Часть 19

Машина бесшумно вплыла в подземный паркинг. Здесь было светло и сухо — ряды дорогих машин, бетон и тишина, которую нарушал только шорох шин «Роллс-Ройса». Дмитрий вышел, обошел машину и открыл ей дверь. На него ливень, казалось, не действовал — он двигался четко, уверенно, словно шторм был лишь декорацией. В лифте Соня прижалась к зеркальной стене. Она видела свое отражение: мокрый сарафан прилип к телу, волосы спутанными прядями на плечах, глаза — огромные, на пол-лица. Рядом стоял Дима. Его футболка промокла, облепив мощный торс, и Соня видела, как ходят мышцы под тканью. От него исходил жар. Не обычное тепло человеческого тела, а какая-то вибрирующая энергия, от которой у Сони закладывало уши. Лифт звякнул. 62-й этаж. Дверь открылась прямо в огромный холл. Соня сделала шаг и замерла. Квартира Дмитрия оказалась именно такой, какой Соня её себе представляла — и одновременно совершенно другой. Это был не просто дом. Это была стеклянная клетка над миром. Панорамные окна в пол, за которыми Москва тонула в серых потоках воды и вспышках молний. Минималистичный интерьер — серый, белый, чёрный, без лишних деталей. Дорогая мебель, которая выглядела скорее как экспонаты музея, чем предметы для жизни. Холодно. Безлично. Как он сам, — подумала Соня, стоя посреди гостиной и оставляя мокрые следы на полированном полу. — Сейчас, — Дмитрий скрылся в соседней комнате и вернулся с большим полотенцем и своей рубашкой. — Иди в душ, Соня. - голос Дмитрия прозвучал сухо, почти приказным тоном - Сейчас же. Тебе надо согреться. Переоденься в сухое. Прямо по коридору и направо. Он показал на дверь, и Соня, взяв вещи, поспешила туда. Ванная оказалась огромной — мрамор, хром, зеркала во всю стену, которые множили её отражение. Соня стянула с себя мокрый сарафан, повесила его на хромированный крючок. Ткань тяжело шлёпнулась о стену, оставляя мокрые следы на безупречно белом мраморе. Она включила душ и долго стояла под горячими струями, пытаясь унять дрожь. Вода была почти обжигающей, смывала холод парка, стекала по плечам, по спине, по ногам, но не могла смыть предчувствие чего-то необратимого. Она у него дома. Эта мысль пульсировала в висках в такт биению сердца. Она у него дома. Одна. В его квартире. Соня закрыла глаза, подставляя лицо под струи, и вспомнила его взгляд — тёмный, голодный, когда он пригласил её сюда. «Поедем ко мне». Она должна была отказаться. Любая разумная девушка отказалась бы. Они знакомы всего несколько дней. Он — почти незнакомец. Опасный незнакомец с холодными глазами и слишком много знающей усмешкой. И старше ее почти вдвое. Но она сказала «да». Соня выключила воду, вытерлась большим пушистым полотенцем. Надела его рубашку — белую, безупречно отглаженную. Рубашка оказалась ей почти до колен, рукава свисали далеко за пальцы. Соня посмотрела на себя в зеркало. Волосы мокрые, тёмные от воды, растрёпанные, падают на плечи влажными прядями. Лицо раскрасневшееся от горячего душа — или от волнения? Глаза блестящие, слишком яркие. Губы припухшие после поцелуев в парке. Я у него дома. В его рубашке. Одна. Сердце забилось быстрее, сбиваясь с ритма. Что я делаю? Но она знала ответ. Она хотела быть здесь. Хотела быть с ним. Хотела... большего. А ещё потому что знала — если пойдёт с ним сейчас, что-то изменится. Безвозвратно. Она перешагнёт какую-то черту, за которой пути назад уже не будет. В универе все вокруг говорили об этом так легко. Катька рассказывала о своих парнях, смеясь и не стесняясь деталей. Другие девчонки перешёптывались, хихикали, обсуждали. А Соня молчала. Потому что ей нечего было рассказать. Она встречалась с парнями раньше — целовалась, обнималась, но дальше не заходило. Не потому что она хранила себя для кого-то особенного. Просто... не чувствовала этого. Того самого притяжения, желания, которое заставило бы сделать шаг. С Димой всё было по-другому. Он притягивал её — как магнит, как сила, с которой невозможно бороться. Когда он смотрел на неё, она чувствовала, как внутри что-то загорается. Когда целовал — мир переворачивался. Я хочу его. От этой мысли внутри что-то сладко сжалось. Он будет первым. Единственным? Соня глубоко вдохнула — раз, другой, пытаясь успокоиться, — и вышла из ванной. Дмитрий стоял у панорамного окна, глядя на дождь за стеклом. Капли стекали по стеклу длинными серебряными дорожками, размывая огни ночного города. Он тоже переоделся — в чёрные брюки и тёмно-серую футболку, которая облегала его торс, подчёркивая широкие плечи, узкую талию, каждую линию мышц под тонкой тканью. Босые ноги Сони беззвучно ступали по холодному мраморному полу — каждый шаг посылал лёгкую дрожь вверх по позвоночнику. Она остановилась в нескольких шагах от него, не решаясь подойти ближе. Он обернулся, услышав её присутствие, и замер. В его глазах Соня увидела не то, что ожидала. Там не было нежности, которую она видела в парке. Не было той мягкости, когда он целовал её у пруда. Там была борьба. Он смотрел на неё — в его рубашке, с мокрыми волосами, босую, беззащитную — и Соня видела, как что-то тёмное движется в глубине его взгляда. Что-то хищное. Опасное. И вдруг поняла: он опасен. Намного опаснее, чем она думала в парке, когда он шел рядом с ней, держа ее за руку. Это был другой Дмитрий. Настоящий. Холодный. Жёсткий. Контролируемый — но едва. Надо уйти. Сейчас. Пока не поздно. Но она не хотела убегать. Напротив, её тянуло к нему, к этому холоду и этой скрытой силе, как мотылька к огню. Она знала, что обожжётся. Знала, что это безумие. Но хотела гореть. Соня пошла к нему босиком. Холод мраморного пола обжигал ступни, но её тянуло к нему, как магнитом, как гравитацией. Она не могла остановиться, даже если бы хотела. Остановилась в шаге от него — так близко, что чувствовала его тепло, запах его одеколона, смешанный с чем-то другим, что заставляло её сердце биться быстрее. — Дима... — тихо позвала она. Её голос прозвучал как … приглашение. Он медленно посмотрел ей в глаза. В тусклом свете его глаза казались совсем тёмными — почти чёрными, бездонными. — Соня, — его голос прозвучал хрипло, с усилием. — Мне кажется, это плохая идея. Она почувствовала укол разочарования, острый и болезненный. — Что? — сглотнула она. — Ты. Здесь. Сейчас. Дмитрий говорил медленно, словно выдавливал из себя каждое слово. Соня видела, как напряглись его челюсти, как сжались руки в кулаки. Она почувствовала, как жар опалил щёки. Ситуация была слишком недвусмысленная. Она в его квартире. В его рубашке. Одна. Но он... отказывался? Боль кольнула где-то в груди. — Почему? — прошептала она, едва слышно. — Потому что, — Дмитрий сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров, — я не уверен, что смогу остановиться. Воздух между ними будто наэлектризовался. Соня чувствовала его дыхание на своих губах — неровное, частое. Видела, как расширились его зрачки, как что-то тёмное полыхнуло в глазах. Он хочет меня. Хочет так же сильно, как я его. От этого осознания внутри что-то горячо вспыхнуло. Соня не хотела, чтобы он останавливался. Она хотела его. Хотела почувствовать его руки на своём теле. Его губы на своей коже. Хотела... всего. Хочу, чтобы он был первым. Она подняла на него глаза — решительные, полные желания, — и сказала: — А я не хочу, чтобы ты останавливался. Секунда тишины. Он молчал, глядя на неё, не отрываясь. Соня видела, как полыхают тёмным огнём его глаза, как движется кадык, когда он сглотнул. Видела борьбу на его лице — между контролем и желанием. А потом что-то в нём сломалось. Он резко, почти грубо, притянул её к себе — одной рукой за талию, другой вплетаясь в её мокрые волосы, — и поцеловал. Не нежно, как в парке. Голодно. Требовательно. Так, словно хотел поглотить её, растворить в себе. Соня ахнула от неожиданности, и он воспользовался этим — углубил поцелуй, его язык скользнул к её языку, требуя ответа. Она почувствовала вкус его дыхания, жар его губ, силу его рук, прижимающих её так крепко, что невозможно было дышать. И ответила. Обняла его за шею, прижалась всем телом, ощущая каждую линию его тела сквозь тонкую ткань рубашки и футболки. Твёрдость его груди. Напряжение его мышц. Жар его кожи. Его руки скользнули по её спине — медленно, ощупывая каждый позвонок, каждую линию, — ниже, к бёдрам. Она чувствовала их тепло сквозь тонкую ткань рубашки, чувствовала, как его пальцы сжимаются, притягивая её ближе, крепче. — Дима, — застонала она в его губы, и этот звук — её собственный голос, полный желания, — показался ей чужим. Он поднял голову, оторвался от поцелуя, и Соня увидела его лицо — покрасневшее, с тяжёлым дыханием, с глазами, тёмными от страсти. Смотрел на неё — на её покрасневшие губы, затуманенные глаза, частое дыхание — и она видела борьбу в его взгляде. Видела, как он сдерживается, как борется сам с собой. — Соня, — пробормотал он сдавлено, сквозь зубы. То ли просьба, то ли предупреждение. Она не поняла. Чувствовала, как он напряжён, как каждый мускул его тела натянут, словно струна. Как сдерживает себя — едва, из последних сил. Даёт ей шанс отступить. Последний шанс. Но Соня не хотела отступать. Она притянула его ближе, встав на цыпочки, и прошептала у самых его губ: — Да. Я хочу... хочу тебя. Он зарычал — низко, гортанно, по-животному, — и звук этот отозвался где-то внизу живота, заставив что-то горячо сжаться. Поднял её на руки — легко, как пушинку. Соня обвила руками его шею, ногами — его талию, прижимаясь всем телом. Чувствовала его силу, его тепло, стук его сердца у себя под ладонью. И понёс в спальню. Он положил её на кровать — не бросил, но и не осторожно. С едва сдерживаемой жадностью. Соня почувствовала под спиной мягкость дорогого постельного белья, прохладу шёлка на разгорячённой коже. Дмитрий нависал над ней — огромный, тёмный силуэт в полумраке спальни, — и Соня почувствовала мгновенный страх. Что я делаю? Я почти не знаю его. Я… Но он наклонился и поцеловал её снова — медленно, глубоко, — и все мысли растворились. Была только его близость. Его вкус. Его руки, скользящие по её телу. Дмитрий лёг рядом, приподнимаясь на локте, и его рука скользнула к пуговицам рубашки — его рубашки на ней. Соня почувствовала, как его пальцы касаются её кожи — у основания шеи, где расстёгивается первая пуговица, — и вздрогнула. — Холодно? — хрипло спросил он, замирая. — Нет, — прошептала она. — Просто... Просто я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Он расстегнул первую пуговицу. Вторую. Медленно, словно давая ей время остановить его. Соня видела его лицо в полумраке — сосредоточенное, напряжённое, — и чувствовала, как её собственное дыхание становится всё чаще. Третья пуговица. Четвёртая. Рубашка распахнулась, обнажая её тело, и Соня почувствовала холодный воздух на разгорячённой коже. Инстинктивно хотелось прикрыться, спрятаться, но Дмитрий смотрел на неё так — с восхищением, с голодом, с чем-то ещё, — что она не пошевелилась. — Красивая, — хрипло пробормотал он. — Какая ты красивая... Его рука скользнула по её коже — от ключицы вниз, между грудей, к животу, — медленно, ощупывая каждую линию, каждый изгиб. Соня выгнулась навстречу прикосновению, не в силах сдержаться, и услышала его тихое довольное рычание. — Дима, — прошептала она, не зная, о чём просит. Он наклонился, поцеловал её шею — там, где бьётся пульс, — и Соня ахнула от острой вспышки удовольствия. Его губы скользили ниже, к ключице, к груди, оставляя горячий влажный след. Соня вплела пальцы в его волосы — жёсткие, короткие, — притягивая ближе, и почувствовала, как он усмехается ей на кожу. — Торопишься? — пробормотал он между поцелуями. — Да, — честно ответила она, и он рассмеялся — низко, бархатно, — прежде чем снова поцеловать. Его рука скользнула ниже — к её бедру, под край рубашки, — и Соня почувствовала тепло его ладони на голой коже. Большой. Горячей. Уверенной. Она застонала — тихо, придушенно, — и это, кажется, сломало его последние остатки контроля. Дмитрий резко стянул с неё рубашку — одним движением, не церемонясь, — и Соня осталась перед ним обнажённой. Уязвимой. Щёки вспыхнули жаром, и она инстинктивно попыталась прикрыться руками, но Дмитрий поймал её запястья, мягко, но настойчиво отвёл их в стороны. — Не прячься, — прохрипел он, глядя на неё так, что внутри всё сжалось. — Ты красивая. Позволь мне смотреть. Секунду он просто смотрел на неё — жадно, не скрывая желания, — и Соня почувствовала, как краснеет всё тело. Не от стыда. От чего-то другого — от того, как он смотрел, словно она была самым желанным, что он видел в жизни. — Иди ко мне, — прошептала она, и её голос прозвучал хрипло. Дмитрий усмехнулся — хищно, торжествующе, — и стянул через голову футболку. Соня замерла, глядя на него. Широкие плечи. Рельефная грудь. Пресс, очерченный жёсткими линиями. Дмитрий вернулся к ней — накрыл её своим телом, и Соня почувствовала всё разом. Жар его кожи. Вес его тела. Твёрдость его мышц. Его желание — твёрдое, горячее, между её бёдер. Это правда. Это происходит. Он целовал её — губы, шею, грудь, — а его рука скользнула ниже, между её ног, и Соня вскрикнула от внезапной острой вспышки удовольствия. — Тише, — пробормотал Дмитрий ей на ухо. — Я только начал. Его пальцы касались её — там, где никто никогда не касался, — и Соня почувствовала, как всё тело напрягается от странного, незнакомого ощущения. Странно. Непривычно. Но... хорошо. Дмитрий двигал пальцами медленно, осторожно, словно изучая её, и вдруг замер. Соня почувствовала, как изменилось его дыхание. Как напряглось его тело над ней. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза — пристально, с чем-то новым во взгляде. — Соня, — его голос прозвучал хрипло. — Ты... ты что, девочка?.. Это был не вопрос. Утверждение. Она почувствовала, как вспыхивают щёки. Хотелось отвернуться, спрятаться, но его взгляд не отпускал. — Да, — прошептала она. Дмитрий замер, глядя на неё, и Соня увидела в его глазах целую бурю эмоций — удивление, что-то тёмное и хищное, и... нежность? — Соня, — его голос дрогнул. Он отстранился, сел на кровати, провел рукой по волосам, — Ты должна была сказать. Я бы... — Что? — она перебила его, сжимая его плечи. — Остановился бы? Он молчал, и Соня поняла — да, остановился бы. — Не хочу, чтобы ты останавливался, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Хочу, чтобы это был ты. Хочу, чтобы ты был первым. Последнее слово прозвучало как признание. Дмитрий закрыл глаза на секунду, и Соня видела, как напряглась его челюсть, как он борется сам с собой. — Соня, — он открыл глаза, и посмотрел на нее так, что у неё перехватило дыхание. — Блядь, ну что ты творишь то? - Иди ко мне, - повторила она тихо. — Я буду осторожен. Обещаю. Если будет больно... скажи. Я остановлюсь. Она кивнула, не в силах говорить. Его пальцы снова начали двигаться — медленно, осторожно, готовя её, — и Соня чувствовала, как внутри что-то нарастает, закручивается спиралью, всё туже, туже. — Дима, — задыхалась она, выгибаясь ему навстречу. — Давай… Сейчас…, — его голос был низким, властным. — Отпусти. Позволь себе. И она отпустила. Накрыло волной — ослепительной, всепоглощающей, — и Соня закричала, вцепившись ногтями в его плечи. Мир взорвался белым светом, и на мгновение она перестала существовать — была только удовольствие, чистое и абсолютное. Когда она вернулась в себя, Дмитрий смотрел на неё сверху — с тёмным триумфом в глазах, с едва заметной улыбкой. — Красивая, — пробормотал он, целуя её веки, щёки. От его слов внутри что-то сжалось — стыд, возбуждение, что-то ещё. Она потянулась к нему, целуя, и почувствовала, как он напрягается всем телом. — Хочу тебя, — прошептала она ему в губы. — Прямо сейчас. Он зарычал — низко, опасно, — и она почувствовала, как он устраивается между её бёдер. Горячий. Твёрдый. Готовый. Он вошёл. Медленно. Осторожно. Давая ей привыкнуть. Соня замерла, чувствуя давление — необычное, почти некомфортное, растяжение, — и сжала глаза. Странно. Это так странно. — Дыши, — прошептал Дмитрий, целуя её веки, щёки, губы. — Расслабься. Я не хочу делать тебе больно. Она дышала — глубоко, медленно, — и постепенно тело расслаблялось, приспосабливалось. Дмитрий двигался глубже — медленно, осторожно, — и вдруг Соня почувствовала острую вспышку боли. Она вскрикнула, вцепившись в его плечи, и он замер. — Больно? — хрипло спросил он. — Немного, — призналась она, стараясь дышать ровно. — Но... не останавливайся. Пройдёт. Должно пройти. Он оставался неподвижным — давая ей привыкнуть, целуя её губы, шею, щёки, — и постепенно боль отступала, превращаясь в что-то другое. — Лучше? — прошептал он. — Да, — выдохнула она. — Можешь... двигаться. А потом он начал двигаться. Медленно. Глубоко. С каждым толчком углубляясь чуть сильнее, заставляя её тело раскрываться навстречу. Соня обняла его — руками за шею, ногами за талию, — притягивая ближе, глубже, и услышала его стон — тихий, придушенный. Это не больно. Уже не больно. Это... хорошо. — Соня, — хрипло прошептал он. — Моя Соня. Только моя. Его движения становились быстрее, и Соня чувствовала, как внутри снова нарастает то самое чувство. Снова закручивается спираль. Снова. Я снова чувствую это. — Дима, — задыхалась она. — Я... снова... — Да, — прорычал он, двигаясь глубже, жёстче. — Кончи для меня. Хочу почувствовать тебя. И она кончила — второй раз, сильнее, ярче, — крича его имя, царапая ногтями его спину. Дмитрий последовал за ней — рухнул на неё всем весом, застонав ей в шею, — и Соня почувствовала, как его тело содрогается в её руках. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, потные, обессиленные. Соня чувствовала его вес на себе — тяжёлый, горячий, — и это было... правильно. Так, словно он всегда должен был быть здесь. С ней. Я его люблю. Мысль пришла внезапно — ясная, пугающая, неоспоримая. Я люблю его. Безнадёжно. Безоглядно. Дмитрий приподнялся на локтях, глядя на неё сверху. Его лицо было мягким — впервые за весь вечер. В его глазах было что-то, чего она не поняла. — Ты в порядке? — хрипло спросил он, гладя её по щеке. — Более чем, — прошептала Соня, улыбаясь. Он наклонился, поцеловал её — медленно, нежно, совсем не так, как раньше. — Невероятная, — пробормотал он ей в губы. Потом перекатился на спину, увлекая её с собой, и Соня оказалась у него на груди. Она положила голову на его плечо, слушая, как бьётся его сердце — быстро, неровно. Дмитрий гладил её по спине — медленно, успокаивающе, — и Соня чувствовала, как её веки тяжелеют. — Дима, — прошептала она сонно. — Это было... невероятно. — Ты невероятная, — повторил он, целуя её в макушку. Соня улыбнулась, уткнувшись лицом ему в грудь, и почувствовала, как сон накрывает её тёплой волной. Последняя мысль перед тем, как она провалилась в сон, была простой и пугающей одновременно: Я его люблю. И что бы ни было дальше — я не пожалею.