I

I

      Император Дер Кёнинг, человек в самом расцвете сил, неизбежно чах от сморившей его смертельной болезни. Ни один дворцовый лекарь не смог ему помочь в этом горе, и даже первый профессионал передовой медицины, вызванный из далёкого южного королевства, развёл пред императором руками и с огорчением покачал головой. Вмиг вся некогда могущественная страна оказалась в небывалом напряжении, потому что наследника у монарха не нашлось. Семья Дера никогда не хвасталась большим количеством детей, а теперь, когда едва подросшая до совершеннолетия дочь Домина оказалась убита членами оппозиции, императору пришлось напрячься. Как ответственный правитель, который любил народ и которого народ любил в ответ, он не мог бросить своих подданных на произвол судьбы.       Над этим непростым вопросом император рассуждал все последние дни своей жизни. В конце концов его осенило, и словно гром среди ясного неба всплыла идея: вскрыть архивы старых проектов по созданию армии из безупречных механических солдат и поручить Сенату по образу Домины смастерить точно такую же куклу по той же технологии. Весь день вплоть до вечера Дер, собрав в кулак последние силы, стоял перед зеркалом и нахваливал свой острый ум.       Технология эта была предельно проста. Так вышло, что совершенная империя Кёнинга расположилась как раз в той северной пустыне, куда отраженный от светила свет падал не под совсем нужным углом, – как доложили ему придворные учёные, конечно, сам государь в этом ничего не понимал – и в результате вся жизненная сила, доселе напрямую питающая племена первобытных жителей этой самой пустыни, сконцентрировалась совсем не на людях. Путём метода проб и ошибок, а также через человеческие жертвы научной элите Империи всё-таки удалось установить, что если соорудить условное количество механических солдат, вроде тех машин, которые были в государстве в избытке, то божья сила снизойдёт до них и дарует бездушным железякам жизнь.       Научная элита тщательно скрывала от Дера результаты всевозможных экспериментов с получением божьего дара, потому что у них из раза в раз ничего не выходило. Обезумевшая от гнева армия машин просто раздирала рабочий персонал в клочья, и на этом эксперименты заканчивались.       Ничего не подозревающий император пребывал в настолько приподнятом расположении духа, что даже ни разу за день не охал от головной боли и не рыдал служанке в фартук о том, что не хочет прощаться с жизнью. Под вечер он приоделся в свой парадный мундир, увешанный наградами, и велел созвать всех членов Сената для срочного собрания. В просторной зале в самые суровые морозы, которые приходились как раз на зимние месяцы, дворяне дрожали от холода с явным нежеланием пребывать здесь дольше положенного, однако с появлением Дера начали охотно заглядывать ему в рот и навострили уши.       - Горячо приветствую вас, премногоуважаемые судари и сударыни, в этот холодный зимний вечер! Я, безусловно, очень, очень благодарен всем вам, значимым в моей дорогой Империи, особам за то, что вы по первому зову своего государя примчались во дворец на слушание моей последней предсмертной просьбы, - здесь императору стоило бы пустить слезу, однако капля бы тут же примёрзла к щеке.       Эделманн Кейн, самый выдающийся своим упорством в подлизывании Деру, подал голос первым:       - Ну что же, Ваше Величество, нет совершенно никакой проблемы в том, чтобы добраться до дворца! Ведь мы все – преданные слуги государевы, так ведь, господа?       Дворяне болванчиками закивали головой. Одна не менее выдающаяся барыня по имени Мамселл Гешлет охотно хлопнула в ладоши в продолжение словам напыщенного аристократа.       - Смею полностью согласиться с сударем Кейном, - она прикрыла лукавую улыбку расписным красным веером. – Так что же за предсмертное пожелание, Ваше Величество? Вы хотели оставить завещание?       Про себя все члены Сената надеялись услышать, как император произносит желанную фразу «да, мои дорогие, именно так, а хотел я сообщить радостную для вас, господа, новость – завещаю свою власть и Империю Винтегрейнд в руки Сената», но к их общему и разделяемому горю Дер был намерен сказать совсем не это. Крах абсолютизма оставался влажной мечтой дворян неизменно.       - Разумеется! – воскликнул император. Он тут же закашлялся, и Эделманну, который сидел по правую руку от места государя, пришлось учтиво предложить ему ухватиться за локоть. – Вы как всегда правы, сударыня Гешлет. Знаете, Вы, как и Ваша очень уважаемая мною матушка, поражающе умны, что, несомненно, внесло свой вклад в развитие образования по всей моей горячо любимой Империи…       Дер Кёнинг предался воспоминаниям о том, какой была сударыня Гешлет-старшая, достойная учёная из очень древнего и почитаемого рода, которая стала основоположницей системы школьного образования в Винтегрейнде и даже сама лично построила несколько училищ для детей дворян. Сенат слышал эту историю, изложенную мемуарами императора, бесчисленное количество раз. Стоило ли говорить, что как только речь заходила о сударыне Гешлет, так государь пускался в воспоминания о своей бурной молодости.       - Так что с завещанием, Ваше Величество? – прервал его Эделманн.       - …а потом, когда я был удостоен чести быть приглашённым в поместье Гешлет, я… Да, кстати о завещании! Но послушайте вот что: моя просьба, нет, приказ, очень непрост, однако я не смею сомневаться в мастерстве наших дорогих выходцев из научной элиты, которые внесли огромный вклад в развитие промышленности и военной мощи моей дорогой империи, так что с гордостью за своих подданных могу поручить исполнение сие приказа, или предсмертной воли, как угодно, сударыне Гешлет и моему верному компаньону Кейну, ведь в их навыках организации труда нам ещё не приходилось сомневаться, так что…       - Так что?       - Так что! К чему это я всё веду, спросите вы? Вот, что я вам отвечу: сейчас наследника на престол не существует, как бы ни было это прискорбно, - здесь дворяне оказались обязаны пустить скупую слезу в платочки, - и именно поэтому накануне я вскрыл архивы объёмным исследований в области, эм… Вы помните, мы пытались создать совершенных солдат для нашей воинственной армии, вот в этой области… И, вскрыв архивы и полистав документы, размещённые там, мою голову вдруг посетила идея!       При упоминании исследований отражения света от светила в северной пустыне Ляпис у аристократов с деланными улыбками задрожали коленки, причём даже у тех далёких от науки особ, кто никак с этими исследованиями связан никогда не был.       - Что же… что же за идея посетила Вас, Ваше Величество? – робко спросил Виссен Шафтлер, который как раз приходился крупным начальником всех проектов, связанных с дарами божьими.       - Идея, да! Именно для этого я собрал вас здесь, дорогие мои. Итак, я поручаю вам смастерить куклу, точную копию моей покойной дочери Домины, - на данном моменте дворяне снова всплакнули, - а затем на основе предыдущего опыта с дарованной самим Секином жизнью вдохнуть в неё душу моей горячо любимой дочки!       Повисла удручающая тишина. Члены Сената дева заметно переглянулись между друг другом с крайне смешанными впечатлениями от сказанного императором; тот был способен и не на такие фантазии, однако на данный момент его желания достигли апогея бреда в старческом маразме. Одно дело – хотеть создать армию механических солдат, чтобы дать отпор гнусному югу, только и строящему козни против его великой Империи, а вот уже совсем другое – приказать оживить свою дочь.       Мамселл и Эделманн только недавно бурно на пару отмечали смерть Домины и отмаливали у Секина в пьяном угаре прощение для убийцы наследницы престола, а тут! Словом, все до единого поразились до глубины души, однако едва ли кто собирался возразить.       - Ваше Величество, позвольте один вопрос, - пробормотал Виссен в ворот своего жабо, - а Вы точно уверены, что ставить на престол куклу – хорошая затея?       Сударыня Гешлет наступила ему каблуком сапога на нос ботинка под столом, а сама продемонстрировала императору самую дружелюбную из всех своих улыбок.       - Разумеется, хорошая! – она радостно замахала веером. – Разве у нас есть повод сомневаться в гениальности Его Величества Дера Кёнинга, а? Конечно, нет. Замечательная, замечательная идея. Мы с сударем Кейном, бесспорно, премного польщены доверием Вашего Величества, и я ручаюсь, что сие просьба… приказ! Приказ будет исполнен в совершенстве при помощи нашей уважаемой научной элиты.       - Полностью согласен с сударыней Гешлет! – воскликнул Эделманн. Он смахнул со своего потного лба прядь выбившихся из-под шляпы чёрных волос. – Мы займёмся этим завтра же и завершим работу в кратчайшие сроки. Скажите, Ваше Величество, когда работа должна быть выполнена?       Император на секунду задумался. Он провёл пальцами по седой щетине на впалых щеках и уставился вверх, на роскошную люстру. Голова у государя закружилась.       - К моей кончине наследница должна взойти на престол, - заявил Дер, и дворянам полагалось в сердцах завопить: «Не может быть, чтобы Его Величество канул в небытие в таком молодом возрасте! Да Вам ещё жить и жить!» - Но не отчаивайтесь, господа члены Сената. Я уверен, что мои преданные подданные обязательно успеют вовремя, и я успею узреть лик Домины Второй прежде, чем сгину с белого света.       Как и требовалось, аристократы подняли гул с возгласами о пожелании императору долгих лет жизни. Кто-то даже воспрял духом и начал выпрашивать у самого Секина вторую жизнь для Дера, однако быстро замолк, завидев грозные взгляды Мамселл и Эделманна; перерождение государя – то, чего боялся весь Сенат больше, чем ночных кошмаров или собственной казни. Не могло ему так повезти! Ещё никто из императорской элиты не был отмечен хорошим человеком настолько, чтобы высшие силы даровали ему или ей вторую жизнь.       - Ну что же, а теперь, в этот поздний вечерний час я, наконец, сообщаю вам, что на этом наше экстренное собрание окончено.       С этими словами служанка подхватила императора под руку и спешно увела его в покои, а гости оказались выставлены за огромные двери зимнего дворца. В связи с тем, что между собой говорить дворянам по большей части было не о чем, они молча разошлись, даже не удостоив друг друга любезностями, которые в обществе их же сословия обычно почитались. Лишь Мамселл и Эделманн остались стоять в ожидании следующего электропоезда. Рейс Прайм-Винтегрейнд – Аркс неизменно приходил с опозданием, как бы слёзно недовольные аристократы не жаловались.       И у сударыни Гешлет, и у сударя Кейна, конечно, были имения из столицы, однако те принципиально жили в соседнем городе, где, между прочим, родились и выросли. Их очень не устраивал административный и физический центр Империи.       - Я погляжу, на старости лет дедок совсем рехнулся, - сказала Мамселл, кутаясь в свою дорогую заграничную шубу. – До этого он, конечно, никаких хороших идей не выдавал, но чтоб настолько! Помилуй, Боже. Неужели мы, уважаемый Сенат, действительно будем плясать под дудку сумасшедшего? Кому расскажешь – не поверят.       - Да-а, - согласно протянул Эделманн. – Но посудите сами, сударыня: разве не нам ли выгодно такое? Если даже такой… сверхъестественный план окажется успешным, будет делом нескольких минут внушить куколке, что ей делать. В конце концов, скорее, вряд ли получится именно то, чего наш старик ждёт; он ведь и не подозревает, что все эксперименты провалились. Так что в ином случае просто найдём похожую на императорскую дочку недалёкую женщину и поставим её.       Мамселл как следует порассуждала над тем, что предлагал её компаньон. Она, конечно, души в Эделманне и его идеях не чаяла, а потому и охотно продолжила его цепочку планов на ближайшее будущее.       - А потом она подпишет указ о передачи власти верхушке Сената, мы поженимся и станем императорской семьёй. Не замечательно ли это? – сударыня довольно сжала пухлые губки в трубочку. – Просто потрясающий план! Но сначала, пожалуй, начнём с этой куколки.       - Вы думаете? Я смею считать, что это будет абсолютно пустой тратой денег из казны.       - Бросьте! Всегда интересно посмотреть за тем, как происходит божественное чудо. Быть может, сам Секин станет достаточно снисходителен к нам, что льды Империи оттают.       - Вряд ли! Очень, очень сомневаюсь! – Эделманн, подобно учителю в школе, стукнул своим посохом о каменные ступени платформы. – Знаете, сударыня, это скорее похоже на детскую легенду. О том, как несколько сотен лет назад здесь не было никакой северной пустыни, цвели цветы и росли деревья, а потом гнусный Квинт создал этот чёрный шар, - поразительно, и как только полностью чёрная материя может отражать свет? – и всё вмиг покрылось льдами.       Громко рассмеявшись, Мамселл прикрыла красные от мороза щёки веером. Зачем он был ей нужен, никто не знал и не решался спрашивать.       - И Вы по сей день верите в сказки? – хохотнула она. – Вам пора повзрослеть, сударь! Ляпис была всегда. Была точно также, как далёкое жаркое Королевство. Неужели вы ещё и полагаете, что то Королевство раньше было покрыто льдом, а затем оттаяло?       - Во всяком случае, Вы тоже смеете таить надежду на потепление.       - Это была простая шутка. Конечно, я не верю ни в какие божьи дары. С чего бы мне? Воочию мне ни разу не приходилось наблюдать никакое чудо. Ровно, как и вам, сударь, не приходилось на деле убеждаться в достоверности детских сказок.       Эделманн немного помялся в своих рассуждениях об этих вопросах. Он задумчиво смотрел под резной козырёк, укрывающий их от снега; под фонарём снежинки медленно кружились в воздухе, парочка слуг обсуждала что-то своё в стороне.       - В некой степени Вы, безусловно, правы. Так или иначе, в мифах придётся нам убедиться на практике, раз Вы так настаиваете на минимальном объёме обмана, который получит император перед тем, как погрузиться в вечный сон, - согласился сударь Кейн.       - Как приятно иметь с Вами дело.       Загудел поезд. Рельсы внизу заискрились, стало слышно, как по ним бежит ток. Персональный сенатский вагон остановился аккурат раздвижными дверцами перед дворянами, и те, галантно помахав руками, распрощались. Пусть и приходилось до Аркса им ехать вместе, однако каждому революционеру было, о чём подумать наедине с самим собой и с приставленным слугой.              На создание куклы Домины ушли все свободные силы и оставшиеся от прошлой поездки императора в южное Королевство деньги. Виссен со своей командой первоклассных дворцовых мастеров в сферах гончарного и ювелирного дел над планом работы трудился едва ли не всю неделю, а на сам труд времени осталось всего ничего – несколько дней. В столь короткие сроки известный на всю Империю ваятель, ранее не задействованный в подобных тайных делах государства, а лишь лепивший бюсты императорской семьи, был приглашён в Прайм-Винтегрейнд прямо из далёкого Кьёда на крайнем севере, где полуостров Хьемс омывал Северный океан.       Примечательно, что жители Империи называли свою оледеневшую область Хьемсом, что на их наречии общепринятого языка означало «зима».       Но, конечно, в других далёких городах, вроде Висенсимой версты и Навале об этом названии не слышали, как и в Кьёде, потому что дальше главной пятёрки поселений и горного городка Гелу железнодорожное сообщение не шло, а если и шло, то с перебоями.       Итак, известный ваятель прибыл в столицу по первому же зову государя, как бы ни был труден его путь с крайнего севера. Никто, даже сам Дер Кёнинг, не знал, как его зовут, и слышали люди только фамилию мастера – Кьярт. Ваятель происходил из знатного рода необычайно талантливых людей, которые всеми в Империи почитались и были в милости у императора. Ему сударыней Гешлет было поручено задание изготовить лицо для куклы Домины и дополнительно слепить голову, чтобы как можно лучше повторить овал наследницы.       Следующей проблемой на пути реализации плана стало отсутствие честных портретов Домины в принципе, хотя та прожила шестнадцать лет и уже была помолвлена, а, соответственно, предсвадебный портрет тоже должен быть готов. Но ни одной картины взрослой наследницы не нашлось. Не нашлось и бюстов в ближайшем доступе, которые у Кьятра заказывал император; поэтому ваятелю пришлось лепить лицо и череп по собственным соображениям и опираясь на стандарты красоты в Винтегрейнде.       Ещё через несколько дней свою работу ваятель завершил вполне удачно, чем и судари Гешлет и Кейн остались довольны, и Дер Кёнинг. Кьярт изготовил идеальное для куклы лицо с острыми скулами, прямым длинным носом и строгим разрезом глаз, куда прочие ювелиры должны были вставить наиболее похожие на глаза драгоценные камни. Лицо это на настоящую Домину оказалось совсем не похоже, однако под конец мало кто обратил на это внимание, и Кьярт с деньгами в чемодане укатил обратно на прибрежную виллу в Кьёде. Потом и гончары подтянулись. Ассамблея мастеров на закате недели собралась вместе и коллективными усилиями соединила отдельные куски тела с помощью шарниров, смазали маслом, внутрь вставили необходимые механизмы, – для такой практики они натренировались во время экспериментов с армией – а вишенкой на торте поместили отточенные круглые камни в глазницы. Радужка по неким соображениям обязана была быть чёрной.       Пока мастера вместе с императором отмечали завершение кропотливого труда, у верхушки Сената, в том числе и у Виссена, нашлись свои заботы и образовалась собственная ассамблея под предлогом точно такого же празднества; на самом же деле они планировали обсуждать совсем иные дела, касающиеся исключительно будущего Империи Дера Кёнинга. Роду Кёнингов эту самую Империю никто завещать не хотел.       На престол нашлось два потенциальных претендента: Мамселл Гешлет и Эделманн Кейн. Они хотели обручиться во избежание всяческих форс-мажоров, которые могли произойти, если их суженный или суженная вдруг тоже вздумают покуситься на власть. Вставал вопрос и с уездом на окраине, который здесь, в столице, так и называли – Край. При Дере прямо сейчас там правил, будто бы автономно, его фаворит в недалёком прошлом, очень преданный императору и его семье в целом.       - …и поэтому я смею считать, что Голлапада просто необходимо сместить вместе с императором, - заключила Мамселл с умным видом, вынеся на обсуждение пищу для ума прочим членам Сената.       - Полностью согласен! – заявил политический активист Реднер Ратт. Обычно на публику он очень яро играл главного приверженца монархии, но на самом деле был первым в стране социалистом. Не то чтобы с его мнением вообще считались. – И в конечном итоге, в Краю может назреть гражданская война, если им не понравится правитель, поднявшийся на престол. Почему бы нам не централизовать правительство? Местное управление никуда не годится, что и я, и вы, монархисты, прекрасно осознаёте.       - И что же, вы полагаете, будто та масса особо выдающегося населения в Краю, которое так любит вставлять палки в колёса всем нам, будет молча наблюдать за сменой власти? – спросил Эделманн с укором. – Лично я предлагаю направить туда как можно больше приверженцев именно нашей стороны, чтобы они контролировали политические настроения там.       - Знаете, господа, иногда мне начинает казаться, что гражданской войны в Краю действительно не избежать, - сказал ещё один высокопоставленный чиновник, который занимался очень мутными делами. Даже сама Мамселл не подозревала, где именно его сфера общественно-политической деятельности.       - Вздор! – возразила она. – Нам удастся избежать любых столкновений с народом Края, я вам это гарантирую. Во всяком случае, далеко не наша вина в том, что эти люди крайне недовольны ни монархом, ни собственным губернатором.       - И как же вы собираетесь держать их в узде, сударыня Гешлет?       - О, не стоит пытаться проверить меня на наличие здравого ума. Уж поверьте, в отличие от коррупционера императора я знаю, как лучше будет для народа и не собираюсь воровать деньги со строительства железной дороги. Прошу также обратить внимание, что эту самую железную дорогу при Дере так никто и не построил.       Сенат активно закивал головами и согласно закивал. Всем им нравились пламенные речи Мамселл, но не её дела.       - Прошу прощения, сударыня, но разве вы сами сделали хотя бы что-то полезное, пока находились в сие собрании чиновников? Не могу припомнить ни одной реформы на благо обожаемого народа, проведённой вами, - сказал таинственный дворянин. – Ко всему прочему, от себя смею добавить, что одна из важных проблем в нашем государстве – наличие рабства, и я считаю, что всех крепостных следовало бы освободить.       - Полностью согласен! – снова воскликнул социалист. – Рабство должно быть мертво! Никакой буржуазии! Мы в первую очередь должны ставить перед собой вопрос о реформе системы сословий.       - Что, вы даже готовы решиться на расформирование дворян, к которым сами принадлежите? Боюсь, тогда придётся лишиться всех своих богатств и отправиться работать в шахту.       - Поверьте мне, господа, расформировать крепостных крестьян и отправить их свободно гулять по городу – дело одного приказа. Но каковы будут последствия, как вы думаете? Они будут ужасающими! – сказал Эделманн. – Представьте, что ваше поместье лишилось всех многотысячных слуг, либо же вам пришлось назначить им заработную плату, подобно той, которую выдаёт нам император… Знаете, я слышал о промышленной революции в Лимбассаде, и там у аристократов дела шли совсем не сладко после введения работы в найме.       При слове «Лимбассад» у всех жителей Империи морщилось от отвращения лицо, а по толпе обычно прокатывался неприятный шепоток ненависти к своему соседу. Эту западную страну они считали злейшим врагом по неким своим причинам.       - О, Лимбассад! – прокряхтел один старый барин. – Не та ли эта страна, где живёт окаянный Квинт, который навлёк на нас эту беду в виде света ложной луны?       Старого барина, впрочем, с его ненавистью к Квинту тоже никто не уважал, хотя неприязнь к божьему любимцу они разделяли.       - Именно она, сударь, - отмахнулся Эделманн. – Однако, господа, нам следовало бы вернуться к вопросу о назначении губернатора для Края. Пусть им, пожалуй, будет некто из нашего Сената. Кто-нибудь, на чью идеологию мы сможем положиться.       Повисла тишина. Затихли даже самые бурные обсуждения, производимые сокровенным шепотом между сударынями в модных шляпках или сударями в не менее фешенебельных пиджаках. Кейн ждал ответа, но подходящего кандидата не нашлось. Ни выскочка-социалист, ни странный аристократ, взявшийся неясно откуда, ни старый барин не были лицами достаточно серьёзными, чтобы Эделманн решил доверить им такой значимый пост.       - Ну так…       - Виссен! – воскликнула Мамселл. – Сударь, почему бы вам не взять на себя эту роль? Я полагаю, вы достаточно сведущи в политике и устройстве государства, чтобы держать народ приграничного региона в узде.       На самом деле, Виссен был не более, чем министром промышленности в Винтегрейнде, но все в него так отчаянно верили, что желали поставить на любую дополнительную должность, где только находилось свободное место. Сам же сударь Шафтлер дальше своего носа не видел и кроме копания в шахте ничего более не умел; примечательно, что белорукий Виссен ни разу не касался камня иного, кроме как отшлифованного куска арма[УзМ1] или аргента[УзМ2] .       - Я? – удивился он. – Боюсь представить, сударыня, как вам пришло в голову поставить меня на место серьёзного руководителя. Смею разочаровать, но я совсем ничего не понимаю в ведении государственных дел, а тем более, если это касается такого проблемного региона, как Край.       - Но-но! Несомненно, мы все, господа, уверенны, что Шафтлер обязательно справится со всеми обязанностями, которые на него будут возложены. Не так ли?       Мамселл выжидающе обвела всех присутствующих на тайной ассамблее взглядом. Ни один чиновник, даже смельчак Эделманн, никто не выразил ни согласия, ни протеста, хотя второе очень яро читалось по их лицам. Как бы сильно Сенат не точил зубы на Край, они навсегда останутся трусами, которые не могут сделать ничего более, чем громкая агитация или сплетни.       - Что же, пускай сие вопрос останется открытым, - заключил Эделманн. – На этот раз, как я считаю, будет разумным отложить наше обсуждение на тот день, когда Домина формально придёт к власти, либо же на тот день, когда император, наконец, скончается.       - Вот это правильно! – согласился социалист Ратт. – Вы совершенно правы, Эделманн. Нет нужды в спешке с назначением доверенного лица, а-ка губернатора для Края. В конце концов, вряд ли информация о смене монарха дойдёт до туда так быстро, как мы предполагаем, так что у нас в любом случае будет время, чтобы предпринять меры и быстро выписать того чиновника в отставку. У нас же достаточно людей, которые нас поддерживают, даже там – на окраине государства.       С речью Ратта им впервые пришлось согласиться, даже несмотря на то, как метко социалист бил по больным местам: и информация у них медленно идёт, и о Крае они особо не заботятся, да ещё и пускают на произвол, и пришлось признать, что контролировать людей за горным хребтом Синистер они не в силах.       Чиновники разошлись. Кто-то вздумал себе отправиться на торжество больного во всех смыслах императора, а некто позаботился о своём здоровье и принял решение лечь спать пораньше. Перед судьбоносным днём, когда Дер Кёнинг должен был в последний раз узреть белый свет, было, о чём тревожиться, а в особенности эта тревога свойственна для элиты общества. Чем выше заберёшься, тем больнее падать.              На следующий день император скончался. Только об этом никто, кроме ближайшей прислуги, не знал, потому что Дер заперся в своих покоях и велел служанкам лишний раз его не тревожить, мол, пишет завещание, а те за неимением острого ума даже не пытались постучаться к больному старику спустя несколько часов его затворничества. В остальном про государя забыли, а сами члены Сената оказались заняты некими важными делами, причём важными настолько, что никто не удосужился побеспокоиться и исполнить последнюю волю почившего – привести живую куклу Домины, чтобы ты взглянула на отца своего оригинала.       Безмолвие двора послужило основной причиной безразличия Сената и подданных к смерти своего правителя. Где-то в глубине души все они этого ждали, однако не последовало ни радости, ни горести.       С наступлением сумерек двум самым смелым солдатам гвардии поручили отнести куклу Домины ничком в чистое поле за ворота города, куда обычно все высовываться боялись, а затем бросить в первый попавшийся сугроб и, затаившись поблизости, ждать чуда. От своей трусости солдаты решили схитрить, оставив куклу, как было велено, в сугробе, но едва ли далеко от ворот. Они лишь посчитали расстояние, куда не будет падать свет огней с бедных окраин столицы, и оставили её там, а сами убежали обратно за решётчатые ворота.       Стоит сказать, «чудо» гвардейцам приходилось лицезреть впервые, так что те были напуганы столько же, сколько восхищены собственным предвкушением. По прогнозам сегодняшняя ночь обещала быть ясной, так что ни у кого не оставалось сомнений в том, что божественному дару быть.       Но вот бестолковые гвардейцы отвлеклись, и сцена, где разворачивался пролог спектакля, ускользнула от человеческих глаз. Быть может, солдатам и не стоило видеть то, что они и так могут прочитать в писании от окаянного Квинта.       Властелин задумчиво брёл по заснеженной пустыне. Обуви он не носил, так что всякий раз по колено проваливался в снег, но по-прежнему сохранял терпение и непоколебимо шёл дальше, прямиком к столице северной Империи. В спину властелину палил бледный, едва ли заметный среди безграничной тьмы свет, а перед глазами на снегу вырисовывалась длинная тень. Он напевал незнакомый жителям Винтегрейнда мотив себе под нос и совершенно не обращал внимания на всё, что творилось вокруг.       Тут и случилось желаемое «божественное чудо».       Очень медленно полоска света переползла на сваленный небрежно в сугроб механизм, такой идеальный на первый взгляд, что и изъянов в нём не было. Как только свет коснулся выточенной из куска гипса груди, глазные яблоки куклы зашевелились, а внутри забурлил пустой маленький моторчик с ребристым колесом. Суставы заскрипели, заходили из стороны в сторону шарниры; одним словом, кукла действительно ожила.       Впрочем, шло всё совсем не так, как хотелось бы Совету. Ровно как и в предыдущие разы, ровно как и в случае с проваленными экспериментами, кукла совсем не обретала разум, она лишь приходила в хаотичное, очень озлобленное движение, грозясь смести на своём пути всё. И по несчастью проходивший мимо властелин попал под горячую руку ещё зелёного, не доведённого до ума механизма, который и не знал, что творит.       От куклы властелин отмахнулся, как от назойливого насекомого, остриём своего заточенного искрящегося меча. Он не позаботился о том, что оставил на идеально гладкой коже глубокую рану, которая искрилась таким же синеватым свечением, как и меч. Кукла истошно вскрикнула. Только тогда властелин обратил на неё должное внимание.       Спокойным взглядом он окинул тело, подошёл ближе и провёл кончиками пальцев по выемке от удара по груди, и рана быстро затянулась, однако шрам не исчез. Кукла с восторгом младенца наблюдала за движениями властелина, безмолвно смотря ему в глаза. Теперь-то она заслуживала носить имя Домина, как любой живой и сознательный человек.       - Где я? – только и спросила кукла. Он серьёзно посмотрел на неё сверху вниз.       - В северной Империи, - равнодушно произнёс властелин. – Ступай. Твоё рождение, наверно, должно было ко многому привести, но не без стороннего влияния, так что я оказал твоим землякам небольшую услугу.       - Это ведь было божественное чудо, разве нет? Мне звать тебя Богом?       Властелин тихо прыснул, усмехнувшись. Ему следовало думать, прежде чем обнажать меч, чьё остриё хранило жалкую часть всех его знаний, чтобы очередной эксперимент дворян не получал больше, чем заслуживал.       - Зови меня Трейдттор.       Он исчез, словно его и не было здесь никогда, стоило только Домине испуганно повертеть головой по сторонам. В своём теле она совсем не ощущала холода, и лишь только фантомный страх двигал ею, подстрекнул бежать ближе к городу, к людям и бестолковым гвардейцам. Имя властелина очень быстро вылетело из её головы, однако очень прочно там закрепилось всё, что передало ей то касание после удара – непостижимая вселенская мудрость.       Более ни с одним человеком она не обмолвилась ни словом.       К утру вся страна гудела новостью о смерти императора, даже с Края прислали глубокие соболезнования его ближайшим близким в лице «друзей» из Сената. Никто тем временем не подозревал о том, что творилось прямо у них под носом, но люди не столь от политики далёкие во всю вели споры о будущем монархе. Весь день Винтегрейнд находился в таком опасном для себя же положении, что ножа в спину можно было ожидать от кого угодно.       К счастью, Мамселл и Эделманн работали рука об руку и на коленке успели набросать кондиции для будущей императрицы Домины, которые та уже согласилась подписать, а дело оставалось за малым — всего-то короновать сударыню. Сенат с замиранием сердца ждал момента коронации столько же, сколько подписания кондиций и письма с поздравлениями из Лимбассада, адресованные прямиком Домине, которая, казалось бы, умерла; впрочем, за пределами Империи никто об этом даже не слыхал. Но коллективному западу северяне не доверяли от слова совсем, так что причины для волнений у них всё равно имелись.       Вокруг наряда Домины сударыня Гешлет возилась дольше всего. Она предлагала ей самые разные варианты, каких только светской даме можно было пожелать, тем более, когда речь шла о богатствах дворца, но ни на одно из представленных платьев императрица не согласилась. Она упорно заявляла, что фасон ей не шёл, цвет не подходил к лицу и прочие выдуманные в порыве вдохновения причины. Остановилась Домина всё же на чёрном пышном наряде с красными и коричневыми вставками, а вместо императорской короны матери наказала придворной даме-мастерице сшить «кокошник». Никто при дворце, даже сама Мамселл, не знал, что такое кокошник, и если бы Домина не набросала пером на листке бумаги эскиз и строение вместе с желаемым рисунком, то так бы и продолжили разводить руками.       — Но постойте, сударыня, откуда же вам знать о таком чудном головном уборе? — с любопытством спросила Мамселл, когда выдалась свободная минутка.       — Я полагаю, это называется божественным озарением. Быть может, где-то там, на дальнем Юге, женщины носят такой кокошник. Понимаете, когда я едва открыла глаза на белый свет, предо мной предстал человек, завещавший мне часть своих знаний.       — И что же это был за человек? Неужели сам Секин решил спустился к нам и проявить своё милосердие к нашей Империи?       «Ха-ха! Знать не знаю, кто такой Секин, но, видимо, местный божок. Какие наивные. Бог давно их покинул, да и не в Секине он», — подумала Домина.       Вместо резкого ответа она лишь скромно пожала плечами.       — Он нарекнул себя Трейдттором и исчез, словно его никогда и не было. На этом наша короткая встреча закончилась.       — И в самом деле, интересный случай, очень интересный. Просто самое настоящее чудо! Никто из Сената более мне не верит, когда я говорю о чуде, но вот оно, прямо перед нашими глазами. Кто бы мог подумать, что затея покинувшего белый свет императора действительно окажется дельной? Вы, сударыня, наш самый настоящий спаситель от анархии.       Домина рассмеялась. Она понимала, что сударыня Гешлет только и хочет подлизаться, и твёрдо решила, что у наивной это не выйдет; не зря же без пяти минут императрице удалось догадаться, для чего Сенат тряс с неё подписание кондиций.       — Что вы! Мне ещё многое предстоит узнать. Я чувствую себя младенцем в большом и жестоком мире.       - С кондициями, которые мы составили с сударем Кейном, вы быстро освоитесь. Там указаны основные правила, например… - она недолго подумала, - например, не выходите замуж, если вы у престола. Иначе ваш муженёк может захотеть покуситься и на вас, и на вашу власть, а это повлечёт за собой не самые благоприятные последствия. Или, в добавление к этому, назначать наследника среди нового круга совсем неизвестных лиц – плохая затея; вы ведь совсем ничего о них не знаете! Лучше обратитесь к Сенату, и в случае вашей, эм, смерти, если такое возможно, он сам выберет приемника.       - О, кондиции, - задумчиво пробормотала Домина, - да. Интересно. Но там ведь ещё много других пунктов, не так ли? Мне бы хотелось с ними ознакомиться.       Мамселл похихикала, прикрыв рот расписным веером с побрякушкой.       - Ну что вы, вы сможете перечитать их ещё раз после коронации, когда будете подписывать. Разве вы не читали их полностью? Боюсь, сударь Кейн уже унёс документ.       - В таком случае, почему бы не попросить вернуть их? Что, если это приказ?       - Прошу прощения, но формально вы ещё не обладаете никакой должностью, чтобы приказывать мне, - теперь сударыня звучала сурово. – Но я, конечно, приложу все силы, чтобы вы прочитали кондиции ещё раз, если же вам будет так угодно.       - Премного благодарна.       Домина учтиво кивнула. Она вежливо попросила Мамселл помочь ей надеть кокошник и, пусть сама Гешлет ничего руками делать не умела, с задачей зачесать назад волосы и ловким движением нацепить сверху головной убор она справилась успешно. Мамселл аккуратно одёрнула чёрную непрозрачную фату, расправила желтоватую окаёмку из длинных ворсинок.       Новую Императрицу, причём живую, народ встретил с распростёртыми объятиями, хотя изначально Сенат и полагал, что придётся придумывать оправдание внезапному воскрешению Домины Кёнинг. К их счастью придворные и члены гвардии, привлечённые к якобы тайному делу, совсем не умели держать язык за зубами и с необыкновенной охотой разболтали слухи сначала своим родным, после – соседям, а затем увлечённо обсуждали дворцовые эксперименты с оживлением кукол с первым попавшимся прохожим на улице или с кассиром в торговой лавке. Ко дню коронации о будущем монархе знали все. Стоит сказать, любопытство граждан было эквивалентно их перманентному страху перед божьим созданием.       Весь Сенат при параде собрался в главном зале дворца. С замиранием сердец они смотрели, как слуга выносит драгоценный листок с кондициями вместе с перьевой ручкой, смотрели, как императрица ставит свою кривую от отсутствия практики подпись.       Каково же было их удивление, когда Домина с улыбкой на своём искусственном лице повернулась к залу, полному высокопоставленных чиновников, и с хрустом разорвала документ пополам. В то же мгновение во дворец ворвалась вооруженная гвардия, и члены Сената от мала до велика были схвачены и закованы в тяжёлые наручники. Императрица только лукаво помахала им рукой вслед.       С тех пор многое изменилось. Полотнище флага теперь висело повсюду, на каждом филиале какого-либо здания, связанного с правительственными органами; более того, по указу Домины даже сменили цвет. Теперь флаг стал бело-красно-чёрным. Сенат спешно расформировали и набрали новый, потому что прежних членов либо посадили, либо казнили, как в случае с Мамселл и Эделманном. Пожалуй, уцелел лишь социалист, который на судебном процессе слёзно отмаливал прощение и в итоге заслужил лишь тюремный срок. Участь остальных оказалась весьма печальна.       С государственными делами Домина справлялась хорошо. По крайней мере, всяко лучше, чем император, который только и знавал праздную жизнь. Императрица назначила нового губернатора для Края, где сменой власти в центре государства, на всеобщее удивление, оказались довольны; она же ввела строгое разделение на сословия, когда, наконец, возник тот самый средний класс, чьи выходцы начали получать те льготы, которых ранее лишались из-за своего «среднего» уровня достатка. Впрочем, вопрос с крепостным рабством так и не был решён, так что для порабощенных граждан жизнь совсем не изменилась.       На третью неделю императрице пришло письмо от текущего президента Лимбассада, а заодно и краткая записка от Квинта. Поначалу советник настоятельно рекомендовал Домине проигнорировать письма, в особенности от пророка, но она настояла на том, чтобы позвать писаря.       - Если вы не возражаете, Кьярт, я прочитаю записку вслух, - сказала Домина, напряжённо смотря на листок бумаги. Чтение давалось ей с трудом. – «Приветствую на троне северной Империи, дорогая Императрица! Пусть Бог хранит вас и ваше государство. Неужели вам всё же удалось поправиться и встать на ноги после болезни? Если так, то просто замечательно! Ожидаю увидеть вас в добром здравии на саммите стран Сентрума[УзМ1] и Хьемса через неделю.» Что же значит слово «саммит»?       - Ассамблея. Собрание лидеров и всё в таком роде, - скрупулёзно ответил советник. – Ваше Величество… Я настаиваю на том, чтобы не принимать во внимание письма из Лимбассада. Они – наши враги испокон веков. Будет странно, если вдруг наша Империя протянет руку дружбы к тому, с кем всё это время боролась. Именно Лимбассад является виновником конфликтов в Краю; знаете, там живёт много приезжих оттуда.       - Что же, в таком случае я хочу совершить то, что кажется вам невозможным. Я изучила почти всю историческую литературу, связанную с Империей Винтегрейнд, и теперь желаю прочитать историю своей страны от зарубежного автора. Нельзя же внимать словам лишь одной стороны, как вы считаете? – Домина отложила записку в сторону. – Позовите писаря. И того, кто адаптирует мои слова на лимбассадское наречие. Мало ли, сударь по имени Квинт не понимает хьемского.       - Но, Ваше Величество…       - Я не потерплю никаких возражений, Кьярт. Не стоит считать меня за дурочку, если пока что для вас я никто и звать меня никак. Запаситесь терпением.       Кьярт согласно пролепетал пару слов в ответ и, поклонившись, удалился. У Домины было время подумать над тем, что ответить Квинту, которого при одном упоминании все покрывали тонной оскорблений и обменивались взглядами, полными неприязни; пророк её, безусловно, интересовал столько же, сколько и сам Секин.       Писарь не заставил себя долго ждать. Он заявил, что сможет переводить текст сразу на нужное наречие, а потом заверил императрицу, что для большей уверенности советник Кьярт может перечитать составленное письмо.       «Пророку сударю Квинту,       проживающему в Лимбассаде.       Получила Ваше поздравление и приглашение на ассамблею, за что премного Вам благодарна. Среди граждан своей страны я часто слышу о вас не самые восторженные отзывы, так что хотела бы увидеть вас воочию. Это, конечно, будет возможно на ассамблее, но будете ли там и Вы? Если же да, то вот ещё одно моё пожелание: прихватите с собой учебник по истории Империи Винтегрейнд авторства уроженца Лимбассада или любой другой страны за границами Хьемса. Должно быть, история моей страны очень увлекательна, однако на данный момент я осведомлена лишь об одной точке зрения. Буду также очень Вам признательна.       

Императрица

      

Домина Кёнинг.»

       [УзМ1]регион, объединяющий страны на западной части материка. Не является экономическим или военным союзом [УзМ1]серебро [УзМ2]золото