II

      

II

      

      Губернатор в Краю был жестоко свергнут разбушевавшимся народом. Каков оказался мотив вечно недовольного населения – загадка, которую даже первоклассный военный эксперт разгадать не смог, однако сколько бы советник не плакался императрице в жилетку со словами «а я знал, что этого не избежать», на четвёртый год правления Домины в Краю разгорелась гражданская война. Сложно, конечно, множество митингов и разруху в городах на границе, причём в самой горячей для всего мира на тот момент зоне, назвать полноценной войной, однако меры предпринять было необходимо.       Неблагоприятную обстановку отягощали и другие неприятные обстоятельства под боком. Совсем недавно, едва ли пару месяцев назад, закончилась затяжная крупная война с Регнам Ребелион – ещё одним королевством на юго-западе от Империи, с которым поначалу даже Дер собирался сотрудничать, однако затем там власть захватили радикально настроенные военные и возомнили себя самыми сильными в мире. Источники Винтегрейнда гласили, что именно государственный переворот дал толчок к началу войны, а в том же Лимбассаде, к примеру, считали иначе. Ещё в пятнадцатилетней войне участвовала Империя Эстадо. Эта западная держава не могла тягаться с военной мощью севера, так что Винтегрейнд не считал её за серьёзного противника, пусть у Эстадо и было немыслимое количество колоний на восточной части материка.       Война кончилась полным крахом Регнам Ребелион. После катастрофы, произошедшей в самой столице в результате использования «нового сверхмощного оружия великой страны Лимбассад», кусок суши откололся и взмыл на несколько десятков километров ввысь под упавшие челюсти всего населения близлежащих государств. Не дождавшись разумных объяснений от пророка Квинта, люди смирились с новой территорией в воздухе; в конце концов, им чудо приходилось видеть не в первый раз.       После происшествия таких масштабов в Лимбассаде сразу же прекратили всякое производство подобного оружия массового поражения. Никто не гарантировал, что заявления президента были правдой, но он с кафедры на дебатах убеждал лидеров альянса Сентрум с пеной у рта, так что большинству пришлось поверить. На этом международный скандал оказался погребён под сотней замков на ртах граждан.       А гражданской войной же обеспокоены были лишь монарх Империи и новые чиновники в совете министров. Винтегрейнд не волновал совсем никого, настолько, что даже радикалы Регнам Ребелион не решились начать наступление на север. По иным предположениям их пугало ощущение неизвестности, словно они ходили бы по тонкому льду, да и вряд ли до столицы через горные цепи с двух сторон кто-либо смог пробраться.       Как бы политические эксперты ни гадали о причинах начала гражданской войны, столкновения продолжались и ничуть не слабли с каждым днём. По одной из версий, народ Края особо обозлился после введения документа, утверждавшего неприкосновенность и привилегии дворянского сословия. Всевозможных социалистов и демократов, которые, по словам императрицы, рушили традиционный государственный устрой самодержавия, был отдан приказ казнить сразу после выяснения их политической позиции.       После приказа полегло невообразимое количество людей. Такими темпами к двухсот шестьдесят пятому году население Края чуть не сократилось на четверть, что международное сообщество грозилось посчитать геноцидом собственного населения.       - С высоты своего положения я смею применять те меры по отношению к гражданам, которые считаю нужным. К тому же, эти люди в Краю сеют среди добропорядочных северян негативные настроения, навязывая им враждебные ценности, чего я не могу допустить, - заявила императрица на последней ассамблее Сентрума. Стоит отметить, более она не приезжала и оборвала всякие связи с заграничными лидерами.       - Геноцид – не те меры, которые вы вправе принимать, - парировал президент Лимбассада. Его едва избрали, а молодой несмышлёный парнишка уже ставил всем свои условия. – Если вы продолжите творить полный беспредел на территории своей страны, мы будем вынуждены вмешаться в гражданскую войну в Краю.       - Никакой гражданской войны нет. Все ваши заявления о её начале лишь являются продуктом пропаганды, которая и зачинает вражду между населением всех соседних государств. И не стоит меня учить, господин президент, как мне вести политику в своей же стране.       - Клевета! Просто вздор! – крикнул президент. – Да как вы смеете? Одной лишь пропаганды в Империи в разы больше, чем в Лимбассаде, и в вашем случае она зомбирует население!       - Так вы и не отрицаете, что пропагандисты Лимбассада тоже делают свою работу?       - Я… прекратите цепляться к словам, вы ведёте себя крайне недипломатично. Нельзя просто приехать на саммит и…       - На ассамблею, - поправила Домина.       - На ассамблею, без разницы! Так вот, нельзя просто приехать на саммит и начинать заливать в уши гораздо более демократичным и развитым лидерам стран Сентрума, что то, что нормальные люди называют геноцидом, им не является.       - Прошу прощения, но разве могут лидеры быть развитыми и демократичными? – деланно удивилась императрица. – И вдобавок мне начинает казаться, что это вы ведёте себя неэтично. Знайте своё место, господин президент.       Лимбассадский лидер зашёлся злобным криком, но на лице Домины не шелохнулся ни один мускул, – не то чтобы они вообще там были – она равнодушно скосила взгляд на механические ладони в перчатках. Ей стоило смазать шарниры на пальцах, иначе неудобных вопросов избежать не получится. Когда президент замолчал, она также беспристрастно подняла глаза и спросила:       - Вы закончили?       Президент был оскорблён до глубины души. Он беспомощно опустился в своё кресло за табличкой «Республика Лимбассад», закрыл лицо потными ладонями. Услужливый помощник тут же примчался с конца зала и отодвинул микрофон от огорченно стонущего лидера; он быстро извинился и удалился позвонить. Домина усмехнулась.       - Быть может, кто-то ещё желает обсудить насущные проблемы в текущей непростой политической обстановке? Неужто никого не волнует очередной военный конфликт среди горных стран? Я считаю, необходимо отправить денежную помощь Пхелядону, - продолжила она, будто ничего и не случилось.       - Несомненно, это хорошее предложение, но не кажется ли вам, что в данном конфликте виноват именно Пхелядон? Хочу сказать, что да, Мдина, конечно, тоже не самое мирное государство, однако на данный момент она является жертвой пхелядонских террористов, - отозвался лидер Фисоунса. Эта страна ещё могла назваться дружественной для Империи, так что нехотя Домине пришлось прислушаться к мнению седого мужичка.       - Кто знает, кто знает… - отвлеченно пробормотала она. – Не стремлюсь ни на чём настаивать, но просто ставлю вас в известность, что Винтегрейнд выделит помощь Пхелядону. Информация для обсуждения.       - Так вы при гражданской войне готовы выделить денежную помощь террористам? Очень умно, госпожа императрица, - нахально заявил линдсаатский министр. Его все считали излишним фанатиком Лимбассада, что иронично, а потому всерьёз и не воспринимали.       - Лучше пересчитайте собственный бюджет, уважаемый.       После ещё нескольких часов споров и ругани ассамблея завершилась на негативной ноте, а более Домина на подобных собраниях и не появлялась. Президент Лимбассада с особой радостью вычеркнул Винтегрейнд из альянса Сентрум и, коварно смеясь, запретил гражданам Империи въезд в свою страну, а после сам лично открыл шлагбаум на железнодорожном пути на северной границе.       Все обсуждения были бесполезны. Гражданская война продолжалась, жертв стало уже неподъемное количество, что самого императорского советника начала грызть совесть, но тот рисковал лишиться своей должности и снова стать ваятелем. Чего хуже, Домина легко могла отправить его в ссылку в Навале, откуда ещё никто не возвращался.       Казалось, так могло продолжаться бесконечно, пока генерал Кригшерр Локус вместе с офицерами полиции не привел под руку человека, которого окрестил виновником всех народных бунтов и митингов в Краю.       - Полюбуйтесь, Ваше Величество! Вот он! Виновник всех бед в Империи! - с этими громкими словами генерала офицер швырнул прямо перед преспокойно восседающей на ложе императрицей потрепанного человека. Домина отложила книгу в сторону. - Мы схватили предателя в одном из городов Края, когда тот пытался затесаться в толпе митингующих.       Императрица посмотрела на парня, которого военные привели. Его чёрные волосы сбились в один комок слипшихся локонов, а одежда выглядела совсем не приспособленной к суровому климату Хьемса.       — И почему же вы решили, что этот человек - виновник беспорядков? — терпеливо спросила Домина.       — Ну так… посмотрите сами, Ваше Величество, он же одет как типичный выходец из Лимбассада. Никто здесь, а тем более в Краю, не носит клетчатые жилеты и такие простенькие рубашки. Разве что бедные купцы, однако те не могут похвастаться теми побрякушками, которые мы обнаружили у этого… человека. Они явно сделаны из аргента!       — Выходит, вы рассудили человека по одному лишь внешнему виду?       Генерал Кригшерр замялся. Он сконфуженно глядел на козырёк своей почётной фуражки, пока теребил её своими высохшими от мороза пальцами.       — Но! Это ещё не всё! Мы спросили нескольких жителей, и они заявили, что часто видели на демонстрациях этого человека в последнее время. Не мудрено, если виновник торжества захочет явиться на собственный праздник, — решительно продолжил Кригшерр.       — А где сейчас эти свидетели, разрешите поинтересоваться?       Офицеры с широко раскрытыми глазами переглянулись между собой и отступили на полшага назад от генерала. Особой смелостью они не блистали.       — Они устранены, как вы и приказывали, — доложил Кригшерр.       — Вот оно как. Ну, что же, — императрица жестом велела задрать обвиненному голову. У того парня, оказалось, на месте был только один глаз, а второй… второй накрепко скрыт под повязкой, — пусть виновник торжества сам расскажет, зачем явился.       — Разве же в этом есть необходимость? Почему бы просто не избавиться от него, если человек наверняка виновен?       Домина с укором метнула на генерала взгляд, и тот выпрямился по струнке, более не произнося лишних слов. Человеку императрица позволила поднять голову и сесть с ровной спиной. Тот молчал.       — И откуда же ты пришёл, таинственный гражданин? Неужто действительно из Лимбассада? — спросила она с долей надменности.       — Это прозвучит совершенно невероятно, но… — начал человек, — ну, для начала, меня зовут Токано, не знаю, говорит ли вам о чем-нибудь это имя. Во-вторых, ну, знаете… откуда пришёл… это такой спорный вопрос. Я пришёл, как бы говоря, ну…       И затем Токано кивнул вверх. Будь у него развязаны руки, он бы наверняка ткнул в небо пальцами.       — «Ну»?       — Ну, вы же знаете Секина, да? Знаете же? — Домина кивнула. — Так вот. Знаете про обитель Секина? Таками называется. Такой островок высоко-высоко, вряд ли вы его видели, но, в общем-то, если так уж задаваться вопросом, то я оттуда. Прямо с небес.       Императрица вопросительно изогнула бровь. Генерал за спиной Токано встрепенулся и снова готов был завопить с пеной у рта.       — Вот видите, Ваше Величество! Он нагло несёт полную ересь и занимается богохульством! Уму непостижимо!       — Тише, генерал. Придержите коней, — резко остановила его Домина. — Так что же, сударь, вы утверждаете, что вы пророк? Прямо как Квинт?       — Квинт? О, нет. Нет, не как Квинт. То есть, да, я его знаю, мне приходилось иметь с ним дело и все такое, но нет, — Токано покачал головой. — Я буквально сын божий, если можно так сказать. Секин же богом называется?       Повисло напряжённое молчание. Императрица переваривала сказанное человеком и раздумывала над тем, верить ему или нет.       — Сын божий? Что, по-твоему, это значит?       — Ну, как вам объяснить… в один день я просто открыл глаза, и вот я живой, а передо мной стоит Секин. И потом он говорит: «Я породил тебя, как сына своего, так служи же ты мне во веки вечные, как преданный защитник». А потом, лет через сто с чём-то, он просто сбросил меня с острова вниз.       — И как же ты выжил?       Токано снова отчаянно покачал головой, но теперь в его единственном глазе теплилась грусть.       — Я не знаю. После падения я проснулся в каком-то странном тёмном помещении и торчал там ещё какое-то время. Очень, очень долго… и вот я, наконец, очнулся снаружи, как мне показалось, на земле, а тут творился полный беспредел. Я бежал от катастрофы в этот ваш Край и ошивался тут немного, пока меня не схватили. И я даже не понял, за что!       Генерал сверлил Токано спину грозным взглядом. Он был настолько зол, что тот мог чувствовать напряжение Кригшерра.       — То есть, вы, сударь, хотите сказать, что были рождены Богом, а потом низвергнуты на землю?       — Именно так. Как с языка сняли, — он охотно закивал.       — Быть может, есть кто-то, кто может это подтвердить?       — В каком смысле? — искренне удивился Токано. — Вы что, мне не верите? Но я… но зачем мне врать? Я же не мог это сам придумать!       Домина скептически смотрела на него сверху вниз. Он же выглядел ужасно оскорбленным её недоверием к такому яркому рассказу в виде экскурса в собственную биографию. Токано все это время считал, что верующие люди, коих подавляющее большинство, обязательно кинутся к нему навстречу с распростёртыми объятиями, но этого не произошло.       — Не знаю, можете хоть Секина лично спросить. Да кого угодно! Существует не один только пророк Квинт, их же несколько, я точно помню. Двое точно живы. Да и он сам… — продолжил он, — и вообще, что это за допрос?       — Вы незаконно пересекли границу с Империей Винтегрейнд и затесались в число митингующих. Дважды нарушили законы страны пребывания. Как думаете, я могу так просто взять и отпустить преступника?       — Но я не преступник! — крикнул Токано, дернувшись вперёд с лязгом цепи. — Я бежал от катастрофы, говорю же вам!       — Давайте вернёмся к нашему вопросу: кто это может подтвердить?       Императрица была непреклонна. Она упорно стояла на своём, хотя уже и почти поверила, потому что в одной из многочисленных версий Писания, составленного Квинтом, некий «сын божий» по имени Рейн упоминался. Осталось только узнать, являлся ли этим Рейном сам Токано.       — Да кто угодно! Обратитесь к Квинту, к Деви́, к Нагарэ́… Все они скажут, кто я.       — Хорошо, — Домина легко пожала плечами.       — Хорошо?       — Да. Идёт. Я напишу Квинту письмо с просьбой нанести мне визит. Но вот что до тебя… — она недолго подумала, — ты, сын божий, поможешь мне найти зачинщиков бунта и расправишься с ними, а взамен я тебя не трону.       — Расправиться? Но я не хочу убивать людей.       — Да-а? — Домина склонилась к нему. — Тебе нужно выбрать между своей жизнью и жизнями совершенно случайных людей. Что, если я скажу, словно они приносят раздор по всему государству и несут на своих плечах гораздо больше человеческих жертв?       — Но я… но так же нельзя!       Токано отпрянул назад, как от огня, и свалился на пол, больно ударившись задницей о холодный паркет. Он зашипел. Императрица снова выпрямилась и теперь с осуждением глядела на него с высоты положения во всех смыслах.       — В своей стране я решаю, что можно, а что — нельзя. И ты сейчас находишься здесь. Винтегрейнд с радостью примет новых жителей, если они будут повиноваться местным законам; знаешь ли, в чужой храм со своим уставом не ходят.       — Я же не специально! — продолжал Токано. Он был очень, очень настойчив и уперт в личных убеждениях. — Кто знал, что именно там проходит граница?       — Так сложно заметить пограничный пункт?       — Какой пункт?       Императрица без притворства поразилась такой невежественности и вопросительно взглянула на генерала. Тот только и повёл плечами, напрягся пуще прежнего, а дельного ответа не дал. Кригшерру просто не нашлось, что сказать; неполадки с пограничным пунктом определённо были его весомым косяком.       — Досмотр на границе. Небольшая будка… не важно, — Домина махнула рукой. — Неужто божьему созданию совсем нечего противопоставить кучке возомнивших себя правыми людям? Вы настолько слабы, сударь?       Стиснув челюсти, Токано нахмурился. За спиной он щелкнул пальцами, и прямо под ноги императрице упал почерневший меч с красным ромбом на рукояти.       — Забирайте, — Токано толкнул оружие вперёд. Кригшерр, должно быть, счёл это за угрозу, однако никаких действий не предпринял, потому что был падок на всякие мечи и клинки. Генерал только стоял и глупо глазел. — Секин дал его мне перед тем, как выставить вон. Думаю, с этим мечом вы точно разберётесь со своими проблемами.       Такой компромисс Домину не устраивал, хотя в её интересах, напротив, нужно согласиться. Что-то не позволило ей принять верное решение в порыве желания оставить этого сына божьего при себе; быть может, тогда-то Империя и станет избранной.       — Оружие хорошо лишь в руках владельца, — сказала императрица. — Я не могу принимать такие… подарки. Разве ваша сила исходит от одних рукояти и лезвия?       Токано снова нехорошо оскалился. Чем дальше заходил разговор, тем более сердитым и насупленным он становился, а стоило Домине коснуться темы его навыков, так сразу возникало ощущение, что сын божий явно не договаривает важную часть своей биографии.       — От размахивания им болят руки и слезает кожа. Но я уверен, что вам это не грозит, — тихо произнес он.       Императрице пришлось сдать позиции.       — Что насчёт моего предложения, Токано?       Очень быстро приказ превращался в предложение, когда дело касалось происхождения Домины. Факта отсутствия человечности она упорно отрицала.       — Да, хорошо, я согласен! Всё, это вы хотели услышать? — воскликнул Токано. — Только при условии, что вы не выставите меня на улицу, если вдруг взбредёт в голову.       — Конечно, — императрица сдержанно улыбнулась. — Отведите его в темницу.       Прежде чем он успел возразить с недовольным выражением лица, офицеры снова схватили Токано за руки и увели из читального зала прочь. Меч с пола исчез вслед за ним, словно испарился; хотел бы генерал задать вопрос по этому поводу, однако тут же Домина прервала его реплику:       — Позовите переводчика на лимбассадское наречие, — скомандовала она. — И позаботьтесь о том, чтобы он принес бумагу и перо с чернилами.       — Слушаюсь.       Генерал Кригшерр поклонился и поспешно вышел.              Пророк Квинт прибыл в столицу по секретному правительственному железнодорожному пути, потому что иначе в страну было не попасть; с приходом Домины к власти прямой путь из Довера — столицы Лимбассада — до Прайм-Винтегрейнда разобрали на рельсы и шпалы, а потом переплавили на декорации для дворца. Шпалами крестьяне обычно топили дома.       Особо обозленные на всю чету пророков Секина граждане Империи встретили главного из них без распростёртых объятий и, конечно, без блеска в глазах вкупе с гостеприимством, хотя северяне, как правило, никогда им и не славились. В окружении своей охраны Квинт то и дело ловил на себе косые взгляды, пока шёл по улице и разглядывал столичную архитектуру. Чем ближе к дворцу, тем роскошнее становились дома; от бедных крестьянских лачуг на окраине город преображался до двухэтажных каменных домов дворян с цветастой отделкой и вычурными изгибами оконных и дверных проёмов. Стены старались строить как можно толще, иначе большие комнаты в поместьях и гостевых домах не сохраняли бы тепло при круглогодичном лютом морозе.       Приложив огромные усилия и все свои навыки красноречия, Квинт с выписанной ему императрицей бумажкой «разрешение на въезд» обошёл несколько караулов и попал в приёмную залу. Стоит сказать, здесь он ни разу не был.       — Приветствую, Ваше Величество! — воскликнул Квинт, раскинув руки. Стража его осталась позади, у дверей, а сам он приземлился на стул. — Как же давно мы не виделись! Помнится мне, последний раз вы посещали Довер во время четвёртого ежегодного саммита Сентрума. Я не был там, каюсь. Но отчего же более вы не приезжали в Лимбассад?       — Премного благодарна за ваш отклик на моё письмо, — Домина сдержанно улыбнулась. — Как вы могли заметить, главная железнодорожная магистраль оказалась разобрана, потому что нынешний лимбассадский лидер запретил въезд моим гражданам к соседу. Конечно, я имею некое чувство гордости, так что не вижу смысла туда возвращаться.       Квинт произнёс тихое «оу».       — Ну, я на это повлиять никак не могу. Выборы нового президента через шесть лет, и тогда-то, надеюсь, это изменится. Знаете, Лимбассад стремительно растёт!       — Разве вы не возглавляете политическую партию? — императрица съехала с темы развития ненавистного противника.       — Отныне нет. Я ушёл с поста. Подумал, что хватит с меня политической жизни; больше по душе мне выступать перед публикой, так что теперь я работаю мальчиком на побегушках у правительства, но вы не подумайте, меня всё устраивает, — он мечтательно развёл руками. — Я провожу прямые линии и отвечаю на вопросы граждан, организую митинги, в общем, играю на публику. Это неплохой род деятельности.       — Рада за вас. Теперь, полагаю, ваша популярность только набирает обороты среди всего населения Сентрума.       — Именно! — Квинт довольно просиял. — Это, повторюсь, очень неплохо. В сравнении с тем, чем я занимался до прихода в политику, да и во время своего президентского срока, бытие актёром подходит мне гораздо больше.       — Что же, ваш президентский срок я не застала, — Домина усмехнулась. — Годы идут, а вы всё также молоды и полны сил. В чем же секрет?       Он посмеялся — не громче, чем полагалось по этикету у северян.       — Быть может, в том, что я всё ещё пророк и останусь им навечно. Служить у Секина на привязи, безусловно, иногда было увлекательно, но зачастую очень скучно. Теперь же я свободен, как птица.       — К слову о вашей… службе, — она аккуратно подобралась к действительной теме встречи, — в вашем Писании я вычитала, что у существует некий сын божий по имени Рейн. Легенда ли это, али правда?       — О, Рейн — это фамилия, — Квинт повертел указательным пальцем, — а так, да, он действительно был, пока… пока не произошли некоторые события. Не думаю, что я в праве разглашать это.       — Бросьте. Не думаю, что Империя понесёт бóльшую кару, чем она уже понесла, а вы вряд ли будете наказаны. Так почему бы не поделиться?       Домина выжидающе смотрела ему в глаза. Квинт в самом деле совсем не менялся. Его черты лица оставались такими же острыми, волнистые волосы он неизменно собирал в низкий хвост и везде расхаживал в бессмертном пальто и в деловом сером жилете под ним. Теперь только у него висели какие-то ордена и прочие побрякушки.       — Ну, раз вы так настаиваете, — он призадумался. — Тайна в том, что сын божий был создан, чтобы заменить Секина на его посту. Он сам мне об этом говорил. Но что-то пошло не так, и пришлось от сына избавиться, так что… да, мы это и сделали.       — А что с ним стало потом?       Внезапно Квинт встал в ступор. Он глупо смотрел в ответ, ища ответ в глазах императрицы, но его там не нашлось.       — Думаю, умер от падения с высоты. Разве не очевидно?       Пазл в голове Домины сложился с громким щелчком.       — О, вот как, — пробормотала она. — Знаете, недавно мы столкнулись с кое-кем в ходе разбирательств в бунтах в Краю, и генерал Локус даже поймал одного человека. Как я и писала, вам нужно сказать, видели ли вы его, али нет; и да, от этого зависит жизнь парня.       После этих слов два офицера завели в залу скованного в те же наручники Токано, ещё более недовольного, чем днём ранее, хотя оно и неудивительно. С ним обошлись очень негостеприимно и бросили в самый холодный подвал во дворце прошлым утром.       У Квинта едва ли не упала нижняя челюсть. Он откинулся на спинку стула и попытался дать заднюю, но вовремя притормозил.       — Э-э, давно не виделись, Токано, — пророк выдавил из себя приветливую улыбку и помахал рукой. От неожиданности он весь сжался. — Как, ну, дела?       Токано молчал. Он грозно пилил Квинта взглядом единственного чёрного глаза сверху вниз; этого взгляда Квинт боялся больше всего иного в этом мире.       — Что же, смею сделать вывод, что этот парень и есть сын божий. Так вышло, что генерал Локус счёл его за выходца из Лимбассада, который подстрекал граждан Края на бунты, а потому схватил и привёл сюда, — объявила Домина. — Может, у вас есть варианты, что с ним теперь делать? Сомневаюсь, что после падения с высоты юридические документы будут целы.       Невесело усмехнувшись, Квинт медленно перевёл взор на императрицу и сглотнул. Она видела, как ходил туда-сюда его кадык.       — Слушайте, я даже не знаю. Это… сложная ситуация. Так просто её не решить. Но, думаю, если Секин пожелал избавиться от него один раз, будет хорошо, если мы исполним его волю на второй, не так ли? — неуверенно предложил пророк.       — Предлагаете убить невинного человека? О, прошу прощения, но это не входит в наши нормы морали, — осекла императрица сурово. Квинт занервничал только сильнее. — Я пригласила вас, чтобы попросить помощи, однако, если вы не готовы её оказать, то можете идти. Спасибо за визит.       — Нет-нет, стойте. Не можем ли мы… отойти? Поговорить в более укромном месте?       Домина вопросительно приподняла бровь. Она пожала плечами и согласилась, после чего провела Квинта в соседнюю комнату, маленькую спальню для второго советника, которого не нашлось. Пророк с грохотом захлопнул за собой дверь и вцепился себе в волосы.       — Послушайте внимательно, — начал он, — вы не знаете, кто такой Токано и что он может сделать. Секин захотел устранить его не просто так, и он это сделал — вышвырнул его вон. Но как вы объясните то, что Токано жив?       Отпрянув назад, императрица упёрлась спиной в холодную стену.       — Он сказал, что очнулся в некоем чёрном пространстве и провёл там несколько лет.       — Вот именно, что не знаете! — дерганно воскликнул Квинт. — Как думаете, чем он занимался всё это время? Токано — не тот человек, кто будет избегать возможности отомстить, если его обидели. А сейчас он очень, очень сильно зол и обижен до глубины души.       — Почему же Секин не уничтожил его на месте, а столкнул вниз?       Квинт прищурился. Они стояли так близко, что Домина слышала его дыхание, а пророк — шум мотора в груди куклы.       — Ну, изначально мы не думали, что Токано получится таким… не поддающимся воспитанию. Он слаб сам по себе. И я надеюсь, что слаб до сих пор, — он понизил голос почти до шёпота: — не показывал ли он вам меч с чёрным лезвием?       — Токано предлагал мне его забрать.       — Значит, если меч уцелел, а вы его не взяли, то Токано наверняка не безобидный дурачок.       Императрица сохраняла совершенно невозмутимое выражение лица. Она молча слушала, что говорил Квинт про меч, Секина и Токано, так что под конец лекции у неё сложилась цельная картинка в голове: божок решил создать себе вассала, чтобы отдать ему меч, вассал не получился, а потому и был выброшен вместе с оружием, которое богу более не нужно было.       Очень много вопросов у Домины возникло к мечу, ведь та свистопляска, которую вокруг него устраивали, явно должна иметь более глубокие корни. Квинта же ничего не смущало.       — Так что самый лучший вариант обезопасить себя — убить его сейчас же. Я не могу гарантировать, что Токано не выберется из наручников и не захочет лично продолжил геноцид в Краю, — заключил пророк свою речь.       — Напротив, он заявлял, что не хочет убивать людей и считает это неправильным, — возразила Домина.       — Поверьте, Токано тоже хороший актёр. Не стоит верить всему, что вам говорят, даже если это — сын божий.        Императрица замолчала. Она дёрнула за ручку двери и демонстративно распахнула ее, чтобы больше Квинт не мог молоть свою правду, которая Домине не особо и нравилась.       — Повторяюсь, я не буду отдавать приказ убивать невинного человека. Нет никакого доказательства вины Токано в каком угодно преступлении, и у меня нет оснований верить даже самому пророку на слово. Спасибо, что приехали. Я ценю отзывчивость.       Квинт нахмурился. Он вышел в залу, повел плечами и выдохнул клубок пара изо рта — настолько в больших комнатах дворца, даже с вовсю горящим камином, было холодно посреди бела дня. Он успел продрогнуть до стука зубов друг о друга, пока вёл речи с императрицей, однако теперь у него образовалась весомая пища для размышлений.       Определённо весомая, чтобы вернуться в Таками.       — Всего хорошего, — бросил Квинт напоследок и с грохотом огромных дверей ушёл прочь.       Императрица цокнула и покачала головой.       - Каков невежда, - сказала она. – Мы приняли его со всем радушием, однако Квинт выбрал свои личные принципы, так что ушёл ни с чем. Что же, его право.       Домина снова устроилась на прежнее место, сложила перед собой руки и велела усадить Токано напротив. Тот сопротивлялся несколько секунд ради приличия, но потом затих. Он насуплено смотрел в ответ, словно императрица была виновницей всех его вселенских бед, и казалось, что, не будь у него скованны руки, то сразу бы кинулся разодрать куклу в клочья. Как Квинт и говорил.       - Теперь мы получили наглядное доказательство твоим словам, - издалека зашла Домина. – Но, конечно, тебе бы не отказываться и от других твоих слов; конфликт в Краю стоит у нас поперёк горла.       - И что вы мне предлагаете? Агитировать в Краю с плакатами «за Императрицу»?       - Ничего особенного из того, о чём ты, вероятно, думаешь. Я всего лишь хочу призвать тебя на военную службу. Во всяком случае, у тебя нет гражданства, и в любом другом государстве с тобой не обошлись бы так легко, как здесь, - она развела руками, - так что прошу, Токано.       Офицер положил на стол рукописную копию военного контракта на службу сроком двадцать пять лет. Сын божий, разумеется, читать умел и делал это очень хорошо, только совсем не мог писать – Секин не счёл нужным обучить его этому. Токано пробежался глазами по всему документу и глубоко задумался.       Это – единственная его участь отныне. Он понимал, что никогда не станет свободным и не будет вольно разгуливать по земле туда, куда хочется, потому что люди его никуда не отпустят. Рука его дрожала, пока Токано макал кончик пера в пиалу с чернилами и ставил размашистую подпись в виде растянутой буквы Р.       Домина довольно улыбнулась.       - Добро пожаловать в Империю Винтегрейнд, - провозгласила она. – Уверена, северяне примут нового гражданина своей великой страны с большим желанием и, несомненно, обязательно помогут во всех трудностях бытия.       - Вы это каждому беженцу говорите?       Лицо императрицы потемнело, кокошник накренился вперёд. Мимолётная улыбка тут же растаяла на губах.       - Нет, - она прищурилась. – Решила удостоить тебя этой чести.       - Спасибо. Очень признателен, - пробормотал Токано. – И где же мне жить?       - Отправишься сегодня к местному управляющему и скажешь, что Её Величество Домина Кёнинг велела выписать свободную квартиру в ближайшем ко дворцу квартале. Сейчас дворяне переезжают в окольные города, так что их жильё останется пустым, но надо его заселять, не так ли? Грубо говоря, дворянское сословие, а в особенности чиновники – мои руки, глаза и уши. Они нужны не только в столице, поэтому по приказу множество семей отправились в другие крупные поселения, чтобы держать порядок и там.       - Умно.       - Странно, что Дер Кёнинг не додумался до этого.       Императрица снисходительно усмехнулась, злорадствуя над смертью предыдущего монарха, к которому она, однако, относилась с долей уважения и признавала достижения Дера как правителя такой большой страны; на его веке хотя бы не началась гражданская война.       Эхом ведения международной политики отозвалась ассамблея стран Орьенса, куда Домину пригласили в качестве третей стороны, чтобы рассудить разгоревшийся конфликт в горах, а потому на следующий же день императрица уехала, оставив Токано под пристальным присмотром офицеров гвардии. Они провожали его от места работы – незначительной канцелярии, куда его пристроили заполнять документы – до дома и обратно, следовали по пятам, когда Токано шёл в магазин, невзначай выглядывали из-за угла, пока новоиспеченный солдат сидел на скамейке во дворе и смотрел на снегопад.       На душе у него ещё никогда не было так паршиво. Каждый день Токано желал не просыпаться на утро, бездумно смотрел в небо, выискивая за снежными облаками островок земли, но небеса отзывались только глухим молчанием. То и дело он задавался вопросом «почему он так поступил?», но не находил ответа. Казалось, его и не существовало вовсе, и Токано в своих поисках бродил по кругу, как привязанный цепью скот.       Именно скотом он и ощущал себя сейчас.       Квинт приехал в Прайм-Винтегрейнд ещё раз. При взгляде на сына божьего он больше не пытался завести с ним дружелюбный разговор. Всё, что хотел пророк теперь – убедить Домину отправить Токано в Лимбассад, лично к нему, чтобы он сам мог решить, какие меры сдерживания лучше предпринять. По возвращении с ассамблеи императрица решительно Квинту отказала.       - Вы не можете требовать от меня того, что вам требовать не позволяют полномочия. Вы, Квинт, не политический лидер и не мой старый друг, чтобы что-то советовать, - сказала тогда она.       - Вы ничего не понимаете в том, о чём я пытаюсь сказать. Понимаете, ещё никто не был так близко к правде, как вы сейчас, и я не могу смотреть, как императрица, на которую я возлагал большие надежды, принимает не ту сторону. Я обязан это предотвратить.       - С чего вы взяли свои обязанности? Давно ли вы возвращались к своим пророческим делам, али только вели праздную жизнь в окружении людей?       Квинт скрипнул зубами.       - Я пытался достучаться до Секина и даже вернулся в Таками, чтобы проведать его, - продолжал он гнуть свою линию. – И знаете, что? Его там нет. Бог покинул нас, а это значит, что скоро придётся столкнуться с угрозой гораздо глобальнее, чем гражданские войны и бунты.       - С какой же? Смею полагать, что об этом вы не можете рассказать.       - Да. Не могу. Я и так многое вам рассказал, но вы с этой информацией совсем ничего не делаете.       - Мне не нужно ничего делать с тем, что было мне известно задолго до вашего визита, Квинт.       Пророк опешил.       - Что?       - Что же, знаете ли, - она развела руками в привычной манере, - вы не один такой особенный, как вам кажется. В отличие от вас я хотя бы знаю, что бога не существует, а тот, кого вы им нарекаете в молитве, чтобы он избавил вас от всяческих печалей и горестей – просто очень хороший актёр, который с ролью бога справляется.       Квинт замолк. Домине же нравилось видеть, как мир тщеславного пророка трещит пополам от осознания, что он не может всем диктовать свои правила и волю только из-за факта положения и относительного бессмертия.       - Вы видели Его?       Усмехнувшись, императрица оставила его без вербального ответа. Квинт и так должен был всё понять сразу же, как только встретил её, но не обладал таким же острым умом, как Токано.       В конечном итоге, они оба были управляемыми куклами с заданной целью. И единственный смысл жизни что у Квинта, что у Токано заключался в исполнении своего долга, а вот он-то у них оказался очень разный – должны они были разным личностям с разными уровнями умения прощать долги. Об этом Домина тоже догадывалась.       - Вы так боитесь кого-то сильнее, что уже не знаете, чем отличиться, - серьёзно сказала императрица. – Опасность исходит от людей, а не от божков и им подобных. Мне хватило нескольких лет жизни, чтобы понять это, а вам не хватит и вечности.       - Не желаю ничего слышать от узурпатора с империалистическими наклонностями. Главная цель правителя в том, чтобы быть слугой народа и трудиться на его благо, а не наоборот, - Квинт ткнул пальцем в грудь Домины. – Я же так и поступаю. Я спрятал Сердце, я возвёл Глобус Таками, я помог всей западной части материка встать с колен. Без меня бы ничего хорошего на этой земле не произошло, а вам едва ли есть пять лет отроду, чтобы критиковать мои действия.       Императрица громко рассмеялась. Даже бродивший по дворцу в поисках приключений Токано услышал, как они обсуждали свои важные дела вполголоса, и быстро встал подслушивать. Любой разговор, касавшийся Сердца, волновал его внутренности до мурашек.       - Если вы не умеете принимать критику в свой адрес, то уже и не знаю, чем вам помочь, - снисходительно заявила Домина. – В добавление скажу, что изолировать от всех желающих Сердце сможет любой дурак.       - Да? Вот такого вы мнения обо всех пророках? – Квинт вспыхнул от злобы. – Попробуйте сказать это в лицо Деви. Посмотрим, что она ответит на такое заявление.       - Деви – замечательная женщина. Она хотя бы не приезжает в мою страну и не указывает мне, что делать. И с Альфаравилой мы активно поддерживаем дружеские отношения.       - Поздравляю вас с этим. Должно быть, единственное достижение за весь ваш срок правления. Иногда мне даже становится жаль всех граждан северной Империи.       - Вы перегибаете палку.       - Это вы перегибаете палку! – воскликнул Квинт. – Вы подвергаете опасности не только себя, но и всех вокруг, оставляя Токано подле своей императорской свиты.       - Я всего-то не позволяю ему умереть зря. Токано сильнее, чем вам кажется. И раз он попал сюда, а не в Лимбассад, то я сделаю всё необходимое, чтобы он смог раскрыть свой потенциал. Он важен в Империи, а вы только и знаете, что убивать неугодных.       В груди Токано что-то вспыхнуло ярким пламенем при этих словах. Он прижался к двери щекой, приложился ухом к холодному дереву.       - Вы делаете тоже самое со своими гражданами.       - Началось…       На повышенных тонах Квинт кричал ещё что-то про демократию и ценность человеческой жизни, несколько раз назвал императрицу ужасным правителем и, наконец, решил, что ему пора уходить и больше никогда к северянам не возвращаться; такого человека, как пророк, здесь не смогли бы принять никогда. Северяне и весь народ, собранный в лице Домины, отвергали помощь и всевозможные благодетели Квинта.       Когда дверь распахнулась, Токано быстро ретировался, развалившись на десятки бабочек из игральных карт – один из приёмов, которому он научился за несколько лет пребывания в темноте на пару со своей тенью. Бабочки осели на потолке, а потом спустились, и Токано снова вернулся, встречая императрицу.       - Ты подслушивал?       - Ни в коем случае.       - Больше ни один пророк не ступит на землю Винтегрейнда. Отправляйся в Край сейчас же. Пора положить этому конец, чтобы зазнавшиеся идиоты поняли, что никто не будет играть с ними в те детские игры, на какие они только и были способны всё это время.       Совсем недавно, спустя несколько дней после того диалога, Токано сделал это. Он убил их всех. Сам того не подозревая, он вложил в руки императрицы цепь, на которой смиренно сидел, и позволил собой управлять. Впрочем, если Домина сочла это единственным логическим завершением гражданской войны, то так тому и быть, а Токано не имел право возражать.       Людей в Краю осталось немного. Тела удивительным образом исчезли после «репрессий», о чём сам исполнитель приказа не уточнил. Вся оппозиция в Винтегрейнде выпала в такой осадок, что даже не смогла поначалу поверить в то, что только-только произошло у них под носом. Они бы обязательно зашлись в истошных воплях, если бы по радио передавали голос несогласных с политикой монарха, но теперь в силу вступало ещё одно весомое обстоятельство – Токано, почти персональный страж Домины, исполняющий любую волю правительницы. Его-то оппозиция боялась.       Впрочем, несмотря на тихий ужас самого Токано, его вполне устроило его новое положение. Он больше не хотел выбраться, потому что только императрица признавала его силу; он не хотел сопротивляться режиму, потому что до народа ему не было никакого дела.       В Винтегрейнде наступила новая эпоха, гораздо страшнее, чем северяне могли себе представить.