Часть 16

Дмитрий стоял у входа в кафе, опершись на дверь своей машины чувствуя себя чужеродным объектом в этом муравейнике из дешевого кофе, джинсов из масс-маркета и юношеских амбиций. Он смотрел на часы, но цифры не имели значения. Внутри него шел совсем другой отсчет. Пять минут до условленного времени. Он пришёл раньше — на десять минут, и это его раздражало. Раньше он никогда не приходил раньше. Заставлял ждать — это давало преимущество, показывало, кто контролирует ситуацию. А сейчас пришел и стоял здесь, как влюблённый идиот. Ждал двадцатилетнюю студентку. Дмитрий сжал челюсти, ощущая привычное раздражение на самого себя. Блядь, как он позволил втравить себя во все это? Он скрипнул зубами, пытаясь заглушить этот внутренний голос. План. Надо помнить о плане. Соня — инструмент. Щит. Способ нейтрализовать Костенко. Ничего больше. Он повторял это как мантру последние два дня, но слова теряли вес. Превращались в пустой звук. Потому что правда была в другом. Ему было не всё равно. Когда он впервые увидел её фотографию — в досье, которое ему принесли, — она была просто «дочерью неуёмного генерала Костенко». Обычная девчонка с упрямым подбородком и насмешливым взглядом, каких миллионы. Ничего особенного. Он даже не запомнил цвет её глаз. Инструмент. Средство для достижения цели. Киняев напряженно выдохнул. Костенко преследовал его восемнадцать лет. Полжизни. Методично. Терпеливо. Копал всё глубже, всё ближе к тому, что нельзя было допустить на поверхность. Дмитрий чувствовал — генерал на финишной прямой. Ещё месяц, может два, и он найдёт то, что искал. А потом — наручники. Камера. Блокировка деятельности "Глобал Кинтек", консервация проектов. Конец. Зона не простит ему провала. На кону стояла его собственная жизнь, а не просто свобода. Нужен был щит. Рычаг. Что-то, что заставит Костенко отступить. И его дочь была идеальным вариантом. Влюбить её в себя. Сделать так, чтобы она не могла без него. А потом использовать против генерала. План был прост. Психолог расписал его до мелочей — где появляться, что говорить, как смотреть. Дмитрий следовал инструкциям. Холодно. Расчётливо. А потом он поднял её на руки в лесу. И что-то сломалось. И всё пошло не так. Она прижалась к нему — тёплая, доверчивая, пахнущая чем-то цветочным, — и Дмитрий почувствовал… что? Он не мог назвать это чувство. Не знал, как. Никогда раньше не испытывал ничего подобного. Соня смотрела на него снизу вверх — большими глазами — и что-то внутри него дрогнуло. Нет. Это не входило в план. Он пытался бороться с этим. Всё воскресенье сидел в кабинете, пытался сосредоточиться на работе, на отчётах, на чём угодно. Но мысли возвращались к ней. К тому, как она обнимала его за шею. К её губам, чуть приоткрытым. К звуку её смеха. Соня — инструмент. Инструмент. Ничего личного. В понедельник он приехал в МГУ с актрисой. Психолог настаивал — нужно вызвать ревность, показать Соне, что у него есть другие женщины, заставить её бороться за его внимание. Снова блядский цирк. Дмитрий стоял в коридоре рядом с Еленой и видел Соню боковым зрением. Она смотрела на него. Он чувствовал её взгляд — как физическое прикосновение. Наплевал на предупреждения психолога – не смотреть на нее - не удержался. Повернул голову. Встретился с ней взглядом. И увидел боль. Настоящую, живую боль в её глазах — обиду, ярость, что-то раненое и уязвимое. Сработало. Она ревнует. Это должно было принести удовлетворение. Доказательство, что план работает. Но нихрена не принесло. Он понял, что причинил ей боль. Специально. Хладнокровно. И что с того? Он делал и похуже. Гораздо хуже. Да. Делал. Дмитрий не был хорошим человеком. Никогда им не был. Даже более того – он был страшным человеком. Может и не человеком вовсе, а частью Зоны, которая жила в нем. Давая ему почти безграничные возможности, но и требуя многого. Он строил свою империю на чужих костях, на сделках, о которых лучше не знать. Зона лишила его человеческих чувств, оставив только темные страсти. Он покупал женщин. Использовал их. Выбрасывал, когда они переставали быть полезными или интересными. Без сожалений, как выбрасывал использованную салфетку в ресторане. Жестокость была инструментом. Беспринципность — преимуществом. Холодность – щитом. Так почему сейчас ему было не по себе от собственных действий? Потому что это была Соня. Вот и сейчас, когда он увидел её — идущую по улице в развевающемся синем сарафане, с распущенными волосами, которые ловили солнце, с улыбкой на лице, — что-то в его груди дёрнулось и всё, что он думал о плане, вылетело из головы. Красивая. Какая она красивая. Соня увидела его и ускорила шаг. Дмитрий увидел, как она прихрамывает. Нога ещё болит. Упрямая девчонка. Что-то внутри него сжалось — раздражение смешалось с чем-то другим — чем-то тёплым и опасным, что он не мог контролировать. Она остановилась перед ним, слегка запыхавшись, с горящими щеками. — Привет, — сказала она тихо, глядя на него снизу вверх. — Привет, Соня, — ответил он, и его голос прозвучал хрипло. Он смотрел на неё — на её лицо, на блеск в глазах, на губы, чуть приоткрытые от быстрой ходьбы, — и боролся с желанием притянуть её к себе прямо здесь, на улице, и поцеловать. Да блядь! Надо контролировать себя. Без вариантов. — Ты опоздала на тридцать секунд, — сказал он с усмешкой, стараясь натянуть привычную маску. Он специально зацепился за эти секунды. Ему нужно было вернуть себе хоть какую-то иллюзию власти, зацепиться за цифры, потому что рядом с ней логика отключалась. — Извини, — Соня легко улыбнулась. Вот так. Не собиралась оправдываться. Но он видел, что она торопилась. Спешила к нему. От этой мысли внутри что-то горячо вспыхнуло — торжество – план работает. Но было и еще что-то другое, пугающее, не нужное. То, в чем он не хотел себе признаваться. То, что он не мог себе позволить. Его взгляд скользнул по её сарафану, задержался на открытых плечах, и не удержался. — Ты выглядишь... — он замолчал на секунду, подбирая слово, — вызывающе красиво, Соня. И тут же отвернулся, скрывая от нее то темное, что полыхнуло в его глазах. Кивнул в строну своей машины — Поедем в ресторан? — Погода прекрасная, — вдруг сказала она. — Может, прогуляемся? Дмитрий слегка растерялся. Посмотрел на небо — ясное, безоблачное, — потом на неё. Она его озадачила. Он уже много лет не гулял. Вот так, пешком… Но глаза Сони горели бешеным энтузиазмом. — Ну… пойдем! — согласился он, стараясь, чтобы его голос не выдавал неуверенности. Он боролся с собой: его план требовал холодности, а близость этой девчонки выбивала предохранители. — Давай погуляем. Кивнул водителю, который уже открывал дверь машины: — Парк «Красная Пресня».