Часть 4

На следующий день Соня честно отрабатывала будущую покупку — чудесный сарафан со «Звёздной ночью». Она выпросила нужные конспекты у Оли — отличницы с первого ряда, которая записывала каждое слово преподавателя, — и теперь с ужасом понимала, что переписать придётся чуть ли не половину тетради. Форменное издевательство, а не обучение. Но педантичный преподаватель был непреклонен. Девушка несла чужие тетрадки, прижав к груди — три штуки, толстые, исписанные мелким аккуратным почерком, — уже мрачно предвкушая бессонную ночь, которую она проведёт за бесполезным переписыванием конспекта. Тетради пахли чужими духами — сладкими, приторными, — и Соня поморщилась. Был обеденный перерыв. Солнце било в глаза, жара стояла ещё более дурацкая, чем вчера. Футболка  липла к спине, волосы собрала в хвост, но всё равно было жарко. Она вышла из здания университета, намереваясь зайти во вчерашнее кафе, чтобы выпить кофе — оно оказалось на редкость приличным, несмотря на внешнюю простоту заведения. Прошла два квартала, обогнула группку курящих студентов, толкнула калитку в летнюю веранду кафе. Зонтики — красные, жёлтые, полосатые — всё те же. Запах кофе и жареного бекона. Тихая музыка из динамиков. Села за свободный столик — тот же, что и вчера, у края веранды, — положила на столешницу стопку тетрадей. Они упали с глухим шлепком. Соня провела рукой по лбу, стёрла пот, выдохнула. Подозвала официанта. Подошёл тот же парень, что и вчера. Внимательно взглянул на неё — узнал, судя по всему. — Чёрный кофе с молоком и без сахара, — сказала она не задумываясь и не глядя в его сторону. Открыла верхнюю тетрадь, начала листать. Мелкий почерк рябил в глазах. Она прикидывала, где и что можно сократить, чтобы переписывать по минимуму. Половину этой ерунды можно вообще не записывать. Кому нужны эти примеры из восемнадцатого века? Внезапно, на стол рядом с конспектами опустился букет бордовых роз. Тяжёлый. Пышный. Соня удивленно оторвалась от чтения и подняла глаза. Перед ней стоял вчерашний мужчина — Дмитрий, кажется... Она напрягла память. Да, точно, Дмитрий. На этот раз в синем костюме, таком же дорогом и так же идеально сидящем на его фигуре. Галстук тёмно-синий, запонки блестят на солнце. Волосы аккуратно уложены. Лицо бритое, гладкое. Он выглядел так, будто только что вышел из дорогого салона. Соня почувствовала, как внутри вспыхивает раздражение. — Вы позволите? — он сел за столик на свободный стул, не дожидаясь ответа. Стул скрипнул под ним. Он откинулся на спинку, расслабленно, будто сидел в своём кабинете. Руки сложил на столе. Смотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Всё равно уже сели, зачем спрашивать? — нахмурилась Соня, закрывая тетрадь. — Это вам, — Дмитрий пододвинул ей букет. Соня откинулась на спинку пластмассового стула — тот качнулся на неровной плитке — и скрестила руки на груди. Посмотрела на букет, потом на мужчину. — С какой стати? — она удивлённо подняла глаза. — Хотите поздравить меня с международным днём миротворцев? Так это вы не по адресу. Она видела, как мужчина на пару секунд опешил и уставился на неё с удивлением. Глаза чуть расширились, брови дрогнули. — В каком смысле? — он слегка нахмурился. — В самом прямом, — с сарказмом в голосе пояснила Соня, накручивая локон на палец. — Двадцать девятое мая — Международный день миротворцев ООН. По-вашему, я похожа на миротворца? Она усмехнулась, глядя на него прищуренными глазами. Он выдохнул. Провёл рукой по лицу — жест лёгкого замешательства. — Нет, — его губы слегка дрогнули. — На миротворца вы точно не похожи. А цветы... просто так... Решил подарить букет самой красивой девушке Москвы. Соня усмехнулась. Фыркнула почти. Это было банально. — Поторопились. Конкурс «Мисс Москва» обычно проходит в начале июля. — Нет, эти цветы именно вам, — его голос прозвучал глухо, будто он читал заученную реплику. Официант принёс кофе. Поставил чашку на стол — она звякнула о блюдце — и уже собрался уйти, но Соня задержала его, подняв руку. — Одну минуту, я рассчитаюсь сразу, — она посмотрела на Дмитрия с усмешкой, доставая из кармана джинсов деньги. Он наблюдал за ней, прищурившись. В глазах — что-то похожее на недоумение. Соня протянула официанту деньги, кивнула: сдачи не надо. Парень ушёл. Она взяла чашку и поднесла к губам. Смотрела на мужчину без улыбки. — Вы следите за мной, — констатировала она, отхлебнув горячий кофе. Снова обожглась — язык пекло, — но виду не подала. — Просто ехал мимо, — сказал он. — С цветами, — она насмешливо кивнула, поставив чашку обратно на блюдце. — Ну да... — Ну хорошо, — угол рта Дмитрия дёрнулся, будто он с трудом сдерживал раздражение. — Вы правы — заехал специально, в надежде увидеть вас снова. Соня закатила глаза. Это было так банально и скучно. Как в дешёвом сериале. Богатый мужчина, цветы, «заехал специально». — Увидели? — с саркастической усмешкой спросила она, отпивая ещё один глоток из чашки. Кофе обжигал горло, но это было приятно. Хоть какое-то отвлечение от этого навязчивого типа. Он снова растерялся. Моргнул, нахмурился. — Да, — неуверенно ответил, словно ожидая подвоха. — Тогда ваша миссия выполнена на сегодня, — Соня поставила чашку на стол, вытерла губы салфеткой, — и вы вполне можете поставить галочку себе в ежедневнике и уходить. Она открыла тетрадь и уткнулась в конспект, прихлёбывая кофе маленькими глотками. Мелкий почерк снова поплыл перед глазами. Она попыталась сосредоточиться на тексте, но чувствовала, как мужчина сидит напротив и смотрит на неё. Он раздражал. Всем. Наглой позой хозяина мира, развалившегося на стуле напротив. Тем, что мешает сосредоточиться на чтении. Тем, что не понимает намёков. Соня провела пальцем по строчке, пытаясь вникнуть в смысл. «Реформы Петра Первого в области судопроизводства...» Она поморщилась. Скучно. Нудно. И этот тип не уходит. — Я вижу, что свою проблему с зачётом вы так и не решили? — спросил Дмитрий, всем телом наклоняясь ближе к девушке. Его голос — низкий, бархатный — прозвучал слишком близко. Соня почувствовала запах его парфюма — древесный, с нотками табака. Она подняла на него глаза, удивляясь, что он ещё здесь. Не ответила и снова углубилась в чтение. Но мужчина не уходил. Сидел напротив и наблюдал за ней, чуть прищурившись. Она чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, настойчивый, липкий. Будто он изучал её, считывал каждую мелочь. Выбешивал просто. Соня попыталась читать дальше. «В 1718 году была создана Юстиц-коллегия...» Буквы расплывались. Она не могла сосредоточиться. В ушах стучало раздражение. Она взглянула на часы на запястье — тонкий ремешок врезался в кожу, она расстегнула его, сдвинула выше. До конца перерыва оставалось не так много времени. Пятнадцать минут. Ей надо было хотя бы примерно понять, сколько страниц переписывать. Но здесь, под его взглядом, сделать это было невозможно. Соня собрала тетради — с досадой захлопнула их одну за другой, звук резкий, отчётливый. Сложила стопкой, прижала к груди. Оставила кофе недопитым и поднялась. Стул скрипнул, качнулся. Она поправила лямку сумки на плече, перехватила тетради поудобнее. Аккуратно обогнула стул, на котором сидел Дмитрий  и направилась к выходу из кафе. — Вы забыли цветы, — услышала вслед спокойный, чуть насмешливый голос. — Они мне не нужны, — Соня даже не обернулась, шагая к выходу. — Не хочу таскать их с собой по Универу весь день, руки не казённые. И вышла из кафе, обдумывая на ходу, где она может посидеть в тишине и дочитать конспекты. Несданный зачет висел над ней домокловым мечом.