопленную внутри темноту, он выплескивал её в каждом движении, в каждом рваном выдохе и сладостном стоне. Ария чувствовала, как её сознание гаснет, оставляя лишь этот невыносимый, жаркий контакт и ощущение его пальцев на своей шее, даривших странное, почти запретное чувство абсолютной принадлежности. Агент не причинял ей боли — в каждом его действии, вопреки напору, крылась та самая острая нежность, которой она так долго жаждала.       Напряжение внутри Арии достигло того критического пика, когда пространство вокруг начало сжиматься до размеров этой комнаты, этого дивана и единственного человека, удерживающего её над бездной. Его движения стали короткими, рваными, лишенными всякого изящества — это был финал долгого бегства, момент, когда оба они наконец позволили себе просто быть.       С последним, сокрушительным толчком Ария выгнулась в его руках; её пальцы судорожно впились в его предплечья, а из груди вырвался надломленный громкий стон. Мир перед глазами вспыхнул и погас, оставляя лишь пульсирующую пустоту, которую Леон мгновенно заполнил. Он издал глухой, хриплый звук, похожий на вздох облегчения, и, притянув её к себе за затылок, впился в её губы последним, обжигающим поцелуем, когда его собственное тело содрогнулось в финальной разрядке.       Хватка Леона медленно ослабла, превращаясь в осторожное, почти трепетное поглаживание. Он тяжело выдохнул, его плечи опали, и он позволил Арии бессильно опуститься на свою грудь. В гостиной снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулкими ударами двух сердец, пытавшихся вновь обрести свой прежний, спокойный ритм.       Они лежали в полумраке, сплетенные телами, влажные от пота и тяжелого дыхания. Леон накрыл её спину широкой ладонью и принялся медленно водить пальцами по позвоночнику, словно успокаивая растревоженное сердце.       Он крепче прижал её к себе, оставив короткий поцелуй на макушке. В этом молчании крылось больше смысла, чем во всех словах, сказанных ими за последние месяцы. Буря утихла, оставив после себя странное, звенящее чувство чистоты и осознание: несмотря на весь ужас их мира, они всё еще способны чувствовать себя живыми. По крайней мере, до рассвета.       Леон медленно перекатился на бок, увлекая Арию за собой и прижимая её спиной к своей груди. В гостиной стало так тихо, что слышно было лишь их рваное, постепенно выравнивающееся дыхание. Он запустил руку в её волосы, осторожно распутывая узлы, и просто смотрел на неё — открыто, без того стального блеска в глазах, который обычно служил ему броней. В вязкой темноте он осторожно, почти благоговейно отвел мокрую прядь с её лба. Его пальцы с невероятной нежностью, медленно очерчивая линию скулы.       — Знаешь, — прошептал он, и хрипотца в его голосе выдавала ту бурю, что еще не до конца утихла в груди, — я ведь почти забыл, каково это — терять контроль.       Ария приоткрыла глаза. Мир вокруг перестал существовать — остались только его тяжелые плечи и эхо недавней близости, пульсирующее в венах. Она лениво, словно в полусне, провела кончиками пальцев по его плечу, ощущая, как под кожей перекатываются узлы мышц, наконец-то теряющие свое вечное, изматывающее напряжение.       — Ты был… не очень-то сдержан, агент Кеннеди, — её губ коснулась слабая, едва заметная улыбка. В этом шепоте всё еще сквозило их вечное противостояние, которое теперь окончательно переродилось во что-то иное.       Леон издал тихий, низкий смешок. Этот звук вибрацией прошел сквозь его грудную клетку, согревая её тело.       — Оправдываюсь тем, что ты не оставила мне выбора, — он замолчал, и воздух между ними мгновенно стал плотнее. Его взгляд, ставший непривычно серьезным, казалось, пытался заглянуть ей в самую душу. Леон переплел свои пальцы с её пальцами, крепко сжимая ладонь, будто опасаясь, что она может исчезнуть с первым лучом солнца.       — Ведь притворяться снова, что это была случайность или… просто желание выпустить пар, больше не получится. Ты согласна? — произнес он, и каждое его слово падало в тишину с весом окончательного приговора.       Ария не отвела взгляд. Она чуть подалась вперед, пока их носы не соприкоснулись. Тепло его дыхания обжигало губы, напоминая о том, как легко и бесповоротно они оба перешли черту.       — Я бы сильно разочаровалась в тебе, если бы ты попытался это сделать, — парировала она, слегка прикусив губу. В её глазах, несмотря на всю серьезность момента, промелькнули искры огня, который ему так нравился.       Леон усмехнулся, и в глубине его зрачков вспыхнуло что-то собственническое, властное и одновременно бесконечно нежное. Он сократил последние миллиметры между ними, коснувшись её губ — этот поцелуй был невесомым, как обещание, которое не требует слов.       — Разочаровывать тебя — это последнее, чего бы я хотел, Ария, — он смотрел в её глаза и отчетливо понимал: он не выдержал бы, если бы она вдруг сменила милость на гнев.       — Спи, — выдохнул он ей в кожу, и его рука на её талии собственнически напряглась. — Завтра ничего не изменится.       Дивана было маловато для двоих, но им было всё равно — они так и заснули в объятиях друг друга. Эта ночь стала другой для них обоих. В ней не нашлось места ни кошмарам, ни страху. Только тепло, которого им так долго не хватало.

***

      Прошло несколько дней, прежде чем больничный Вудс подошел к концу. Всё было тихо: никаких происшествий или внезапных проблем. Между Арией и Леоном тоже сохранялось удивительное спокойствие. Они больше не пытались скрывать свои чувства, но на их открытое проявление катастрофически не хватало времени — Кеннеди работал на износ, как и сама Ария.       Леон пропадал на совещаниях, вплотную занимаясь Советом и, в частности, Кроуфордом. Ария же получила от Рэдфилда часть зашифрованных данных, которые требовали немедленной обработки. Перед этим ей пришлось выслушать от Криса целую тираду о том, на что ему пришлось пойти, чтобы добыть эти сведения. Он не забыл вкрадчиво напомнить, что теперь она его должница, и бутылкой хорошего виски ей точно не отделаться.       Ария лихорадочно собиралась на работу. Какими бы неприятностями ни грозил ей каждый угол, она была обязана явиться в офисе. Леон с самого утра обрывал телефон Ингрид, запрашивая всё новые и новые пласты данных. Даже всегда выдержанная Ханниган, казалось, уже боролась с искушением просто игнорировать его очередной звонок.       Ария вышла в гостиную и критически осмотрела себя в зеркале. За время «больничного» она успела напрочь забыть, что такое высокие каблуки и сковывающие движения строгие костюмы. Возвращаться было тяжело — атмосфера изменилась до неузнаваемости. Хэйл теперь знал слишком много. Алистер стал частью «Virexion». А ей предстояло восемь часов имитировать бурную деятельность, от которой её уже начинало подташнивать. После собственных опасных расследований работа в корпорации казалась мелкой, пресной и незначительной.       — Уверена, что хочешь туда идти? — спросил Леон, всё это время бесшумно стоявший у неё за спиной.       — А разве есть выбор? — она поймала его взгляд через зеркало.       Кеннеди эта идея явно не нравилась — впрочем, как и большинство затей Вудс. Он тяжело вздохнул и шагнул ближе. Леон смотрел на её отражение с тем самым непроницаемым выражением лица, которое обычно приберегал для брифингов в штабе. Его руки легли на её талию, но вместо простой поддержки в этом жесте ощущалась скрытая угроза, адресованная явно не Арии.       — Выбор есть всегда, — в его голосе прорезался опасный холод. — Одно твоё слово, и я сделаю так, что в офисе «Virexion» сегодня будет не до тебя. Один мой звонок в отдел по борьбе с экономическими преступлениями или в налоговую — и про твоё существование забудут на пару недель. Как минимум.       Он чуть наклонился к её уху, продолжая наблюдать за её реакцией через стекло.       — Одно твое «да», Ария, — прошептал он, крепче прижимая её к себе.       Леон запечатлел мягкий, тягучий поцелуй на её шее, точно зная её слабые места. Он мастерски манипулировал её чувствами, зная, где надавить, а где коснуться губами, чтобы она окончательно потеряла связь с реальностью. Ария буквально таяла в его руках; соблазн, скрытый в его словах и в этом вкрадчивом тоне, был почти непреодолим. Она была готова послать всё к чертям прямо сейчас, но заставила себя держаться. Ария слегка запрокинула голову на его плечо и взглянула ему в глаза с ехидной улыбкой через отражение.       — Злоупотребляете служебным положением, мистер Кеннеди, — Леон лишь сильнее прижал её к себе, ни на секунду не смутившись замечания. Его губы растянулись в той самой хищной и уверенной улыбке, которая говорила: «Мне всё сойдет с рук».       — Считай это приятным бонусом к моим полномочиям, — парировал он, обжигая её кожу горячим дыханием. — Тебе чертовски идет этот костюм, Ария, но мне гораздо больше нравится мысль о том, как ты его снимаешь, решив остаться дома.       Он медленно провел носом по линии её челюсти, дразня, заставляя её пульс биться еще быстрее. Ария на мгновение закрыла глаза, борясь с чудовищным искушением. Образ Хэйла, заваленного проверками, и Алистера, пытающегося спасти тонущий корабль корпорации, в которую он только что вложился, был слишком сладок. Да и мысль остаться с ним, дома, снять этот чертов костюм и поддаться страсти. Но здравый смысл, холодный и колючий, всё же взял верх.       — Боже, Леон... — она сокрушенно выдохнула, с трудом отстраняясь от него, хотя всё тело протестовало против этого разрыва. — Это самое заманчивое предложение, которое мне когда-либо делали. Правда. Видеть, как в офис врываются федералы, пока я валяюсь в постели — это предел моих мечтаний.       Она развернулась, оставаясь в кольце его рук, и с легким сожалением посмотрела на его губы.       — Но если я не приду сегодня, это вызовет подозрения Хэйла. Или, что еще хуже, Алистер начнет копать глубже, пытаясь понять, почему на них внезапно обрушился гнев федералов. Я не могу дать им этот козырь. Не сегодня.       — Сохрани этот сценарий для особого случая. Боюсь, скоро мне действительно захочется посмотреть на этот пожар. А сейчас... дай мне уйти, пока я не передумала.       Она попыталась отстраниться, но Леон удержал её, накрыв её губы своими в коротком, но собственническом поцелуе. Когда он вновь взглянул ей в глаза, в воздухе повисло странное, почти пугающее ощущение новизны. Было так непривычно — и будто даже неправильно — осознавать, что он может целовать её просто потому, что хочет. Это чувство было откровением для них обоих.       — Если увидишь в окно черные фургоны — значит, моё терпение лопнуло раньше твоего. — он нагло взглянул на нее и Ария усмехнулась, даже не догадываясь, что в его словах не было ни капли шутки. — Удачного рабочего дня, мисс Вудс.       Леон нехотя разомкнул объятия. Ария быстро чмокнула его на прощание и выскользнула за дверь, почти убегая, чтобы действительно не поддаться искушению и не остаться.       Когда за ней закрылась дверь, Леон не сразу шевельнулся. Он стоял, неподвижно глядя на свое отражение в том же зеркале, где минуту назад видел её — собранную, уверенную, колючую и пугающе красивую. Тишина квартиры мгновенно начала давить на уши. Кеннеди давно привык к одиночеству — оно было его естественной средой обитания, безопасной зоной, где не нужно было отвечать ни за чью жизнь, кроме своей собственной. Но сейчас эта привычная пустота ощущалась как болезненная физическая потеря.       Его пугало то, как глубоко она проросла в его мысли. Для человека его профессии чувства всегда были балластом. Любовь, привязанность, страх за кого-то другого — это трещины в броне, через которые враг всегда наносит смертельный удар. И всё же, глядя на то, как она уходит, Леон понимал: эта трещина стала его самым живым местом.       Он ощущал глухую, тягучую злость на самого себя за эту беспомощность. Он мог выжить в Раккун-Сити, мог спасти дочь президента, мог устранить любую угрозу мирового масштаба, но он не мог просто запретить ей быть собой. Ария Вудс не была той, кого можно спрятать в сейф и запереть на все замки. И именно эта её непокорность, эта сталь в характере, когда-то заставившая его обратить на неё внимание, теперь медленно сводила его с ума.       Профессионал внутри него твердил: «Она права. Она идеальный троянский конь. Пока она внутри "Virexion", у нас есть глаза и уши». Но мужчина внутри него просто хотел, чтобы она была рядом — живая и настоящая, вдали от этих грязных, смертельно опасных игр. Она стала его личным сортом безумия.       Раньше его мир был предельно простым: цель, выстрел, эвакуация. Теперь всё усложнилось. Каждое её решение отзывалось в нём либо вспышкой нежности, либо глухим рычанием защитного инстинкта. Он ненавидел то, как его пульс учащается не от адреналина в бою, а от того, как она касается его — даже мимолетно, даже вскользь.       Это было гораздо больше, чем простое влечение. Это было признание того, что без неё мир снова станет серым и плоским. Она вернула ему способность чувствовать вкус жизни, но цена этой способности оказалась непомерно высока — вечный, выжигающий изнутри страх за неё.       Леон медленно выдохнул и сжал переносицу. Он знал: если с её головы упадет хоть один волос, он сожжет «Virexion» дотла, даже если ему придется пойти против всего мира. Эта девушка стала его смыслом, его главной миссией и самым уязвимым местом. И самое странное — он не хотел бы ничего менять. Даже сейчас, когда сердце сжималось от предчувствия беды, он чувствовал себя более живым, чем за все последние годы.

***

      Ария вошла в офис и мгновенно считала атмосферу. Сименс впервые за несколько месяцев выглядела безнадежно уставшей. Ария даже удивилась: что же такого могло произойти, чтобы вечно гиперактивная Сименс выглядела настолько удручающе.       — Доброе утро, Ария. Как твое самочувствие? — встретила её девушка блеклой, вымученной улыбкой.       — Доброе, хорошо, спасибо, — Ария решила немного задержаться, чтобы прощупать почву. Она облокотилась на стойку, пристально наблюдая за тем, как секретарь нервно поправляет стопку документов. Вид у той был такой, будто она не спала неделю, а привычная вежливая улыбка больше напоминала защитную маску.       — Пока меня не было, тебя успели довести? — спросила Ария, понизив голос. — Что-то случилось?       Сименс затравленно оглянулась на двери лифтов и, убедившись, что коридор пуст, едва заметно выдохнула.       — Ты даже не представляешь как, Ария. Из новостей: у нас какой-то «новый начальник»... и он, кажется, настоящий тиран. Нас задолбали бесконечными проверками лояльности. Теперь каждый чих фиксируется: кто с кем обедал, сколько минут провел в курилке, какие файлы открывал в нерабочее время. Проверь свою почту, там прислали все эти… конченые инструкции.       Она придвинулась чуть ближе, переходя на едва слышный шепот:       — Этот… ввел систему «перекрестных отчетов». Теперь мы обязаны писать отчеты не только о своей работе, но и о «подозрительной активности» коллег. Атмосфера в офисе просто ядовитая — все боятся каждого шороха и смотрят друг на друга как на предателей. Он требует абсолютной прозрачности, но на деле это похоже на тотальную паранойю. Говорят, он ищет какую-то «утечку», что бы это не значило, и теперь под подозрением даже те, кто работает здесь по десять лет.       Ария почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот почерк она узнала мгновенно. Алистер Кроуфорд. Нечто подобное Ария уже проходила. Когда она работала с ним, он больше всего дорожил преданностью и конфиденциальность; стоило хотя бы крупице информации об их деятельности всплыть в СМИ, как он начинал рвать и метать, проверяя каждый вздох сотрудников. Арии и раньше это казалось перебором, но, к счастью, на неё подозрения никогда не падали. Теперь она понимала почему — он и так знал о ней всё необходимое.       — Значит, охота на ведьм официально открыта? — Ария криво усмехнулась, стараясь сохранить внешнее спокойствие. — И кто же сегодня в списке приоритетных целей?       — Все, Ария, — Сименс печально качнула головой.       — Спасибо, что предупредила, —       Ария пожелала ей хорошего дня и с уверенным цоканьем каблуков направилась к своему рабочему месту. Однако сердце в груди забилось чуть чаще, чем обычно.       В голове выстраивались логические цепочки. Последние дни Леон активно копал под Кроуфорда, пытаясь выяснить все, в том числе истинную цель сделки с «Virexion». Неужели Алистер как-то узнал, что на него собирают досье? Если такая зачистка происходит здесь, Ария боялась даже представить, что творится в офисе Швейцарии. Они с Леоном точно знали: сейчас Кроуфорд находится именно там.       «Как-то много шума ты создаешь, Леон», — пронеслось в голове. Она всегда считала, что его работа — это тихие тени и незаметные удары, но сейчас всё выглядело иначе.       Сименс не врала: атмосфера в коллективе изменилась до неузнаваемости. Даже вечно болтливая Виола вела себя тише воды, ниже травы. С учетом новых правил, любое общение с ней стало опасным — её словоохотливость теперь могла перекочевать прямиком в отчеты. Зато Сэм ходил подозрительно довольным. Впрочем, Ария с самого начала видела в нем эту самовлюбленность и гнильцу; наверняка его отчеты были самыми подробными, особенно в разделах «стукачества».       Эти новые правила, хоть и временные, но катастрофически усложняли жизнь Вудс. Теперь она не могла не то что попросить Ника воспользоваться лабораториями высшего доступа — она даже заговорить с ним не могла. Ария сделала глубокий вдох и принялась работать с видом самого преданного сотрудника. Даже во время обеда она не покинула рабочее место и не прикоснулась к телефону, хотя пальцы так и чесались предупредить Леона. Инстинкты в один голос шептали: этого делать категорически нельзя.       Весь рабочий день прошел в липкой тревоге. К вечеру в душе шевельнулась злость на Кеннеди за его неосторожность — неужели он считает себя неуязвимым? Но еще кое-что не давало ей покоя: известно ли Кроуфорду о её связи с правительственным агентом? Они не слишком-то и прятались, особенно во время той бойни на конференции.       Ария вышла из офиса. Машина уже ждала её на привычном месте, подальше от главного входа. Оглянувшись, она заметила Сэма, который курил неподалеку. Ария одарила его натянутой улыбкой и шагнула к автомобилю, но вместо того чтобы сесть на заднее сиденье, уверенно заняла переднее. Она чмокнула в щеку молчаливого Ноя, который выглядел сегодня чересчур сурово. Сэм слишком пристально наблюдал за ней, и эта импровизация была необходимой частью конспирации.       — Извини, Томми, за мной наблюдали, нужно было прикрытие. — Она пристегнулась, давая понять, что пора выдвигаться.       — Не рассказывай об… этом Кеннеди, — лишь буркнул он в ответ. Ария невольно усмехнулась.       — Я же не самоубийца.       Дальше они ехали в тишине. Но Арию посетили странные мысли: теперь, когда между ней и Кеннеди всё стало определеннее, насколько безгранична его ревность? Каков Леон на самом деле, когда дело касается его женщины? Появился ли бы у неё новый «страж», если бы он узнал об этой маленькой шалости?       Девушка открыла дверь квартиры и тут же замерла в ступоре. На кухне расположился не только Кеннеди со своим неизменным ноутбуком, но и Крис в компании незнакомой девушки. Ария замялась: Крис, конечно, не обязан был предупреждать её о визите, тем более в квартиру Кеннеди, но внимание её приковала гостья. Она кого-то очень сильно напоминала.       — Что-то ты долго, Вудс, — первым подал голос Рэдфилд. Ария быстро оценила обстановку, перевела взгляд на гостей, а затем на Леона. Тот смотрел на неё на удивление мягко.       — В твоих руках ещё нет виски, а значит, я как раз вовремя, — незнакомка издала легкий смешок, и Ария подметила эту деталь.       Сняв плащ и оставив сумку у входа, Вудс с облегчением скинула каблуки и наконец присела за стойку рядом с Леоном. Рэдфилд не успел съязвить в ответ — его перебил Кеннеди.       — Ария, это Клэр. Агент BSAA, мой давний друг и… сестра Криса.       Ария невольно засмотрелась на Клэр, ловя в её чертах знакомую фамильную решимость, но в более изящной, гибкой форме. Если Крис был живым воплощением силы, способной пробить стену лбом, то от Клэр веяло той редкой породой спокойной уверенности, которая приобретается только в огне. Вудс сразу почувствовала в ней родственную душу — женщину, которая привыкла выживать в мире, где доминируют мужчины в тяжелых бронежилетах, и делать это с особым изяществом.       Ей стало любопытно, какую роль эта женщина играет в жизни Леона. Между ними чувствовалась химия, которую невозможно подделать — связь, выкованная годами общего прошлого и пережитых ужасов. Но, к удивлению Арии, внутри не шевельнулось и тени ревности. Напротив, присутствие Клэр в этом мире секретных агентов казалось чем-то правильным.       Ария поймала на себе ответный, изучающий взгляд Клэр. В нем не было враждебности — только острое женское любопытство и капля сочувствия, словно Клэр уже знала, каково это — делить одну орбиту с таким сложным человеком, как Леон Кеннеди. Вудс едва заметно кивнула ей, признавая их негласное равенство.       — Наслышана о тебе, Ария, — Клэр наклонилась через стол, понизив голос. Она прекрасно понимала, что мужчины её слышат, но именно это делало ситуацию забавной. — В основном Крис покрывал тебя трёхэтажным матом. Но ты же знаешь, что это у него высшая форма признания?       — Он со мной по телефону в этот момент разговаривал, — Ария усмехнулась и перевела взгляд на Криса. Тот лишь демонстративно закатил глаза, явно вспоминая их беседу по поводу добытых данных.       Ария знала, что за этой грубостью и ворчанием Рэдфилда скрывается нечто гораздо более весомое. Крис не был тем человеком, который станет подставляться под удар или рисковать ресурсами BSAA ради того, к кому не испытывает глубокого профессионального уважения. Если он до сих пор не вышвырнул её из этой игры, а, напротив, продолжал снабжать информацией, значит, уровень его доверия к ней был запредельным. Для Криса «должок в бутылку виски» был лишь удобным способом скрыть тот факт, что он признал в ней равную — такую же сумасшедшую, готовую идти до конца ради правды.       Сам Крис, внешне оставаясь невозмутимым, внутренне признавал, что Ария вызывает в нем странный, инстинкт защитника. Она напоминала ему младшую сестру: та же готовность лезть на рожон, то же патологическое упрямство и ледяное спокойствие в моменты, когда всё вокруг летит к чертям. Глядя на Вудс, он видел в ней ту же породу женщин, что и Клэр — тех, кого невозможно заставить отступить, даже если приставить дуло к виску. Именно это сходство заставляло его ворчать громче обычного.       — Так чему обязаны? Чета Рэдфилдов решила заглянуть в гости… Очередной апокалипсис? Кстати говоря, у меня на работе сейчас именно он.       Внимательные взгляды мгновенно скрестились на ней. Ария столкнулась глазами с Кеннеди и почувствовала, как он внутренне подобрался. Для этого даже не нужно было обладать интуицией агента: его плечи напряглись, спина выровнялась, а рука чуть крепче сжала кружку с кофе.       Ария без лишних предисловий выложила им всё, что происходило в офисе, практически дословно цитируя новые инструкции «Virexion». Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Гости и Леон смотрели на неё так, будто либо уже знали об этом, либо догадывались. Вудс замерла в недоумении, чувствуя, как внутри закипает раздражение от этой их недосказанности.       — Почему вы выглядите так, будто совершенно не удивлены? Я чего-то не знаю? — она переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь выцепить хоть какую-то зацепку.       — Клэр на днях была в Швейцарии, и я попросил её разузнать о делах Алистера в Люксембурге, — первым ответил Леон. Он перевёл взгляд на Клэр, и та выглядела слегка виноватой, что само по себе было дурным знаком.       Ария почувствовала, как между ней и Леоном снова натягивается невидимая струна. Пока она играла в «правильного сотрудника», они вели свою игру за её спиной. И судя по выражению лица Клэр, новости из Швейцарии были настолько «хорошими», что паранойя Кроуфорда в офисе внезапно обрела вполне конкретную причину.       — А потом мой напарник решил, что в BSAA слишком мало платят. И этот сукин сын не придумал ничего лучше, чем подзаработать, слив Кроуфорду инфу о том, что под него копают, — продолжила девушка, и Ария устало закатила глаза. — Ну, ничего, его уже поймали. Хотел сбежать, наивный ублюдок.       Ария хотела было спросить, что с ним станет, но вовремя осеклась. Ответ ей вряд ли бы понравился. BSAA не прощала предателей, особенно тех, кто торговал конфиденциальной информацией. А может, она молчала потому, что нечто подобное провернул ради неё сам Крис.       — Твою мать, — выругалась Вудс, чувствуя, как внутри нарастает холод. — Вы успели узнать хоть что-то до того, как Алистер подчистил следы? Его паранойя не знает границ, он всегда держал ключевую информацию в абсолютной секретности.       — Да, кое-что мы узнали… — Клэр заговорила тише, и её уверенный тон сменился странными, рваными паузами. Арии это категорически не понравилось. — Мы пробрались в его заброшенную лабораторию в горах. Там, где он только начинал свое детище...       Мужчины за столом помрачнели еще сильнее. Крис отвел взгляд в сторону, а Леон непроизвольно сжал кулаки, и эта реакция была красноречивее любых слов. Ария каждой клеточкой тела чувствовала: сейчас она услышит то, что перевернет её мир. Что-то по-настоящему жуткое.       — Что ты там нашла, Клэр? — обеспокоенно спросила Вудс, когда затянувшаяся пауза стала почти физически невыносимой. — У вас у всех такой вид, будто там лежал пошаговый план по истреблению человечества.       Крис коротко, сухо поперхнулся. Не говоря ни слова, он поднялся, достал из бара бутылку виски и четыре стакана. Первый он наполнил для Арии, налив ей порцию заметно больше, чем остальным. Будто заранее знал: после того, что будет сказано, этот алкоголь станет для неё единственным способом не провалиться в бездну.       Клэр достала из кармана старую, пожелтевшую по краям фотографию. Она держала её в руках, не решаясь протянуть Арии, словно этот клочок бумаги был заряженным оружием, готовым выстрелить прямо в сердце.       Вудс смотрела на дрожащие пальцы Клэр и понимала: то, что запечатлено на снимке, навсегда разделит её жизнь на «до» и «после». И Кроуфорд, со всей его офисной тиранией, был лишь верхушкой айсберга, скрывающего нечто по-настоящему ужасающее.       — Как только мы дошли до ключевой точки его кабинета, предварительно решив миллион загадок, чтобы его открыть... — Клэр горько усмехнулась, качая головой. — Он ведь действительно помешан на секретности. Сработала сигнализация и протокол самоуничтожения, но я успела схватить пару документов-пустышек и… это.       Девушка указала на фотографию в своих руках.       — Мне сначала показалось, что в ней нет ничего такого, но… парни мне всё рассказали. Прости их, — она взглянула на Вудс виноватыми, полными искреннего сочувствия глазами.       Арии уже было невыносимо тяжело сдерживать себя, чтобы не вырвать этот чертов снимок из рук девушки. Ей казалось, что само ожидание выжигает в ней дыру. Наконец Клэр положила фотографию на столешницу и медленно пододвинула её к Арии.       Взгляд Арии прикипел к снимку, и на мгновение ей показалось, что в комнате выкачали весь кислород. Сердце, до этого бившееся в тревожном ритме, вдруг совершило болезненный кувырок и затихло, оставляя после себя лишь ватную, оглушительную тишину.       Передать словами то, что она испытала в следующую секунду, было невозможно. Удивление? Шок? Ослепляющий гнев или ледяная ненависть? Всё это нахлынуло разом, смешиваясь с первобытным страхом. Мир вокруг на мгновение потерял четкость, оставив её один на один с изображением на пожелтевшей бумаге.Ей хотелось закричать, сбросить всё со стола, разрушить эту уютную кухню, ставшую свидетелем её крушения, но вместо этого она лишь сильнее сжала края столешницы, так что побелели костяшки пальцев.       Ария перевела пустой взгляд на Криса — тот оставался привычно невозмутимым, но по тому, как вздулись вены на его руках, было ясно, насколько он напряжен. Затем она посмотрела на Леона. Он выглядел непривычно озадаченным, будто сам не знал, какие слова подобрать, чтобы унять ту бурю, что сейчас разрывала её изнутри. Леон коснулся её спины — едва заметно, почти невесомо, но она кожей чувствовала эту безмолвную поддержку. Это было всё, что он мог позволить себе сейчас, чтобы не спугнуть её, не дать ей окончательно рассыпаться на куски.       Чувство тошноты подступило к горлу, когда осознание увиденного начало просачиваться в сознание слой за слоем. Она смотрела на детали, которые не должны были существовать, на временные рамки, которые перечеркивали её воспоминания, и ощущала, как по коже пробегает мороз. Это был не просто страх перед врагом — это был экзистенциальный ужас человека, который внезапно обнаружил, что его отражение в зеркале принадлежит не ему.       В глубине души Ария была благодарна им. Несмотря на то, что правда оказалась ядовитой, это было лучше, чем продолжать жить в неведении, оставаясь послушной фигурой на шахматной доске Кроуфорда. Теперь, когда маски были сброшены, она знала точно: обратной дороги нет. То, что Алистер хранил в своем тайном святилище, превращало их противостояние ее личную вендетту, из которой живым выйдет только один.       — Нет, нет, нет, этого не может быть… — парировала Ария, отчаянно качая головой.       Она резким движением отодвинула от себя фотографию, словно та могла обжечь её, и всё же схватила стакан. Виски обжёг горло — она выпила его рефлекторно, залпом, пытаясь заглушить нарастающий гул в ушах и унять дрожь, которая теперь била всё тело. Стеклянный край стакана едва заметно стукнул о зубы.