Часть 6

Мы вернулись к румяно-красному домику. На столе лежали три белые маски, кажется, вырезанные из дерева. На каждой было нарисовано лицо — кривовато и неровно, кажись трехлетка постарался. Борис неохотно глянул на них и надел ту, что изображала грусть. Манюша выбрала улыбающуюся, а потом помогла мне завязать оставшуюся. Судя по широко раскрытым глазам и приоткрытому рту, моя маска выражала удивление. Я даже не заметил, как сзади ко мне приблизилась высокая фигура и положила руку на плечо. Я вздрогнул и резко обернулся. Передо мной стояла девушка — высокая, с длинными тёмными волосами. На голове у неё красовался звериный череп, скрывавший почти половину лица. Узкая морда, острые зубы, длинные клыки. Может, лиса? Хотя не припомню, чтобы у лис были такие здоровенные зубищи. Она посмотрела на меня из-под черепа и улыбнулась. Одета девушка была в длинный красный сарафан, весь покрытый чёрной вышивкой. Талию перехватывали несколько ремней. В волосы были вплетены странные нити и множество небольших амулетов: одни деревянные, другие — тускло поблёскивающие, кажется, латунные. На груди висел маленький красный кулон, похожий на лепесток. Она указала рукой на стол. Борис, видимо, прекрасно понимая её безмолвные приказы, подошёл с одного края. Я даже сам не осознал, как взялся за другой, и мы легко подняли его. Это был тот самый стол, уставленный свечами, с расписной скатертью. Мы пошли за ней и вскоре наткнулись на два дерева, склонившихся друг к другу. Их стволы сцепились, образуя треугольный проход. Ветви были увешаны странными деревянными табличками и перевязаны веревками. Лиса взмахнула рукой. Свет наполнил деревья изнутри. Трещины стволов наполнило оранжевое сияние, а пространство между блекло засветилось, словно гаснущий огонек. Борис, не дожидаясь приглашения, шагнул вперёд. Ну и я молча двинулся за ним. Маня шла следом. Я всё время оборачивался, проверяя, не пропала ли она куда-нибудь. А она только улыбалась — кажется, её умиляло, что мои глаза постоянно пытаются её найти. Перед тем как зайти, я неосознанно зажмурился. Страшновато, не спорю. Но раз уж все вокруг спокойны, значит, и мне вроде как незачем волноваться. Ступив на твёрдую землю, я открыл глаза и увидел огоньки. Несчитанное количество огоньков. А среди них — люди в похожих нарядах и странных масках, толпившиеся вокруг столов с едой и напитками. Средневековая вечеринка? Все смеялись, разговаривали, кто-то даже пел. И выглядело это настолько необычно, что я на пару секунд завис. Жизнь умерших такая? Очень похожа на обычную? Или я где-то что-то не понял? Стол мы оставили у небольшого деревянного идола, украшенного цветами и ветками. На самом верху у него красовался лосиный череп. К нам подошёл мужчина с похожим черепом на голове, и наша Лисица наконец-то ожила: улыбнулась, что-то беззвучно сказала ему, и они вместе ушли куда-то в сторону огней. — Ура! Я так ждала, что вы придёте! — к нам подбежала молодая девушка, на вид чуть старше Манюши. — Ой, у вас ещё и новенький. Привет. Я Таня. Она вытащила из букета одну ромашку и протянула мне. — Пахнет? — Привет. Илья. Рад знакомству, — немного растерянно ответил я, взял цветок и понюхал. Аромат оказался странным. Я даже не сразу понял, что это. — Лимон? — озадаченно спросил я. — Она пахнет лимоном. — Ха-ха-ха! — Таня звонко рассмеялась. — Да, лимоном. Это я придумала. Маня, как тебе? Манюша поднесла цветок к носу и улыбнулась. — Здорово. Постоянно удивляюсь твоим задумкам. — Это вам принесла. — Таня вручила букет Маше. — Знаю, как вам сложно. А вы нам свечи принесли, да? Ура! А то у меня в запасе всего пара штук осталась. Теперь хоть новую книгу начать смогу и не бояться, что придётся остановиться на самом интересном месте. — А? — озадаченно посмотрел я на них, всё ещё не понимая, что происходит. — Я из Тёмного удела, — пояснила Таня. — У нас темно постоянно. Всегда ночь. Вот мимо тебя только что Тёма прошёл, он смерть нашего удела. Ну, как ваша Голодная. Кстати! Мне кажется, или волосы у неё темнее стали? — Это Голодная была? — переспросил я. — Да, — подтвердила Манечка. — Она самая. А ты думал кто? — Я… догадывался, что это она, но уверен не был. Я почесал затылок. Так. Стоп. Я почувствовал… неужели? И первым делом, что я сделал в следующий миг, — схватил Манюшу за руку. Тепло. Она улыбнулась, глядя в мои полные детской радости глаза. Манюша поманила меня пальчиком. Я наклонился ближе, и она прошептала мне на ухо: — Именно поэтому я попросила тебя пойти со мной. Таня подошла к нам ближе и заговорщически прошептала: — Тут ещё парень пришёл. Из Ярого удела. Она кивнула в сторону молодого человека, стоявшего чуть поодаль. На нём была маска ярости: с оскаленными зубами, сдвинутыми бровями и пустыми нарисованными глазами. Длинные волосы спадали на плечи, а среди них виднелась пара тонких косичек с медными вставками. Сам он при этом улыбался и спокойно стоял рядом с бабулей и маленькой девочкой лет пяти. — На удивление, он такой спокойный, — продолжила Таня. — Даже помог мне тут всё расставить. Мы пришли намного раньше вас, ну и красоту навели. Пойдём, познакомлю вас! Она схватила Машу за руку и потянула за собой в их сторону. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Невысокая старушка, вся сухонькая и чуть сгорбленная, чем-то напомнила мне мою бабулю. Может, своей простой, заботливой улыбкой и бескорыстной любовью во взгляде. Кажется, бабуля так смотрела на меня иногда, когда я был ребёнком. Мне… я не знаю почему, но иногда так больно смотреть на пожилых — аж сердце щемит. Почему в нашей стране так сложилось? Почему при виде старого человека мы сразу думаем, что он бедный, одинокий и всеми обделённый? Где и в какой момент наша страна повернула не туда? Девочка рядом с ней была совсем маленькой, лет пяти, не больше. Её не стало такой юной. Она же… ребёнок. Ах да. Справедливости в нашем мире и правда нет. А мне так хочется хоть раз увидеть утопию, где дети не погибают настолько рано. Малышка стояла в белой рубашонке почти до пят, с двумя короткими косичками. Вот смотришь на неё — и кажется, что вся жизнь ещё впереди. Но это не так. Эту жизнь у неё отняли. Да какой бог стоит за нашими спинами и дозволяет подобное? Милостивый? Или всё-таки безразличный? На шее у девочки висела деревянная фигурка птицы, а в руках она крепко держала тряпичную куклу без лица. Старушка сложила ладони перед собой и слегка поклонилась. — Здравы будьте, детушки. Мир вам да свет в пути вашем, — поприветствовала она нас. — А кличут меня Агафьей. Русский. Вроде бы. Древнерусский? Я не уверен. Девочка рядом с Агафьей тоже поклонилась, старательно повторяя за старшей. Когда она выпрямилась и улыбнулась, я заметил, что у неё не хватает двух верхних передних зубов. Видимо, выпали ещё при жизни, а новые так и не успели вырасти. — А я Лизавета. Привет! — произнесла она и запрыгала на месте, радостно хлопая в ладоши. Какой искренний ребёнок. Видимо, она и правда любила людей и радовалась каждому новому знакомству. Невинная, ещё не испорченная миром душа. Манюша тоже улыбнулась и присела, чтобы оказаться с девочкой почти одного роста. — Привет, привет, Лизонька. — Она осторожно погладила её по голове. — Какое у тебя красивое платье! И косички! Бабушка тебе заплела? Вскоре они втроём — Манюша, Лиза и Таня — уже болтали о чём-то своём, девчачьем, наперебой разглядывая и нахваливая наряды друг друга. Я уже открыл рот, подбирая подходящее приветствие, но меня опередили. — Привет, — спокойно сказал Миша. Манюша поднялась и приветливо ему улыбнулась. — Привет. Я Маша. — Очень приятно, — ответил он, а потом посмотрел на меня и протянул руку. — Миша. — Илья, — ответил я, пожимая её. — Спасибо. А то я уже… — Не стоит переживать. — Он одобрительно похлопал меня по плечу. — Здесь все свои, так что говори как привык. Старый язык остался в обиходе лишь нескольких уделов. Агафья с нами уже давно, поэтому не суди её строго. — В Яром уделе ведь тоже говорят по-старому, или я не прав? Оказывается, Борис всё это время стоял позади нас, уже с деревянной кружкой в руке. Судя по запаху — алкоголь. И когда он только успел её раздобыть? Мне одному кажется, что он немного жуткий? Никак не могу его раскусить. — Яж, сэ так, аль тас тиль нэ славянской, оль нише язь здешних дмерших, — ответил Миша. Я не понял ни единого слова. Миша заметил выражение моего лица, прокашлялся и продолжил уже на обычном русском: — Да, всё так. Только это не старославянский, а язык здешних умерших. В Яром уделе на нём говорят со старых времён. Так принято. Всё-таки наш удел — самый древний из всех. — Хех… — усмехнулся Борис. — Ярость первостепенна, да? Ваших здесь давно не видали. Неужто что-то изменилось? Не похож ты ни на убийцу, ни на маньяка. За какие такие дела сам Яр забрал к себе столь юного парнишку? — Дядя Борис! — Таня вмешалась в разговор и нахмурилась. — Невежливо спрашивать о таком! Вы не… — Умолкни, — оборвал её Борис. — Я не с тобой разговариваю. Вот и не лезь. — Не стоит грубить, — ответил Михаил, не теряя самообладания. Затем он присел перед Лизой на корточки и поправил сбившийся воротник её платья. — Красавица, не хочешь сладостей? Вон там стоит стол с медовыми конфетами. Видишь деревянную миску с росписью? — Хочууу! — радостно закричала девочка. — Ба, пойдём, пойдём! Она схватила Агафью за руку и потянула её в сторону стола. Таня отправилась следом за ними. Манюша осталась рядом со мной, проводив Лизу взглядом. Только когда они отошли достаточно далеко, Михаил снова посмотрел на Бориса. Умно. Такие вещи при ребёнке лучше не обсуждать. Отдам ему должное. — То, что я из Ярого удела, не делает меня монстром, — спокойно продолжил он. — Но так уж и быть, утолю ваш голод до чужих тайн. Я убил одного из норманнов, напавших на нашу деревню. — Одного убийства мало, — возразил Борис. — Ты ведь не просто прикончил его, да? Глядя на то, какой ты сопляк, чую враньё за версту. Юлишь? — Ага. Одного убийства мало, — произнёс Миша. Он изменился в лице. Улыбка стала шире, но уже через секунду пропала. Брови сдвинулись, собирая вокруг глаз мелкие морщинки, а зрачки загорелись изнутри ярким оранжевым светом. Миша поднял руки, демонстрируя ладони, и закатал рукава. Прямо на глазах его кисти начали чернеть. Чернота расползалась по коже неровными пятнами: правую руку она покрыла почти до локтя, а на левой остановилась у запястья. Казалось, будто он испачкался чёрной краской. Брызги виднелись даже на лице, но страшнее всего выглядели губы — от них по подбородку тянулись вниз чёрные потёки. — Я же сказал… чудище ты, — пробормотал Борис и сделал глоток. — Может, и так. — Миша склонил голову, закрыл глаза и улыбнулся. — Но чувствовать, как в твоей руке бьётся чужое сердце, довольно интересный опыт. Не каждому доведётся… ощутить подобное. Мне стало не по себе. Я растерянно перевёл взгляд на Манечку и почувствовал, как она крепче сжала мою руку. Ей тоже страшно? Убийца. Причём зверски расправившийся с человеком… Но выглядит таким невинным. Внешность и правда обманчива. — Сукины дети, и как вас земля носит? Ха-ха-ха! — рассмеялся Борис. — Держись от нас подальше. Пошли, ребят. Он наконец посмотрел на нас. Оправившись от ступора, мы молча последовали за ним к дальнему столу. Таня, видимо, заметила наши омрачённые разговором лица и увела нас в сторону. Пройдя немного по тропинке, мы остановились за деревьями, возле пары факелов. — Судя по вашим лицам, Мишка всё-таки рассказал? — спросила Таня шёпотом. — Кошмар… — Манюша поёжилась. — А сначала он показался мне хорошим человеком. — Так он и есть хороший. — Но он вырвал человеку сердце! — Человеку, который на его глазах убил мать, брата и отчима, — тише ответила Таня. — Миша пытался убежать, но тот догнал его в лесу. Они оба были смертельно ранены. Мишка испугался, что убийца всё-таки выживет, вот и сделал первое, что пришло в голову. Без сердца точно не выживет. Она ненадолго замолчала. — Не парьтесь, он не злой. Даже наоборот, очень добрый. Агафья и Лиза знают его с самого появления здесь, а они сами тут ещё с восемнадцатого века. Я им верю. И Мише тоже. Он ведь даже с Хранителями общается и знает их язык. Разве это не круто? — Удивительно что ты ему так легко поверила, мы ведь не были свидетелями и верить словам… — Я усомнивлся в ее довыдах. — У него есть камень с семью параллельными линиями. Я сама видела, — вздохнула Таня. — Не думаю, что такого дара удостоили бы человека со злой душой. — И что это за камень? — уточнил я. Совсем не понимаю, о чём она. — Каждая линия открывает проход в один из уделов. Семь линий означают, что семь Смертей позволили ему входить в свои владения. Он может свободно ходить между уделами. Если бы его душа была нечиста, одним своим присутствием он мог бы осквернить другие души. Именно поэтому вход в Ярый удел закрыт, а оттуда почти никого не выпускают. Но Миша — исключение. Так что я на сотку в нём уверена. У нас ведь нет глаз Смерти, и мы не можем видеть свет чужой души. — И то верно, — Манюша призадумалась. — Видимо, мы поспешили с выводами. Стоило бы извиниться. — Думаю, он на вас не в обиде. Пойдёмте уже перекусим чего-нибудь. Вы, наверное, давно ничего вкусненького не ели. Там и шарлотка есть, и пирожки с мясом! — Таня радостно зашагала обратно в самую гущу события. Ну и мы следом за ней. Я перестал считать, сколько съел. Несколько тарелок разной выпечки и несколько кружек чая — это уж точно. Ходил от столика к столику, набивая пузо, которого у меня теперь даже нет. Как голодный волк. Понятно, почему наш удел так кличут. Манечка всё время мельтешила рядом и совала мне попробовать то одно, то другое. Какая же она у меня заботливая. Я и сам украдкой положил ей на тарелку несколько пирожных и незаметно подливал чай. Хотя, кажется, в какой-то момент меня всё же спалили, но выдавать не стали. Первое, что меня насторожило — разговоры. Громкие и уже совсем не радостные. Люди начали оглядываться по сторонам. Через пару минут до меня дошло: девочка пропала. Маленькая пятилетняя Лиза куда-то исчезла посреди праздника. Все всполошились.