Глава 27. Светлое настоящее | 18+

Первое время после выписки ребенка из больницы Баки и Рей провели без сна. Так как девушка перебралась жить к Барнсу, то ее комнату решили отдать ребенку. Т’Чалла, узнав о принятом решении, сразу же согласился помочь, и к выписке в детской было все самое необходимое. Эвердин еще долго ходила и кланялась ему в ноги за эту щедрость, хотя король всегда отмахивался. У него было большое, доброе сердце. Мальчика решили назвать Эриком. Рей просто предложила первое, что пришло ей в голову, а Баки, сильно не думая, согласился. — Ты спишь? — шепнула Рей, тихо закрывая за собой дверь в их спальню. Последние полчаса она занималась тем, что успокаивала ребенка после того, как тот решил устроить внезапную истерику посреди ночи. — Нет, тебя ждал, — сел на кровати Барнс и потер рукой глаза, — Есть хотел? — От каши отказался, просто покричать видимо решил, — пожала плечами девушка и нырнула под одеяло, устало прикрывая глаза.

***

Эрику было всего два года, но все еще приходилось пользоваться подгузниками. Врачи сказали, что это нормально для ребенка, который столько времени провел в капсуле. Его тело не знало, что такое горшок. Лаборатория не научила проситься в туалет. Только терпеть и не плакать. Но Рей смущало совсем не это, да и Баки тоже. Оба, закаленные жизнью, не видели проблем в естественных потребностях ребенка. По сравнению с пережитым ранее — это была лишь небольшая проверка на прочность. Эрик практически не издавал звуков, только когда плакал, хотя и это он делал очень редко. Мальчик не тянулся к игрушкам, не смотрел им в глаза, не гулил. Просто сидел в своей кроватке и смотрел куда-то, Рей так и не поняла куда. — Он совсем тихий, — сказал Баки однажды вечером, пока укачивал Эрика на руках. — Главное, что он выжил, ведь так? — выдавила улыбку Эвердин и потрепала мальчика за темные кудряшки, — Сначала выжил, потом заговорил.

***

Всему приходилось учиться. Если у Баки был какой-то опыт за плечами, младшая сестра Ребекка, он почти не помнил ее, лишь какие-то очертания в сознании, да и та, как оказалось, умерла в шестидесятых от рака, то у Рей все, что касалось ребенка, вызывало практически хроническую панику. В те моменты, когда Эрик спал, она штудировала всю литературу на тему материнства, которую только могла найти в интернете. Баки лишь закатывал на это глаза, хотя порой и ему самому казалось, что на руках у него сидел не ребенок, а бомба, которая может взорваться, если случайно перережешь проводок не того цвета. Стив, когда узнал о решении друзей, молчал в трубку несколько минут, потом выдохнул и поздравил. Все-таки это был очень ответственный шаг, но видя то, с каким трепетом его друзья относятся к малышу, оставил все свои комментарии при себе. Главное, чтобы его семья была счастлива.

***

Первая за долгое время ссора тоже случилась из-за ребенка. В тот день у Рей особенно сильно болела голова. Шури приказала ей слезть с обезболивающих таблеток, а Эвердин просто была не готова к новому удару. Перепонки срослись, но уши все равно приходилось оберегать, да и слух все еще не на шутку подводил ее. Эрик плакал, не переставая ни на минуту, вот уже час. Рей и Баки вертелись вокруг него, как белки в колесе, но ребенок успокаиваться не хотел. Бутылочку с теплым молоком принимать отказывался, игрушки тоже не интересовали. — Да, Боже, что же ты хочешь? — простонала Рей, свешиваясь на бортике кроватки. — Может памперс пора менять? — предположил Баки, наблюдая за этим шоу с безопасного расстояния. — Так меняли же полтора часа назад, — протянула девушка, — Эрик, ну чего? Чего ты хочешь? — Как будто он тебе ответит, — раздраженно бросил мужчина. — А ты самый умный здесь? — резко ответила она, — Может тогда доктор детских наук Джеймс Барнс ответит, чего блин хочет этот ребенок? — Я тебе не хамил, заметь. — Как-то пропустила видимо! Ребенок плачет без остановки уже час! У меня раскалывается голова, потому что Шури решила, что после своих таблеток я обязательно перейду на тяжелые наркотики, ведь: «Рей! Все так и начинается! Сперва обезбол каждый день — потом мефедрон на завтрак, обед и ужин!» А ты не можешь ничего дельного сказать! — сорвалась девушка на крик. Баки только хотел ответить что-то еще более едкое, как вдруг ребенок затих, не мигая смотря на Рей, а потом впервые рассмеялся. — Класс, ему было нужно, чтобы я вышла из себя, — пробормотала Эвердин и вышла из детской, устало придерживая больную голову рукой.

***

— Это что? — спросил Баки, указывая на распечатанную фотографию, прикрепленную к железной двери холодильника магнитом. — Это Шури подарила мне фотоаппарат! — радостно сказала Рей, Эрик плелся следом за ней, придерживаясь руками за стены, — Ну ты посмотри, какие вы хорошие! — добавила она, рассматривая фотографию, которую сделала вчера вечером. На ней мужчина спал на диване, а у него на груди сопел ребенок. — Просто замечательно, я не помню, чтобы я с ним просыпался. — Так я унесла Эрика обратно в кроватку, — пожала плечами Эвердин, — Эрик, а ну иди сюда, пора обедать, — она подхватила ребенка на руки. — Хватит, Рей, я же тут есть, он тяжелый, — пробормотал Барнс и перехватил мальчика с рук девушки, тут же усаживая того в детский стул. — Знаешь, не такой уж он и тяжелый, — отмахнулась она, — Так… А ты помнишь, куда я дела вареные овощи? — Да, ты их выбросила, — кивнул Баки, — Эрик же их раскидал по столу. — Блин, — простонала девушка, — Вот в кого он такой борзый? — На мать на свою названную смотрит и дичать начинает, — закатил Баки глаза, а через секунду уже перехватывал рукой кастрюлю, которая летела в него через всю кухню. Эрик, глядя за парящей в воздухе кастрюлей, захлопал в ладоши и засмеялся. — Смешно вам? — стукнула кулаком по столу Рей, — Вот сам тогда ему вари овощи! — с этими словами она опустилась на стул и принялась вращать разные предметы перед лицом ребенка. Малыша это забавляло. — Хорошо, только не ворчи, — улыбнулся Баки и принялся возиться с едой.

***

— Боже, какой он хорошенький! — воскликнула Шури во время очередного осмотра малыша, — Слушайте, если бы не кудрявые волосы, то он реально бы выглядел, как ваш сын. Семейство сероглазых! — Это хорошо, так будут задавать меньше вопросов, — бросила Рей, скрещивая руки на груди. — Вы расскажите ему? — спросила ученая, отвлекаясь от ребенка. — Мы скажем правду, — кивнул Баки, — Не всю сразу, конечно. Частями. Когда он будет готов, — Рей согласно покачала головой. Она хотела возразить, но не смогла. Потому что Барнс был прав. Они не могли стереть его прошлого, но могли построить настоящее. — А если он не будет готов? — Будет, сильный пацан, — усмехнулся он и потрепал сына по голове. — Ты мне лучше скажи, есть шансы, что он заговорит? — перевела тему Эвердин. — Конечно, — не раздумывая, ответила Шури, — Прошел всего месяц с его выписки, у него идет период адаптации. С тобой занимались в детстве? — Очень смутно помню, у меня первые воспоминания лет с пяти, — поморщилась Рей, — Нас сажали в комнате. Там был большой экран. С него нам что-то рассказывали. Но не уверена, что кто-то морочился с нами, когда мы были совсем детьми. Слабых детей отсеивали, проект начинался с тысячи участников. — Да уж… — пробормотала вакандка, — Но я уверена, что Эрик заговорит. Да, позже, чем другие дети, но заговорит. Такой хороший мальчик же не хочет расстраивать своих родителей? — она наклонилась к нему и скорчила рожицу, ребенок в ответ аккуратно дернул ее рукой за хвостик, — Ах ты маленький хулиган! Зато видно, что полностью здоров! — Слава Богу, — выдохнула Рей. — Теперь ты, — Шури указала ей на кресло, — Надо проверить слух.

***

Спустя еще неделю Шури притащила к ним детского психолога. Добродушный вакандец с интересом рассматривал Эрика, сидящего на руках у Баки. Мужчине рассказали всю историю этого ребенка. — Ему нужны игрушки, которые можно уничтожать, — изрек Мито, спустя полчаса. — Чего? — переспросила Рей, словно проверяя, а не подвел ли ее слух в очередной раз. — Игрушки, которые можно уничтожить, — с улыбкой повторил специалист, — Не пугайтесь. Так ребенок научиться контролировать мир вокруг себя. Если он сломает какую-нибудь игрушку — это нормально. Так он поймет, что может влиять на вещи. В тот вечер Баки с помощью ножа и куска дерева сделал для него некое подобие конструктора. Они вместе протянули ребенку новую игрушку и принялись наблюдать. Сперва Эрик, казалось, не понимал, что делать с кубиками, но после стал собирать их в аккуратную башенку, которую после разрушил. — Опа! — воскликнул он и радостно засмеялся. — Ты слышал? — прошептала замершая Рей. — Ага, — протянул мужчина, завороженно наблюдая за ребенком. — Эрик, ты сказал первое слово! — завизжала девушка и подхватила силами мальчика с пола, осторожно кружа его вокруг себя. Эрик весело загулил и запрыгнул ей на руки, — Баки, он сказал первое слово! — Ага, — снова повторил он и положил здоровую руку на плечо Эвердин, — Значит мы победили. — Эря, скажи «папа», — назидательным голосом попросила Рей, и мальчик, осмыслив просьбу, повторил за ней. Неуверенно и тихо, но повторил. Девушка расплылась в хитрой улыбке, сунула ребенка в руки опешившего Баки, притянула фотоаппарат с дивана и резко нажала на кнопку. Тогда на холодильнике и появилась вторая фотография.

***

— Я наверное сейчас очень счастлива, — нараспев произнесла Рей, выходя из ванной уже в глубокой ночи. Теперь голову она мыла сама. Пар все ещё кружился за ее спиной. На девушке был только легкий мокрый халат, она была уставшей, но правда счастливой. Это была усталость от долгого дня, от всего напряжения, от всех: «а что если». Эвердин провела рукой по мокрым волосам, а после замерла, ожидая ответа мужчины. Баки ничего ей не ответил, просто сидел на кровати, упиравшись локтями в колени , уставившись взглядом в стенку напротив. В его глазах была какая-то очень глубокая задумчивость, которая иногда появлялась у него перед сном. Он все еще вспоминал прошлое каждый раз, когда собирался ложиться. Но сегодня это было что-то другое. — Ты чего? — осторожно спросила девушка, присаживаясь на край постели. — Ты здесь, — в его голосе было легкое удивление, будто он только что понял, что она здесь, что девушка живая и по-настоящему рядом. Барнс протянул руку и коснулся живой рукой ее влажной щеки. — Ты здесь, — спокойно выдохнула Рей, — И я здесь. — Он назвал меня папой, — выдохнул он наконец-то. — Ага, ты же его папа, — улыбнулась она, — Ты рад? — Да, просто… Я не знаю, как объяснить, — пробормотал он, взявшись руками за голову. — Поразительно? — предположила Рей. — Да, наверное это именно то слово, — кивнул Барнс. — Согласна, — кивнула она в ответ и скользнула к нему, опуская голову на плечо, — Я так рада, ты бы знал. — Знаю, — ответил он, целуя ее в лоб. Рей приподнялась на руках и резко впилась тому в губу, не разрывая зрительно контакта. Она не знала, что чувствовала в тот момент помимо радости. Может страх, а может надежду, страсть. Он в ответ перевалился на нее, прижимая к кровати и углубляя поцелуй. Девушка скользнула под его футболку руками, прижимаясь как можно ближе. — Я не удержусь, если ты так продолжишь, — тяжело дыша, выдохнул Барнс, с небольшой опаской смотря на нее. — Так не держи себя, — тут же выпалила она. — Ты точно уверена? — переспросил он, его дыхание стало тяжелее. — Прямо как и в том, что у меня пять пальцев на руке, — не упустила Рей возможности съязвить. Баки осторожно запустил руки под халат девушки, тут же стягивая с нее легкую ткань. Ее тело было горячим, хотя, возможно, это он был слишком холодным. Рей что-то невнятно простонала и запустила руку в его волосы, придвигая еще ближе к себе. Он покрывал невесомыми поцелуями все ее лицо и шею, а от жара и страсти, с которыми та ему отвечала, не на шутку начинала кружится голова. Она таяла под ним. После девушка перехватила инициативу и усадила его обратно, тут же садясь на колени и обхватывая его лицо ладонями, требовательно целуя распухшими губами, ерзая на изрядно выпирающей ширинке, заставляя Баки ответить на ее стон. Нет ничего ценнее, чем просто иметь возможность быть рядом. Просто прижиматься к любимому. Она ухватилась за край его футболки и быстро отбросила ту на пол, проводя тонкими пальцами по его теплой груди и животу, еще больше дразня. — Ты ведь доиграешься, — хитро улыбнулся он. — Я этого и добиваюсь, — пропела она и окончательно сбросила свой халат, тот полетел следом за футболкой мужчины, — Я никогда не была так уверена, как сейчас… Почему в этом помещении голая до сих пор только я? Он, будто послушавшись ее, резко сбросил с себя домашние шорты и трусы, они отлетели все в ту же кучу. Барнс снова опрокинул ту на постель, навис над ней, глубоко целуя. Рей почувствовала, как матрас принял ее вес, как тело Баки нависло над ней, словно укрывая от всего мира. Она чувствовала его дыхание на своей коже, его руки, скользящие по ее ребрам, от касаний внутри разлилось небывалое тепло. Он целовал ее в лоб, в закрытые веки, в уголок губ, везде, куда мог дотянутся. Мужчина пах чем-то едва уловим, может это был запах какого-то дерева, а может металла или сигаретного дыма, она не понимала, но этот запах всегда сводил ее с ума. Ее руки тоже блуждали по его телу, по шрамам, оставшимся от самых тяжелых травм и ожогов, она знала их наизусть. На его руке появились новые… Те, что оставил раскаленный металл в лаборатории под Киото… Те, что он получил, когда бился в дверь выхода, которого не было. Они были почти незаметны невооруженным взглядом, потому что повышенная регенерация помогала с этим, но легкие неровности все равно остались как напоминание о том страшном дне. Рука Рей скользнула по самому длинному. — Не надо, не смотри… — почти шепотом сказал он. — Я всегда буду смотреть, и ты это знаешь. Мое тело тоже все исполосовано ими… Они останутся с нами, но я не боюсь их. Это тоже напоминание о том, что мы прошли, чтобы быть вместе. Он закрыл глаза и прижался лбом к ее лбу. Девушка чувствовала, что у него слегка дрожали руки, едва заметно, но она все равно чувствовала. Рей опустила руку ему на щеку и заглянула в глаза. – Мне плевать на эти шрамы… Наплюй и ты… Я все равно буду рядом с тобой, несмотря ни на что. Тогда Баки снова поцеловал ее, куда глубже, куда отчаяннее, будто пытаясь сказать ей этим все то, что не мог выразить словами. Она схватилась за его плечи, опять притягивая того к себе, а после обхватила его поясницу своими ногами, прижимаясь промежностью к члену. Он глухо зарычал в поцелуй, слегка отстранился и вошел в нее. Рей подавила вскрик и вцепилась острыми ногтями в его спину. — Точно нормально? — спросил Баки, не решаясь двигаться дальше. — Ну не тяни ты, — простонала девушка, выгибаясь под ним. Ему больше ничего и не нужно было, он врезался поцелуем, переплетаясь своим языком с языком Эвердин, и вошел во всю длину. Ее ладони свободно гуляли по его спине, вычерчивая какие-то незамысловатые узоры. Баки перехватил одну ее руку своей механической, вдавливая ладонь в постель. Девушка полностью отдалась ему, с каждым толчком ее стоны становились все громче и громче. Небольшая, но аккуратная грудь вздымалась в так его движений. — Я люблю тебя, — прохрипел он, разрывая поцелуй. — Я тебя тоже, — посмотрела Эвердин на него слегка затуманенным взглядом. По телу мужчины прошлась еле-заметная судорога, когда в тот же момент девушка сильнее вцепилась ногтями в его спину, учащенно дыша и что-то сладостно шепча, принуждая его толкаться еще сильнее. Он уткнулся лбом в ее плечо, словно забываясь в этом мгновение. Его всего поглощало удовольствие, которого он в жизни, наверное, никогда не испытывал, в сознание возвращал лишь голос Рей. Она то стонала, то бормотала что-то невнятное, извиваясь под ним. Эйфория накатывала волнами, то почти исчезая, то усиливаясь до темных пятен перед глазами. Он вцепился дрожащими пальцами в ее бедро, придвигаясь все ближе. Спустя еще минуту девушка затряслась, вонзила ногти ему в спину, потом толи всхлипнула, толи простонала что-то высоким голосом и обмякла. Через пару секунд оглушающее удовольствие накрыло и его, мысли окончательно спутались, оставалось только наслаждение. Рей сжалась вокруг него и выдохнула, откидываясь на подушки. Баки медленно вышел из нее и грохнулся рядом, сгребая девушку в объятия. Наступила тишина, нарушаемая только шумным дыханием обоих. Рей лежала не его плече, а Барнс чувствовал, как ее дыхание постепенно выравнивается. От прерывистого и быстрого, до глубокого и спокойного. Его механическая рука лежала у нее на животе, словно остужая разгорячившееся после страсти тело. Она не шевелилась, просто иногда прижималась к нему еще теснее, и это «ближе» было громче любых слов. За окном уже был рассвет, первые солнечные лучи пробивались сквозь деревья, освещая комнату ласковым светом. Рей тогда показалось, что впервые после катастрофы в лаборатории, она услышала столь любимое пение вакандских птиц. — Я не могу поверить, что это все… не затянувшийся сон, — выдохнул он, спустя какое-то время. — А ты поверь, — ответила Рей, приподнимаясь на локтях, — Ты же знаешь, что я никогда не исчезну по своей воле… Только если прогонишь сам. — Я никогда так не сделаю, и ты это тоже знаешь, — уверенно ответил Баки, заглядывая ей в глаза. — И я тебе верю, — ласково улыбнулась девушка снова устроилась у него на груди. — Ты в порядке? — спросил он, осторожно целуя ту в плечо. — В полном, мне было очень хорошо, — кивнула она, устало улыбаясь ему, — Птицы поют? — Мне тоже… А птицы поют, — тихо ответил Баки, вглядываясь в пейзаж за окном. — Я тоже слышу, — бросила Рей и обхватила того руками, сразу же засыпая на его груди. Он осторожно отбросил темные пряди с ее лица и тоже закрыл глаза. В эту ночь кошмары не снились никому из них. После событий, которые произошли почти два месяца назад, кошмары не отступали ни на шаг от обоих. То Рей, то Баки вскакивали посреди ночи, задыхаясь, будто от удушья. Один раз Эвердин пришлось обливать того водой из стакана, который стоял у нее на прикроватной тумбочке, просто чтобы он проснулся, ведь ни на прикосновения, ни на крики он не реагировал. Баки каждый раз проживал ту ночь в лаборатории. Самыми страшными стали кошмары, в которых девушка исполняла обещание, данное Элиасу. Уничтожала себя изнутри. Все ради того, чтобы ее ценная кровь не пошла на нечеловеческое дело. А он смотрел за этим со стороны, не мог остановить, просто умолял не делать этого, но разве Рей послушает? Нет, конечно. Конечно, не послушает. И каждый чертов раз она умирала прямо у него на глазах. Он вскакивал на кровати, но всякий раз находил девушку, сидящую рядом с ним, но вместе с этим понимал: это уже никогда не отпустит. Слишком велик был страх.