Часть 37

Дмитрий медленно, держась за кресло, поднялся на ноги. Голова горела после ментальной экзекуции Сорокина, как будто изнутри выжгли раскалённым железом, оставив только обугленные остатки. Виски пульсировали болью в такт сердцебиению. В ушах звенело. Но ещё больнее было внутри — там, где не достать пальцами, не приложить холод, не остановить. Он сдал Зоне Соню. Сам. Расслабился, подумал о ней — и Зона увидела. Киняев сел на край кресла и закрыл глаза руками. Ладони холодные, лицо горячее. Кровь из носа высохла на губах — солёная, липкая. Что-то надо было делать. Нельзя было допустить, чтобы она попала к ним. Что делать, он пока не знал. Предупредить ее? Во-первых – бесполезно - Зона ее все равно достанет. Во-вторых – она не будет его слушать. Он помнил ее «Ненавижу», сказанное ему прямо в глаза. Дмитрий провёл руками по лицу — медленно, жёстко, пытаясь стереть боль. Сжал голову пальцами, впиваясь в кожу. Внутри полыхало, словно Сорокин и правда выжег мозг дотла. Он поднялся, качнулся — в глазах поплыло, — оперся о стол. Подошёл к минибару, достал бутылку ледяной воды. Приложил ко лбу. Холодное стекло обожгло горячую кожу — приятно, отрезвляюще. На какое-то время боль притупилась. Дмитрий подошёл к окну, посмотрел вниз. Мёртвый город. Ночь опускалась на Зону — холодная, тихая. Луна висела над горизонтом, отбрасывая призрачный свет на развалины. Красиво, да. Но сейчас ему было не до этого. Совсем не до этого. В бункере сидели трое заложников. А Соне грозила опасность. На столе зазвонил телефон. Снова служба безопасности. Он взглянул на время – почти полночь. И нажал ответ. - Слушаю. - Дмитрий Александрович, - доложил голос в трубке,-  Костенко и еще два бойца исчезли из Управления на Лубянке. Вершинин с Антоновой тоже. Из Чкаловского пятнадцать минут назад вылетел МИ-8 с засекреченным планом полета. Полагаю, что генерал на борту. Дмитрий усмехнулся — холодно, без юмора. Итак, Костенко направляется в Припять. С Вершининым. Генерал вполне предсказуем. Это хорошо. Это по плану. - Понял. Продолжайте наблюдение,-  бросил он в трубку и отключился. Соня… Имя всплыло само собой, и он почувствовал, как внутри сжимается что-то болезненное. Что с ней. Где она сейчас? Как обезопасить ее? Несмотря на полночь, сна не было ни в одном глазу. Здесь, в Припяти, было ощущение, что время идет по-другому. Он открутил крышку на бутылке и жадно сделал глоток. Ледяная вода побежала по пищеводу, остужая. Пекло в голове постепенно остывало. В этот раз Сорокин сильно разозлился. Дмитрий содрогнулся, вспоминая. Наказание за то, что он скрыл от Зоны Соню. Он дернул ртом. С того момента, как он увидел ее вживую, а не на фотографиях, как часть его плана, всё в его жизни пошло наперекосяк. Надо было отступить тогда, бросить все к чертовой матери, забыть про план и придумать что-то другое. Но нет, он, блядь, пошел до конца. До самого конца. Добивался. Переспал. Лишил невинности.А утром выставил. И что с этим делать, Дмитрий не знал. Вместо того, чтобы стать его орудием, рычагом давления на Костенко, Соня стала его самой большой слабостью и уязвимостью. Но он с ужасом осознавал, что не жалеет об этом. Даже в глубине своей темной души. Люблю её. Впервые в жизни. Люблю так, что это убивает. Он поставил бутылку на стол и встал. Накинул пиджак на плечи, и вышел из апартаментов. На улице было холодно и влажно. Пахло гнилыми листьями, сыростью, ржавым металлом. Он сбежал по ступеням вниз и направился к зданию реактора четвертого энергоблока. У дверей сидела псина. Свалявшаясь грязная шерсть, из бока торчит кусок железной арматуры, глаза горят красными угольками. Киняев знал эту тварь – мертвая собака, в которой Зона, ради забавы или каких-то своих целей, поддерживала жизнь. Этакий зомби на Чернобыльский манер. - Пошла вон!-  прикрикнул он на псину, чтобы не путалась под ногами. Собака зарычала — низко, угрожающе, — но отступила в сторону. Дмитрий открыл дверь, вошёл внутрь. Поднялся в помещение пульта управления. Огромный зал, заполненный оборудованием. Мигающие огоньки на панелях, тумблеры, кнопки. Запах машинного масла и застоявшегося воздуха. Всё было знакомо. Он рассеянно посмотрел на панели, не видя их на самом деле. Соня… Моя Соня… Она там, в Москве. В опасности. За дверью раздались шаги — тяжёлые, мерные. Дмитрий не обернулся, продолжая смотреть на моргание лампочек.   — Вертолет с грузом будет через пятнадцать минут, — доложил вошедший наемник, – Пилот запросил сведения о посадке. Вертолет с грузом?  Дмитрий удивился. Он ничего не знал о нем и грузе.  Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он медленно повернулся к бойцу. Смотрел на него изучающе — высокий, крепкий, в серой форме. Видел во взгляде страх перед Зоной, который сильнее преданности боссу. Кто-то из них уже донес. Кто-то доложил Сорокину про Соню. Иначе тот не стал бы с таким пристрастием копаться у него в мозгах. Зона специально ждала, когда он даст слабину, оступиться. И я это сделал. Подумал о ней. И Зона увидела. Дмитрий сжал челюсти. Усилием воли переключился на вопрос бойца. Что за груз? О чем говорил этот наемник? Сорокин не поставил его в известность. Это было странно. — Сажаем на площадку «Веста», рядом с распределителем. Сорокин приказал сразу вести её в сектор два,-  продолжил боец. Так… У Дмитрия похолодело внутри. «Её» - речь могла быть только о Соне. Это она была тем грузом, который сейчас подлетал к Припяти. Твою мать… Киняев лихорадочно соображал, стараясь не показать эмоций. Сажать вертолет на территории станции нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Он понимал: если Соню заведут на туда — она станет частью системы. И он ничего уже сделать не сможет. Зона уничтожит её, превратит в инструмент, в рычаг давления на Костенко, на него самого, а потом просто выбросит. Он не мог этого допустить. Только не Соня. — Изменение планов, — ровным, ледяным голосом ответил Дмитрий, не оборачиваясь. — Свяжитесь с пилотом. Пусть сажает вертолет в городе. На площади перед бывшей администрацией. Я встречу их сам. Подготовьте мой внедорожник. — Но приказ был... – нерешительно начал боец. Дмитрий резко обернулся. В его глазах не было ярости — там была пустота, которая испугала наемника больше, чем гнев Зоны. — Приказы здесь отдаю я. Пошел вон. Боец спешно вышел, едва не споткнувшись о порог. Киняев надел пиджак, последовал за ним. Внутри холодело. Неужели Соню привезли сюда? Дмитрий гнал внедорожник по разбитому бетону, едва притормаживая на поворотах. Фары выхватывали из темноты пустые глазницы окон «Полесья», ржавые остовы машин и заросшие лесом тротуары. Город дышал ему в спину — тяжелым дыханием. Он чувствовал, как Зона сканирует его, пытается пробиться сквозь остатки ментальных блоков. Но пока удавалось держать преграду. Но это требовало концентрации — постоянной, изматывающей. Но работало. Пока... Он ехал, сцепив зубы, сжимая руль до белизны в пальцах. Лихорадочно думал. Убить людей, сопровождавших груз он не мог – если их сознание погаснет в  общей паутине – Сорокин или Зона сразу почувствуют это. Они все были связаны единой сетью, частицы Зоны в крови пульсировали, как одна система – разум улья. Единственное, что он мог сделать – обезоружить их на какое-то время. А что потом? Он увидит Соню и снова окажется безоружным перед Зоной. Она сразу влезет в его голову. Как это случилось в апартаментах несколько часов назад. И Зона подчинит его своей воле. Это вопрос нескольких минут. Есть у него достаточно сил, чтобы противостоять этому? Он не знал. Но должен был попытаться. Ради Сони. Это был единственный выход. Он выскочил на центральную площадь. Огромное открытое пространство, залитое мертвенным лунным светом. Потрескавшиеся бетонные плиты, заросли травы, пробивающиеся сквозь трещины. Пустые окна зданий вокруг смотрели чёрными провалами. В небе уже нарастал тяжелый, хлопающий звук лопастей. Вертолет шел на посадку, слепя прожекторами. Дмитрий резко затормозил, выскочил из машины, не заглушая двигатель. Ветер от винтов ударил в лицо, заставив прищуриться. Вертолет коснулся потрескавшихся плит, подняв облако пыли и старых листьев. Двигатель взревел, лопасти замедлились. Дверь отъехала в сторону. Двое наемников — тех, кого он лично отбирал в Москве, выпрыгнули на бетон. Они вытащили Соню. Дмитрий почувствовал, как внутри всё сжалось. Она. Соня была бледной, растрепанной. Волосы спутались, одежда помята. На левой щеке — тёмное пятно. След от удара. Киняев сцепил зубы, отгоняя эмоции. Сейчас только дело. Но внутри все холодело от ярости. Он лично убьет того, кто посмел ее ударить. Но не сейчас. Сейчас нужно вывезти её отсюда. Он смотрел на неё, и сердце билось так громко, что, казалось, она услышит. Моя девочка. Моя Соня. Руки у неё были связаны впереди — пластиковые наручники, врезавшиеся в тонкие запястья. Она щурилась от света прожектора, пытаясь осознать, где находится. Когда её ноги коснулись земли, она покачнулась. Один из бойцов грубо дёрнул её за локоть, выпрямляя. Дмитрий дёрнулся было к нему — инстинктивно, не думая, — но тут же взял себя в руки. Не сейчас. Шагнул вперед, перекрывая собой свет фар внедорожника. Видел, как Соня замерла. Она узнала его. Впилась в него взглядом, полным такой ярости и боли, что Дмитрию захотелось закрыться от него руками. — Ты... — выдохнула она, и в этом слове было столько ненависти, что он почувствовал ее физически, словно она его ударила. — Это ты... — Дмитрий Александрович, груз доставлен, — произнес один из наемников, делая шаг к Диме. Дмитрий думал, стараясь не думать о Соне. Двое наемников. Еще двое в вертолете. Сколько времени у него будет, пока он сможет удерживать блок от Зоны? Минута. Может, две. Не больше. Он сосредоточился, направляя энергию. Бойцы схватились за горло — одновременно, синхронно. Глаза расширились. Начали задыхаться. Дмитрий слышал их хрип, видел, как они падают на колени. Из вертолёта, лопасти которого уже остановились, он тоже слышал хрип — пилоты. Краем глаза он видел, как Соня с ужасом смотрит на корчившихся в судорогах, задыхающихся наёмников. Через минуту они оба лежали на земле без сознания. Он заглянул в вертолет – пилоты лежали, обмякшие в своих креслах. Пока все по плану. Он прислушался к себе. Зона молчала. Не видела, что произошло? Это было странно. Очень странно. Но времени разбираться - не было. На мгновение повисла мертвая тишина. Слышно было только, как потрескивает остывающая турбина вертолета. Дмитрий и Соня остались одни посреди мертвой площади Припяти. Она стояла, тяжело дыша, глядя на него как на непонятное ей чудовище. — Кто ты, Дима? Зачем ты это делаешь? — спросила она хрипло. — Хочешь теперь сам меня убить? Чтобы папа видел? Её слова ранили — били в самое сердце, которое, как он думал, давно мертво. Но оно билось. Бешено. Больно. От любви к ней. Дмитрий сцепил зубы. Нельзя сейчас поддаваться на эмоции. Хотя, безумно хотелось схватить ее, прижать к себе, зарыться лицом в спутанные волосы, почувствовать ее тепло, ее дыхание. Но он сдержался. Молча подошел к ней. Достал нож и одним движением перерезал пластиковые наручники на её запястьях. — Если бы я хотел тебя убить, Соня, ты бы даже не долетела сюда, — он схватил её за плечо, заставляя смотреть на себя. — Слушай меня внимательно. У нас очень мало времени. Зона знает, что ты здесь. Твой отец уже в пути. Но если ты сейчас не пойдешь со мной — ты не доживешь до его прилета. — Да никуда с тобой не пойду! — она попыталась оттолкнуть его, но он держал крепко. — Пойдешь! — он почти встряхнул её. — Потому что я — единственное, что стоит между тобой и чем-то гораздо более страшным, чем пуля в голову. Садись в машину. Быстро! Он злился, потому что они теряли драгоценное время. Зона могла вмешаться в любой момент. И тогда все пойдет прахом. Она уничтожит его за предательство. Или, что еще хуже, заставит его уничтожить Соню. - Да, щаз, размечтался! – зло прошипела Соня, - Я уже сказала, не притрагивайся ко мне! Никогда! Она с силой выдернула руку и оттолкнула его обеими ладонями в грудью. Дмитрия дернулся. Хотелось схватить эту непокорную девчонку и целовать, пока она не перестанет сопротивляться. Но он не мог. Зона могла почувствовать его слабость и вмешаться. Для него было странно, что пока этого не произошло, потому что внутри все горело от любви к этой разъяренной девушке. Зона не могла этого не чувствовать. Он помнил, какой она может быть отзывчивой в его руках. Помнил её стоны, её дыхание, как она прижималась к нему. Моя. Единственная моя. И внутри всё скручивалось в раскалённый узел. Но  Зона в нем молчала. Словно не слышала его. До сих пор. Почему? Дмитрий недоумевал. Но не мог на этом зацикливаться – время неумолимо уходило. Он снова схватил ее за плечи, борясь с желанием поцеловать. - Соня, послушай меня,-  торопливо, стараясь быть убедительным, заговорил он,-  Всё очень серьезно… - Убери от меня свои руки,-  жестко, отдельными словами, произнесла она, глядя прямо ему в глаза, - Не прикасайся ко мне! Я ненавижу тебя, Дима. И буду ненавидеть до самой смерти! - Идиотка!  - заорал он не в силах сдержаться. Страх за нее пересилил голос разума. – Это может случиться гораздо раньше, чем ты предполагаешь! У нас, скорее всего, не получится жить долго и счастливо, зато умереть в один день – очень даже реально! Тебе нельзя здесь находиться! - Да что ты говоришь! – закричала она в ответ,-  Не по твоему ли приказу меня сюда притащили? Это ведь был твой план, да? Она смотрела прямо на него и ее глаза горели ненавистью и яростью. «У Костенко будут точно такие же, когда он будет меня убивать» - вдруг подумал Дмитрий, глядя на нее. Она ненавидит его. Правильно, наверное… Но почему так трудно дышать от этой мысли? - Нет, не по моему,-  ответил он ровно. Но Соня, казалось, даже не услышала его. - В чем суть, Дима? Я ведь тебе была не нужна, тебе нужно чем-то надавить на отца. В этом же причина? Все эти глупые ухаживания, цветы, наша… - она запнулась, но продолжила, - …наша ночь… Всё ложь… Нет. Не ложь. Только не ночь. Та ночь была настоящей. Единственной настоящей вещью в моей жизни. - Соня послушай, - снова начал он, стараясь говорить спокойно, прислушиваясь к себе – не проявляется ли Зона. Пока было тихо. Странно. Слишком странно. – Сейчас нам надо ехать. Времени больше не осталось. Ему необходимо было вывезти ее за пределы Зоны, где Сорокин уже не мог ничего контролировать. Было непонятно, почему они до сих пор не вмешались. Прошло уже довольно много времени. - Иди к черту, Дима. Я не верю ни единому твоему слову,- она снова попыталась вырваться, но Киняев держал крепко. Выдохнул, сцепил зубы. Хватит. Времени нет на уговоры. Схватил ее, перекинул через плечо и понес в машине. На секунду почувствовал тепло ее тело и внутри пробила дрожь. Его тело реагировало на нее. Проклятье! Не сейчас... - Отпусти меня сейчас же! – верещала она и колотила его руками по спине, но он не обращал внимания. Открыл переднюю дверь и закинул ее на кресло. Захлопнул дверь. Обошел внедорожник и сел за руль. Времени не было. Её надо было вывезти в Славутич. Там она будет в безопасности. Пока. Он завел двигатель. Прислушался к себе. Зона молчала, словно не видела его, не чувствовала. Как такое могло быть? - Ненавижу тебя, - голос Сони звенел от злости. - Ненавижу!!! - Я уже понял, - стараясь выглядеть спокойным, кивнул он, заводя двигатель. Но внутри все рвалось на части. Пусть. Пусть ненавидит. Только бы осталась жива. Дмитрий резко дернул машину с места. Они ехали по городу. Боковым зрением он наблюдал за ней. Она тяжело дышала, смотрела вперед и молчала. Смирилась? Только он успел подумать об этом, как она вдруг резко подалась к нему, схватила руль и вывернула. От неожиданности, кожаная оплетка прокрутилась у него в руках. Машина резко вильнула в сторону и на скорости влетела в полуразрушенную бетонную остановку. Удар. Скрежет металла о бетон. Дмитрия бросило назад. Сработала подушка безопасности, сильно ударив его в лоб. Боль взорвалась в голове — острая, ослепляющая. На несколько мгновений мир в глазах померк. Когда он пришел в себя, Сони рядом уже не было. Пассажирское сидение пустовало. Дверь нараспашку. Соня исчезла. Дмитрий в ярости ударил руками по рулю. Попытался открыть дверь. Удалось с трудом – от удара корпус машины перекосило и петли заклинило. Он выбрался наружу. Холодный влажный воздух ударил в лицо, принося запах нагретого металла. Из под капота шел дым. Киняев оглянулся – Сони нигде не было видно. - Соня! – крикнул он, не особо надеясь на ее благоразумие. Снова осмотрелся по сторонам – старые дома, детская площадка, сквер недалеко. При свете дня еще было реально отыскать ее. В темноте – без шансов. - Соня, пожалуйста,-  громко попросил он,-  Выходи. Куда? Куда она побежала? - Да блядь!  - выругался он и стукнул кулаком по машине. Один раз, другой, третий. - Дура! Костяшки пальцев разбились, кровь потекла по руке. Прислонился спиной к двери. ыдохнул. И внезапно почувствовал в голове чужое присутствие – Зона. Она нашла его. - Где девчонка, Деррик? – прошипел Сорокин, возникнув голосом в его голове. Дмитрий удивился. И что это значит? Он лихорадочно соображал. «Где девчонка»? Зона не знает что произошло? Как такое может быть? - Какая девчонка? – спросил он, идя ва-банк. И замер, ожидая ответа или экзекуции от Сорокина. Он помнил его последнее обещание и был готов понести наказание за предательство. Но ничего не произошло. - Вертолет должен был привезти дочку генерала,-  зло пояснил Сорокин. – Где она? Киняев не понимал ровным счетом ничего. Зона должна была знать, что произошло на площади, должна была видеть его глазами. Но… не видела. И он не чувствовал ее присутствия тогда. Как такое могло быть?   - Вертолет был пустой, когда я приехал,-  сглотнув солгал он. - И как такое возможно? – голос Сорокина вибрировал в его голове так, что сводило скулы. -  Тебе виднее, Сорокин, - огрызнулся Дмитрий увереннее. Он понял, что зона нихрена не знает. Не понял как, но факт был налицо. – Ты же у нас тут все знаешь… - Помолчи,-  оборвал его инженер,-  Скажи лучше, где ты шляешься? - Я в городе,-  ответил Киняев. - Это я вижу, - усмехнулся Сорокин,-  Что произошло? Какого хрена ты вообще уехал со станции? - Мне сообщили, что прибывает вертолет с грузом,-  осторожно импровизировал в своем вранье Дмитрий,-  Посадка на площади. Что за груз – был без понятия. Ты же играешь в какие-то свои игры? - Они должны были сесть на станции,-  взвыл Сорокин у него в голове. – Что произошло? - Без понятия,-  равнодушно ответил Дмитрий. - Возвращайся на станцию,- приказал Сорокин. – Ты нужен здесь. Срочно. - Не могу,-  усмехнулся Дмитрий,-  Машина разбита. - Что произошло? -  зло спросил Сорокин. - Попал в аварию,-  коротко ответил Киняев. - Деррик, что с тобой происходит?-  угрожающе прошипел инженер, - Ты ездить разучился? - Потерял сознание,-  пояснил Дмитрий злорадно. - С чего вдруг? - А ты не помнишь, как выжигал мне мозги несколько часов назад? – с сарказмом в голосе обвинил он. Пауза. - Я пришлю за тобой машину, -  коротко сказал Сорокин. Чужое присутствие в голове исчезло. Давление прекратилось. Дмитрий перевел дыхание. Провел руками по лицу, пытаясь понять, что сейчас произошло. Зона не видела ничего. Словно что-то блокировало ее. Как? Он закрыл глаза, сосредотачиваясь, медленно прокручивая в памяти то, что случилось. И вдруг понял… Соня… Когда она была рядом с ним, Зона словно не видела его. Так было и тогда, в Москве, в его пентхаузе. Соня каким –то образом блокировала ее присутствие. Как такое могло быть? Непонятно. Но было. Дмитрий провел руками по волосам и огляделся. Пустая улица. Разбитая остановка. Дым из-под капота машины. Ночь. И где ее теперь искать?