Часть 3

Когда Сергей Костенко приехал домой, дочь Соня сидела в своей комнате и слушала музыку. Он положил портфель на полку в прихожей, снял ботинки и выдохнул. Плечи гудели после восьмичасового совещания. Голова - тоже. Хотелось снять пиджак, расстегнуть ворот рубашки и просто лечь на диван. Но сначала - разговор с дочерью. Сергей прошёл по коридору, остановился у двери Сониной комнаты. Из-за двери доносился гулкий бас - какая-то современная музыка, от которой в ушах звенело. Он постучал костяшками пальцев о дверной проём и вошёл, не дожидаясь ответа. Соня сидела на кровати с ноутбуком на коленях и быстро что-то печатала. Волосы распущены, на ней футболка и домашние штаны. На экране мелькал текст. Он незаметно усмехнулся - не учеба, переписка, судя по всему. Треплется с кем-то в чате. Увидев отца, она убрала руки с клавиатуры и прикрыла лэптоп. Посмотрела на него молча, не отрываясь. Серо-зелёные глаза - его глаза - смотрели спокойно, почти вызывающе. Даже, похоже было, что примерно знала, что он скажет. Сергей остановился в дверях, не снимая пиджака. Вид у него был уставший, плечи чуть опущены, под глазами тёмные круги, но взгляд оставался острым, почти рентгеновским. - Музыку потише сделай, - произнёс он вместо приветствия. Голос был сухим, генеральским, но в глубине проскальзывала отеческая нежность. Соня послушно коснулась сенсорной панели ноутбука. Гулкий бас затих, оставив в комнате звенящую тишину. Она не шевелилась, только локон привычно накрутила на палец - жест, который раздражал его и одновременно трогал, потому что так же делала её мать. - Привет, пап. - Привет, -Костенко прошёл вглубь комнаты, окинул взглядом творческий беспорядок на столе - учебники, тетради, какие-то журналы, кружка с остатками кофе. Сел на край кресла у окна. Не откинулся, не расслабился. Сел по-деловому, будто на допросе. - Рассказывай. Соня, с резким отчетливым щелчком, захлопнула крышку ноутбука и посмотрела на него. - Не сдала, - просто и без тени раскаяния в голосе сказала она. Сергей сжал челюсти. Провёл рукой по бритой голове, почувствовал под ладонью теплую кожу, слегка влажную после долгого дня. - Это я понял, - сказал он ровно. - И почему ты не сдала? Соня неопределённо пожала плечами. - Так получилось. Костенко почувствовал, как в груди разворачивается знакомое раздражение - глухое, тяжёлое. Он весь день разбирал старое дело. Дело, которое преследовало его уже восемнадцать лет. А дома его ждёт дочь, которая «так получилось» не сдала зачёт. - Хреново получилось, Сонь, тебе не кажется? - он старался говорить спокойно, но в голосе проскальзывала усталость. Долго сердиться на неё он не мог. Никогда не мог. - Кажется, - она послушно кивнула головой, но в этом кивке была лёгкая насмешка, будто она играла в покорность. Сергей выдохнул. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потёр шею. -И что делать собираешься? - посмотрел на неё. Соня откинулась на подушки, вытянула ноги. - Я подумаю об этом завтра, - пропела она легкомысленным голосом, с интонацией из какого-то старого фильма. - Соня, прекрати! -Сергей нахмурился, и между бровей залегла глубокая складка. Он подался вперёд, локти на колени. - Мы это обсуждали. Учёба - это твоя работа. Я не требую от тебя невозможного, но… - Папочка, - Соня спрыгнула с кровати - босые ноги мягко шлёпнули по паркету, и бросилась к нему. Обняла за шею, прижалась щекой к его колючей щеке. - Я всё сдам. Обещаю! Она громко, по-детски чмокнула его в щёку. И генерал тут же поплыл. Костенко почувствовал, как вся его профессиональная выправка, весь командный тон, вся строгость осыпаются под этим объятием. Руки сами потянулись обнять её за плечи. Она пахла шампунем и кофе. Лёгкая, тёплая. Его девочка. Чёрт. Она из меня верёвки вьёт. -Я видела в магазине совершенно волшебный сарафан, - Соня отстранилась, посмотрела на него снизу вверх широкораспахнутыми, абсолютно невинными глазами. - Изумительный, невероятный. С принтом «Звёздная ночь» Ван Гога. Хочу не могу. Денег дашь? Сергей моргнул. Отстранился от неё, выпрямился. - Соня! Какой сарафан? - удивлённо сказал он, чувствуя, как нарастает новая волна раздражения. - Тебя к сессии не допустили, а ты о шмотках думаешь! - Ну, папочка! - она посмотрела на него умоляющими глазами, сложила руки молитвенным жестом. Сергей покачал головой. - Ты не о том думаешь, - он всё ещё пытался казаться серьёзным, но голос уже дал слабину. Дочь смотрела на него и расстроенно моргала серо-зелёными глазами. Нижняя губа чуть дрогнула. Почти незаметно. Но он заметил. Господи, только не слёзы. - Нет, Соня, только после сессии, - твёрдо сказал генерал, складывая руки на груди. - Сданной сессии. Ты уже взрослая, пора быть ответственной. Соня молчала. В глазах почти стояли слёзы - не текли, но блестели на краешках ресниц. Этого Костенко вынести не мог. Никогда не мог. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как вся его генеральская выправка окончательно рушится под этим влажным, полным надежды взглядом. - Сонька, ты из меня верёвки вьёшь, - пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал хоть немного строго. Но рука уже потянулась к внутреннему карману пиджака, где лежал бумажник. - Это шантаж. Чистой воды. - Это не шантаж, папуля, - Соня мгновенно преобразилась. Слёзы, ещё секунду назад готовые пролиться, испарились без следа, уступив место победному блеску в глазах. - Это инвестиция в моё душевное равновесие. Счастливая дочь - залог твоей спокойной службы. Она снова чмокнула его в щёку и замерла в ожидании, протянув руку. Костенко достал бумажник, вытащил карту, помедлил, глядя на неё с прищуром. - Чтобы завтра же взяла конспекты у этой... как её... отличницы вашей, - сказал он медленно и строго. - И чтобы через неделю преподаватель лично мне позвонил и сказал, что ты - лучшая студентка потока. Поняла? - Поняла-поняла! - Соня выхватила карту, едва не подпрыгнув от радости. Сунула её в карман штанов, прижала руку к груди. - Преподаватель будет рыдать от восторга, обещаю. Ты лучший, пап! Сергей поднялся с кресла  и покачал головой. - Иди уже, - проворчал он, направляясь к двери. - И закажи еду, дома шаром покати. Я в душ. Соня кивнула, уже доставая телефон. Костенко вышел из её комнаты, прикрыл дверь и остановился в коридоре. Потёр переносицу, выдохнул. Манипулирует. Как всегда. Но губы сами собой растянулись в лёгкую усмешку. Он прошёл в спальню, снял пиджак. Плечам сразу стало легче. Бросил его на кресло и расстегнул рубашку. Через стенку доносился приглушённый голос Сони - она разговаривала по телефону, заказывала пиццу или суши. Сергей посмотрел на себя в зеркало. Усталое лицо, глубокие складки у рта.  Генерал-майор ФСБ. Начальник следственного управления. На службе его слушаются с полуслова. Подчинённые вытягиваются по стойке смирно. А дома двадцатилетняя девчонка вьёт из него верёвки. Он усмехнулся и пошёл в душ. Вода была обжигающе горячей, именно такой, как он любил. Сергей стоял под душем, подставив лицо под струи, и чувствовал, как напряжение медленно стекает с плеч вместе с водой. Закрыл глаза, оперся ладонями о кафельную стену. Вода барабанила по затылку, по спине, стекала по рёбрам. Выдохнул. Но расслабиться не получалось. Потому что стоило ему закрыть глаза, как в голове снова всплыло то самое дело. Которое преследовало его, как проклятие. Которое не давало покоя восемнадцать лет. Дело о пропавших детях. Сергей тогда был майором следственного отдела. Молодым, амбициозным, с горящими глазами и верой в справедливость. Ему дали дело: в заливе любители подледного лова обнаружили труп ребенка. Через несколько месяцев еще двоих, потом еще. Всего пятеро младенцев. Тогда все решили, что это серия. Сергей нашел убийцу. Им оказался киллер из одной опасной бандитской группировки. В итоге они его выследили. Должны были взять его живым, что бы выйти на заказчика. Но все пошло не так, как надо. Сергею пришлось выстрелить в него, ранив. Но узнать, кто заказчик, он так и не сумел. Исполнитель взорвал себя гранатой. Начальству тогда было удобнее признать киллера обычным психопатом. Убийцу назвали маньяком, Сергея – героем, чуть было не погибшем при исполнении долга. Всем объявили, что добро победило зло. Но Костенко знал, что убийства прекратились не потому, что он остановил убийцу, а потому что все было сделано окончательно, заказ был выполнен. У киллера в кармане он тогда нашел листок с именами и датами рождения. Три мальчика и две девочки. Если присмотреться, видны карандашные линии, перечеркивающие имена. Это был список, того что было сделано. И тогда уже Сергею было понятно, что этот наемник, это не маньяк. Ему самому это было не нужно, он делал это для кого-то, просто выполнял заказ. Но чей? Он хранил этот листок с дырой от своей же пули, в течении 18 лет, как напоминание о своем бессилии. Продолжил расследование. Хотя и были у него ниточки, которые вели к Киняеву и "Глобал Кинтек", доказать он ничего не смог, застряв в трясине бюрократии и отсутствия улик. И Киняев гулял на свободе, насмехаясь над правосудием. Сергей сжал кулаки, прижал лоб к мокрому кафелю. Вода лилась по шее, по плечам, обжигала кожу. Дмитрий Киняев. Генеральный директор корпорации «Глобал Кинтек». Костенко не отпускал его. Копал и копал. Поднимал финансовые потоки, изучал связи, выходил на партнёров. Киняев был чист, как стёклышко. Официально. На бумаге - успешный бизнесмен, меценат, человек с безупречной репутацией. Но Сергей знал. Нутром чуял. Киняев организовал те убийства. Киняев дал заказ. И Киняев восемнадцать лет уходил от правосудия, потому что все доказательства растворялись в воздухе, едва Костенко подбирался ближе. Свидетели умирали. Документы исчезали. Записи с камер оказывались повреждены. Эксперты меняли показания. Сукин сын. Сергей выпрямился, открыл глаза. Вода била в лицо, застилала взгляд. Он вытер глаза ладонью, потянулся за гелем для душа. Намылил руки, провёл по груди, по животу. Механически, не думая. В голове крутились одни и те же мысли. Сейчас Сергей был генерал-майором. У него были ресурсы, связи, власть. Он снова поднял дело - официально, с санкции начальства. Снова копал. И на этот раз он подобрался близко. Очень близко. Но все же не достаточно. Сергей смыл пену, выключил воду. Тишина оглушила. В ушах звенело. Он стоял в ванне, капли стекали с тела и падали на кафель. Вытер лицо ладонями, потянулся за полотенцем. Вытерся грубой махровой тканью, слегка царапая кожу, обернул полотенце вокруг бёдер и вышел из ванной. Пар клубился за спиной. Из кухни доносился голос Сони. Она пела что-то под нос, гремела посудой. Сергей прошёл в спальню, сел на край кровати. Провёл рукой по мокрым волосам, откинулся на подушки. Закрыл глаза. Он возьмёт Киняева. Обязательно возьмёт. Посадит его так глубоко, что тот не выберется до конца жизни. -Пап, суши привезли! - крикнула Соня из кухни. Сергей открыл глаза, выдохнул. Поднялся с кровати, натянул домашние штаны и футболку. Прошёл на кухню. Соня уже расставляла коробки на столе: роллы, сашими, васаби, имбирь. Она улыбнулась ему, протянула палочки. Сергей сел напротив неё, взял палочки. Посмотрел на дочь. Его девочка. Его единственная дочь. И он сделает всё, чтобы она была в безопасности. Чтобы такие, как Киняев, не могли навредить ни ей, ни кому-то ещё. Сергей взял ролл, отправил в рот. Жевал, не чувствуя вкуса. Соня что-то рассказывала - про подругу, про какую-то вечеринку. Он кивал, поддакивал, но мысли были далеко. В прошлом, которое не отпускало.