Часть 36

Сергей Костенко быстрым, жёстким шагом шёл по коридору Управления к своему кабинету. Ботинки гулко стучали по линолеуму — резко, отрывисто. В ушах всё ещё звенело от автоматных очередей, от грохота разбитого стекла. В носу — запах пороха, который въелся в одежду. Провал. Полный, унизительный провал. Он был зол. На Киняева. На себя. На всю эту ситуацию. Голограмма. Чёртова голограмма. Сергей сжал челюсти, чувствуя, как внутри кипит ярость — горячая, едкая. Он снова вывернулся. Снова. Рядом шли Вершинин и Антонова — тихие, напряжённые. Он слышал их шаги позади себя, чувствовал их взгляды. Припять. Он хочет, чтобы я привёз Вершинина в Припять. Сергей знал: это ловушка. Конечно, ловушка. Киняев не собирается просто отпустить троих в обмен на одного. Там будет засада. Может быть — смертельная. Но выбора нет. И сейчас он обдумывал операцию. Рискованную и отчаянную. Начальство, конечно, согласится, но официально, никаких санкций не даст. И если что-то пойдет не так – генерал будет разгребать это сам. - То есть вы оставите нас здесь? – внезапно спросила Аня, глядя на него. - А ты догадливая, - съязвил Костенко. Он был в бешенстве, - Учитывая то, как вы ему нужны – Да! Безусловно. - Ну, я так понял, речь шла только обо мне? – уточнил Вершинин. - Да, - подтвердил Сергей, - Может, объяснишь, что в тебе такого особенного? - Я расскажу, - пообещал Павел, - если возьмешь нас в Припять. - Даже не думай, - усмехнулся Костенко, -  Я уж молчу про радиацию. Это мелочи, по сравнению с тем, что это территория сопредельного государства. Мне в жизни  никто там не санкционирует операцию. А учитывая политику…придется действовать неофициально… - Да, но вы же понимаете, что это ловушка? – он снова поймал на себе тревожный взгляд Атоновой. - Да, - кивнул он, - безусловно… Но выбора у меня нет. Постараюсь взять с собой пару спецов, только из тех, кто пойдет добровольно. И из  тех, с кем много работал…Действия такого рода без приказа – это трибунал. Сергей подошел к своему кабинету. - Послушай меня внимательно, - заговорил Павел, - без нас у тебя ничего не получится. Я был в этой Зоне и знаю, что она из себя представляет… - Ничего она из себя не представляет! – перебил его Костенко, раздраженно развернувшись к нему, -  саркофаг и несколько разрушенных зданий… Заходите! Он открыл дверь в свой кабинет, пропуская Аню вперед, - К тому же это город, в котором я прожил полжизни. - Ты ошибаешься, - уверенно возразил ему Павел, - Там есть еще кое-что. И к этому ты не готов. - Паш, - Костенко резким движением сорвал с себя бронежилет, - слушай, мне надоели твои загадки! Сейчас ему, и правда, было не до них, его первостепенной задачей было спасти  похищенных ребят и  разделаться с Киняевым. Он старался сконцентрироваться на этом, но Павел постоянно отвлекал, подкидывая ему новые ребусы. — Я, конечно, уравновешенный человек, — Сергей резко бросил бронежилет на стол. Тот с глухим стуком упал на полированный дуб. — Но и моему терпению может прийти конец, — сказал он спокойно, но с таким нажимом, что в голосе звенела сталь. - Давай я тебе докажу, - спокойно настаивал Павел, - достань пистолет. - Зачем? - Достань…Ничего особенного, разряди, чтобы никто не пострадал. Что за цирк? Сергей раздраженно дернул уголком рта, ему все это очень надоело. Зло шагнул к бронежилету, достал пистолет, вытащил обойму, выщелкнул досланный в ствол патрон, поймав его на лету. Движения четкие, почти механические. И подошел к Вершинину. Весь этот непонятный спектакль его уже достал. - Отлично, - невозмутимо сказал Павел, - Щелчок считаем за выстрел. Если сможешь меня сейчас застрелить, мы будем выполнять все твои указания сколько угодно долго. А если не сможешь – мы едем с тобой в Припять. И ты, наконец, кое-что поймешь… Сергей склонил голову на бок, не понимая, чего Вершинин добивается своими действиями. - А что, просто так не можешь смириться с тем, что ты не едешь? – едко спросил он. - А ты так в себе уверен? - Да, Паша, в себе я уверен. – твердо сказал Сергей. - Как и в том, что справишься с ним сам? – Павел усмехнулся и пристально посмотрел на генерала, — Ну стреляй! Сергей тяжело, шумно выдохнул, его челюсть напряглась. Он пронзил Павла взглядом, полным ярости. Хватит. Хватит этого спектакля. — Да что б тебя! — прошипел зло, и, теряя всякое терпение, вскинул пистолет, но на курок нажать не успел. Пистолет в его руке, вдруг, самым невероятным образом, распался на составные части. Они на несколько секунд зависли в воздухе, слегка подрагивая, и потом со звоном посыпались на пол. Сергей опешил. Он перевел взгляд с Павла на металлические куски, разбросанные по полу. Потом обратно на Вершинина, и пытался понять, что происходит. - Итак, - Павел тяжело дышал, из носа, от напряжения, пошла кровь, - Мы едем в Зону за моими друзьями? Сергей, еще не отошедший от потрясения, с изумлением рассматривал ту, неразборную часть собственного пистолета, которая остался у него в руке. Снова с недоумением посмотрел на Павла и молча кивнул. Медленно опустил руку, в которой все еще сжимал рукоять рассыпавшегося пистолета. Металл казался неестественно холодным, почти чужим. Он смотрел на Павла, на капли крови, упавшие на его воротник, и впервые за долгие годы почувствовал, как почва уходит из-под ног. Рациональный мир генерала ФСБ, построенный на законах физики и приказах, только что превратился в пыль вместе с его табельным оружием. — Собирайтесь, — глухо бросил он Вершинину и Ане, не глядя на них. — Через час выезжаем на аэродром. Павел кивнул, вытирая нос тыльной стороной ладони, и они вышли. Костенко остался один в кабинете. Тишина давила на уши. Он подошел к столу и взялся за мобильный. Руки слегка тряслись. Нужно было услышать голос Сони. Просто услышать «привет, пап», чтобы эта чертовщина с пистолетом перестала казаться началом конца. Один звонок — длинные, мучительные гудки. Никто не ответил. Второй — «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». — Да что ж такое… — прошептал Сергей, чувствуя, как внутри ворочается холодный комок тревоги. Он набрал домашний. Трубку никто не брал. В пустой квартире в центре Москвы телефон звенел в пустоту, и Костенко почти физически ощущал эту мертвую тишину. Он снова и снова нажимал «повтор», одновременно вызывая по внутренней связи своих ребят. В этот момент на столе ожил телефон прямой связи. Номер не определился — на дисплее горели пустые прочерки. Сергей схватил трубку так быстро, что едва не сбросил аппарат на пол. — Соня? — У Софьи Сергеевны сейчас тихий час, генерал, — раздался в трубке измененный, механический голос. В нем не было человеческих интонаций, только сухой шелест. — Напоминаю вам: Павел Вершинин должен быть в Припяти завтра. Сергей почувствовал, как сердце на мгновение остановилось, а потом пустилось вскачь, ударяя в ребра. — Слушай меня, мразь… — начал он, и его голос сорвался на рык. — Время пошло, Сергей Александрович. Короткие гудки ударили в мозг не хуже автоматной очереди. Костенко застыл, все еще сжимая трубку. Краска медленно отливала от его лица, оставляя мертвенную бледность. Перед глазами все поплыло: и рассыпанный пистолет, и карта Припяти на стене, монитор компьютера. Сергей откинулся на спинку кресла, все еще сжимая в руке трубку телефона. Провод натянулся. В кабинет без стука вошли двое в черной тактической форме спецназа ФСБ. Друзья. Саша. Егор. Те, с кем он прошел не одну горячую точку. Они молча кивнули — лишних слов не требовалось. Если Костенко сказал «надо», значит, они идут, даже если за это светит трибунал. Они видели, как генерал сжимает телефонную трубку, видели его напряженную спину. Саша сделал шаг вперед, коснувшись его плеча. — Серега? Что случилось? Кто звонил? Костенко медленно повернул к ним голову. Его взгляд, обычно острый и пронзительный, сейчас был расфокусированным, полным немого ужаса. — Соня… — выдавил он, и это имя прозвучало как стон. — Киняев забрал Соню. Егор выругался — зло, тихо. Он резко выдохнул, и сталь снова вернулась в его голос, но теперь это была решимость. Он посмотрел на свои руки — они больше не дрожали. Теперь у него не было сомнений, не было политики и не было уставов, приказов и морали. Осталась только Припять. Город, который он когда-то покинул и который теперь забирал у него самое дорогое. Он разнесет это мертвый город по кирпичику, сровняет его с землей, но найдет Соньку. И Киняева. И мысль, холодная и чёткая: Киняев. Я убью тебя. Если ты хоть пальцем тронул мою дочь — я убью тебя. Медленно. Больно. И буду наслаждаться каждой секундой. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Вылетаем через час, — отрезал он, хватая со стола снаряжение.