Часть 18

В парке было душно. Дмитрий каждой клеткой чувствовал приближение грозы. А Соне вздумалось погулять. Он усмехнулся про себя – маленькая романтичная дура. Нога болит, но ее тянет наматывать километры пешком по дурацкому парку, где он чувствовал себя неуютно. Он шел по гравийной дорожке, и каждый шаг давался ему с трудом. Гравий хрустел под дорогими туфлями. Он ненавидел открытые пространства. Здесь он был мишенью. Соня шла рядом, что-то щебетала, а он едва слушал. Его мозг, привыкший к многослойным интригам, лихорадочно перебирал варианты. Завтра Костенко вернется в Москву. У Киняева было меньше двадцати четырех часов, чтобы сделать её своей так, чтобы она не смогла от него отречься, даже когда папаша покажет ей его личное дело. Он покосился на её открытые плечи. Тонкая нежная кожа, синие завитки на сарафане. Она вдруг показалась ему хрупкой игрушкой, которую он собирался сломать об колено своего плана. Но когда её рука случайно коснулась его ладони, Зона внутри него отозвалась не холодом, а электрическим разрядом. Его бесило, что он здесь, в этом парке, среди мамаш с колясками и жующих мороженое студентов. Ему хотелось затащить её в темноту, где нет свидетелей. Где он — хозяин. Они шли по аллее медленно, и Дмитрий подстраивал свой шаг под её прихрамывающую походку. «Заботишься о ней. Как будто она тебе не безразлична» - зло подумал он. Но она и была не безразлична. Вот в чём проблема. И это он понимал прекрасно – себя он не обманывал никогда. Дмитрий расстегнул пиджак. Было жарко — или это от её близости? — Нога болит? — вдруг, сам от себя не ожидая, спросил он, глядя на неё. — Немного. Но терпимо. Дмитрий остановился, повернулся к ней, вглядываясь в ее лицо. Чего он хотел в нем увидеть? Он сам не знал. Или не хотел знать. — Соня, — сказал он, и голос прозвучал серьёзнее, чем он хотел. — Если болит, мы можем сесть. Или вернуться. Она покачала головой, улыбаясь: — Нет. Дмитрий увидел, как вспыхнули её щёки. «Нет»… Это означало только одно -  она хотела гулять с ним… Блядь. Что-то внутри него треснуло. Он сцепил зубы, тихо злясь себя. Взял ее за руку и сжал её пальцы. Ему плевать было на романтику — ему нужно было чувствовать, что она никуда не денется. Её пальцы переплелись с его пальцами, и Дмитрий почувствовал тепло её кожи. Они пошли дальше — рука в руке, — и Дмитрий чувствовал, как внутри разрастается паника. Он терял контроль и его план летел к чертям. Костенко был близко. Слишком близко. Ещё немного, и генерал найдёт то, что искал. А Дмитрий… Дмитрий держал за руку его дочь и чувствовал себя… счастливым? Нет, - резко оборвал он сам себя. - Это не счастье. Это слабость. И глупость. А Дмитрий привык считать себя сильнее любой слабости. Но сейчас в его голове стоял гул. Он видел, как на неё смотрят проходящие мимо парни — студенты, её ровесники. И в груди закипала темная, собственническая ярость. Ему хотелось подойти к каждому и просто взглядом заставить их исчезнуть. Частицы в его крови пульсировали, требуя выхода силы. Ему стоило огромного труда не согнуть стальные прутья парковой ограды одним лишь усилием воли, когда какой-то парень слишком долго задержал взгляд на открытых плечах Сони. Ему просто не обходимо было на что-то переключится. Он вспомнил советы психолога, как выглядеть романтическим героем в глазах молодой девушки. — О чём задумалась? — спросил он, сжав её руку. На самом деле ему было абсолютно все равно. Но надо было как то нарушить эту тишину. — О тебе, — вдруг ответила Соня. — Пытаюсь представить тебя ребёнком. Неожиданно. Она его снова удивила. Дмитрий усмехнулся: — Не представишь. Он был необычным ребенком. Ребенком, который убивал людей. Даже свою мать. Зона диктовала свои условия. Но Соне об этом знать, конечно, не надо. Он видел удивление в ее глазах, но она ничего не спросила. Дмитрий смотрел на неё и думал от том, что она ни черта о нем не знает.  Но это, безусловно, было к лучшему. — Идем, — сказал он коротко, сжимая ее ладонь. Она молча сжала его руку — в ответ. Он усмехнулся — маленькая глупая дурочка. Они вышли к пруду, и Дмитрий остановился у воды, повернулся к ней. Соня смотрела на него снизу вверх — с доверием, с чем-то тёплым в глазах, — и он понял, что не может больше бороться с собой. — Соня, — сказал он тихо. — Да? Дмитрий наклонился и поцеловал её. Медленно. Нежно. Не так, как планировал — не расчётливо, не для манипуляции, — а потому, что хотел. Соня ответила — обняла его за шею, прижалась, — и Дмитрий почувствовал, как всё, что он так тщательно выстраивал, рушится. Когда они оторвались друг от друга, Дмитрий смотрел на неё и чувствовал… страх. Настоящий страх. Потому что Соня смотрела на него так, словно он был чем-то важным. Настоящим. Хорошим. А он был не хорошим. Совсем. И когда она узнает правду… Она будет его ненавидеть. Но он не мог отпустить её. Не хотел. — Ты… — начал он и осёкся, не зная, что сказать. — Что? — прошептала Соня. Небо начало темнеть, он почувствовал это всем своим существом. Статика в воздухе заставила волосы на руках встать дыбом. В крови запульсировали частицы Зоны, откликаясь на приближающийся разряд. Гроза была его стихией — хаос, разрушение, мощь. Он вдруг пришел в себя, покачал головой: — Ничего. Пойдем… Он видел, как она покраснела, как улыбнулась — смущённо, — и что-то внутри него сжалось. Ветер усилился — резко, порывами, — и он поднял голову. С запада надвигался грозовой фронт — тёмные, почти чёрные облака. Но не успели они сделать и десяти шагов, как хлынуло. Дождь обрушился стеной — холодный, беспощадный. За секунды Соня промокла. Сарафан прилип к телу, и Дмитрий невольно отметил каждую линию её фигуры. Не сейчас. Сосредоточься. Сейчас надо было как можно быстрее добежать до машины. Но бежать она не могла – у нее повреждена нога. Он видел, как мгновенно посинели ее губы, она дрожала от холода и дождя, безжалостно хлеставшего по голым плечам. Стянул с себя пиджак, завернул ее, не только от дождя, но и для того, чтобы не видеть… Не чувствовать то, что сейчас не должен. Подхватил на руки и прижав к себе, быстро направился к выходу из парка, где его ждал водитель с машиной. Дождь не прекращался. Гром гремел ближе. Прекрасный момент, чтобы заманить  её к себе. Как и было задумано. План. Всё шло по плану. Но сейчас Дмитрий думал не только о плане. Он думал о том, что Соня дрожала в его руках от холода. Он закинул её в салон «Роллс-Ройса», и сам рухнул на соседнее сиденье, тяжело дыша. Водитель захлопнул дверь, отрезая из от ледяного дождя. Она вымокла до нитки. Его пиджак сполз с ее плечей. Тонкий шелк «Звездной ночи» превратился в прозрачную пленку, которая не скрывала ничего. В машине воцарилась интимная, душная тишина, нарушаемая только бешеным стуком дождя по крыше. Соня дрожала, волосы прилипли к лицу, а мокрый сарафан очерчивал её грудь так явно, что Дмитрий зажмурился. Контроль летел к чертям. Дмитрий открыл глаза и посмотрел на неё. В полумраке салона его зрачки расширились, почти полностью поглотив серую радужку. Зона внутри него пела, требуя близости. Он отвернулся, отводя глаза, не в силах больше смотреть на нее. — Я живу в Москва-Сити, пара минут отсюда. Поедем ко мне, переоденешься, обсохнешь. Дмитрий снова повернулся к ней. Он видел, как она колебалась — сомнение, смущение, страх промелькнули на её лице. Откажется. Должна отказаться. Слишком быстро, слишком рано. — Соня, — он наклонился ближе, глядя ей в глаза. — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Обещаю. «Лжец. Ты лжёшь ей прямо в лицо» - эта мысль обожгла его. Но Соня вдруг просто кивнула, глядя на него своими серо-зелеными глазищами, не моргая. И Дмитрий почувствовал не торжество, а… что-то другое. И ненавидел себя за это. Мокрый шелк стал второй кожей, прозрачной и беспощадной, обнажая всё, что он до этого только представлял. Дмитрий смотрел на неё через зеркало заднего вида, пока водитель выруливал с парковки, и чувствовал, как в нем умирает циник.