Часть 8. Из-за тебя

             

***

      Она ничего не видит, кроме задумчивой линии его губ. Ничего не слышит, кроме завернутого в бархатный шёпот собственного имени, слетающего с них. Раньше эти губы бросали вызов, сейчас – шепчут нежности, лукаво изгибаются и целуют так, что мир вокруг теряет очертания. Поцелуи обрушиваются на неё, как цунами: неотвратимые, горячие, властные. Его пальцы сами собой вплетаются в её волосы, ища там пристанище. От этого вихря ощущений кружится голова.       Фадиме растворяется в его дыхании, застывает во времени, забывает даже своё имя, которое он не перестаёт напоминать. Его губы подходят ей везде: на скулах, под ухом, на ключице, в ложбинке на груди, даже на запястье. А особенно – на губах. Она задыхается, инстинктивно выгибаясь ему навстречу и запрокидывая голову от чистого, беспримесного наслаждения. Оно почти осязаемо: начинается с кончиков пальцев, переплетённых с его, усиливается на губах, пробегает лёгкой дрожью по шее, опускается к груди и разливается теплом внизу живота.       Пульс учащается, тело вздрагивает от прикосновения к пуговице джинс, потому что Исо задевает большим пальцем разгорячённую кожу. Шум в голове не прекращается, в висках стучит: всё затмевает пьянящее предвкушение единения – острое, яркое, всепоглощающее. Дыхание сбивается, становится неровным: то замирает, то вырывается коротким, горячим вздохом, то превращается в упоительный стон.       Кожа чувствует не просто прикосновение губ – их высокую температуру, лёгкое давление, едва заметную шероховатость, ритм движений, едва заметную улыбку от её отклика. Мир сужается до ощущений. Его тёплые руки повторяют изгибы её тела, свободно путешествуя от плеч по груди и животу. Его кожа, немного влажная, оставляет на ней запах моря и горького шоколада. Его губы разжигают в ней первобытную страсть. Тело тянется к нему, требуя ещё: больше этих прикосновений, больше этой близости, больше этого сшибающего чувства.       Исо понимает её без слов. Пальцы впитывают реакцию её кожи, глаза считывают мольбу о продолжении, губы находят сокровенные тайники удовольствия. Довольную улыбку вызывает то, как её тело откликается на все его действия. Появляется желание узнать, какую ещё реакцию он может вызвать, какое прикосновение заставит её вздохнуть чуть громче, улыбнуться чуть шире, закусить губу чуть сильнее.       – Исо. Исо! Исо...

***

      Фадиме проснулась от звука собственного голоса. Она часто дышала, будто только что пробежала марафон. Присев в кровати, она судорожно убрала прилипшие ко лбу и вискам волосы. Облизала губы. Шумно выдохнула, свернув их трубочкой. Прикрыла глаза, вдыхая воздух носом. Тело слегка подрагивало от вполне реальных ощущений, а потому дыхательную гимнастику она повторила несколько раз, пока не разбежались мурашки на коже.       В комнате царил полумрак. Наверное, прошла добрая половина ночи, потому что сон казался бесконечным и даже изматывающим, а за окном стали слышны особо говорливые птицы. Прохладный воздух, исходящий с улицы, контрастировал с внутренним жаром. Кожа горела, особенно там, где во сне касались руки Исо – на шее, плечах, пояснице, линии пресса. Пальцы ног, сжатые во сне, расслабленно разжимались.       Границы между сном и реальностью медленно восстанавливались, но образы сновидения слишком ярко стояли перед глазами. Подтянув колени к груди, Фадиме запустила руки в волосы и прикрыла глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна. Между ног ощущалась странная тяжесть, смешанная с приятной расслабленностью. Странное, тягучее послевкусие удовольствия не желало уходить. Она опустила ладони на шею и запрокинула голову.       Решив размять шею, она краем глаза заметила, что человек из её сна лежал рядом и безотрывно смотрел на неё. Волна смущения окатила всё тело, к щекам прилила краска, уши полыхали, а глаза округлились.       Фадиме забыла, что этой ночью Исо лёг в кровать вместе с ней!       Они долго разговаривали, не касаясь самых сокровенных тем, – негромко, почти шёпотом, будто боясь спугнуть хрупкую ночную тишину. Исо всё же взял себе второе одеяло, заметив, как Фадиме была напряжена. Он по обыкновению лежал справа от неё, но уже на расстоянии вытянутой руки.       Сначала они обсуждали события, произошедшие за день, смеялись над забавными моментами. Постепенно темы становились глубже, затрагивали их планы и мечты, давние воспоминания, которые вдруг всплывали в памяти. В редкие минуты паузы – долгие, уютные, без неловкости – Исо мог слегка сжать её руку или провести пальцами по её волосам, что с недавних пор позволено было делать, и он брал своё сполна. Она в ответ придвигалась чуть ближе, вспоминая, как уютно и легко было спать на его плече в больнице.       Со временем голоса звучали всё тише, речь замедлялась, слова иногда путались, и оба поймали себя на мысли о том, что уже не столько слушают, сколько любуются друг другом – мягкими чертами, тенями ресниц на щеках, лёгкой улыбкой, застывшей на губах. Скоро разговоры сошли на нет, и в комнате царило лишь мерное дыхание. Последнее, что оба отчётливо чувствовали, – глубокое счастье от того, что они здесь, сейчас, вместе.       Исо разбудили звуки собственного имени, неоднозначно разлетающиеся по комнате. То, от чего проснулась и Фадиме.       – Ты чего не спишь? – прошелестела она дрожащим голосом.       – Ты меня... звала, вот и проснулся, – безмятежно покачал головой Исо.       – Да просто... лев гнался, – отмахнулась Фадиме, нахмурив брови. – Чуть пятки не откусил.       – Лев? Пятки? – поочерёдно спрашивал Исо, плохо сдерживая улыбку.       – Именно! Пятки.       От лица Фадиме не отливала краска.       – А почему меня звала? – поджал губы Исо, принявшись слушать более внимательно.       – Ты же обещал меня защищать, вот и за львом тебя отправила!       Исо скрыл сорвавшийся смешок. Всё-таки фантазии этой девушки можно было позавидовать. Ему больше не спалось, поэтому он решил отправиться в душ и приготовить завтрак. Фадиме коротко кивнула и упала обратно на подушку. Она закусила губу и зажмурила глаза от возвращающихся ночных образов. Второй раз в жизни ей снился подобный сон, и снова в нём присутствовал этот Фуртуна!       Фадиме решительно встряхнулась, заглядывая в шкаф в поисках одежды. Так как они постоянно переезжали и возили большую часть гардероба в чемоданах, то даже не соизволили разложить вещи по разным шкафам, наспех побросав всё в один. Поэтому, когда Кочари доставала свои джинсы, на неё упала футболка Исо. Она почти взвизгнула от ярких картинок, которые замелькали перед глазами, стоило ей невольно вдохнуть его запах. Затолкав футболку обратно, Фадиме быстро закрыла дверцу и оперлась спиной о шкаф.       Пытаясь прогнать наваждение, она медленно подошла к окну, вдохнула свежий воздух, посмотрела на прохожих, перевела взгляд на море, чьи волны с грохотом разбивались о каменистый берег. Но стоило на секунду закрыть глаза... Снова его взгляд. Снова прикосновение. Снова это сладкое ощущение полёта, когда кажется, что мир вокруг перестал существовать.       Не помог даже кофе, на который Фадиме решила променять липовый чай. Тем более, что сосед по столу, молча листая ленту новостей в телефоне, так маняще касался своей чашки губами, что в сознании девушки то и дело вспыхивали ночные мгновения, которые мерцали, как угольки в догорающем костре.       Она невольно вздрагивала, ощущая, как по спине пробегала волна тепла, а щёки заливала краска, когда Исо, сидя на диване и думая, как остановить дядю, водил ладонями по своим бёдрам. Когда он наклонялся к ней, чтобы что-то сказать (только бы не очень важное, потому что Фадиме не слышала ни-че-го) своим низким и бархатным голосом, от которого внутри всё сжималось. Когда он потёр шею, буквально врезаясь в неё ладонью и запрокидывая голову. Так же его рука, уверенная и горячая, лежала во сне на талии девушки...       В этот день Фадиме так часто мотала головой, что та чудом не болела. Лучше бы болела, чем подкидывала слишком яркие моменты её воображения. Особенно в машине, когда они с Исо ехали в Кочари. Надо было ей самой сесть за руль, чем боковым зрением наблюдать, как он ловко маневрирует им двумя пальцами. Её ладони слегка вспотели, а кончики пальцев покалывало от желания коснуться чего-нибудь, хоть бы и воздуха. Она испытывала невероятное смущение, почти стыд: как можно так чётко помнить то, чего даже не было?       Её губы приоткрылись, будто пытаясь повторить ощущения. Странное, щекочущее удовольствие касалось подушечек пальцев, кончиков краснеющих ушей, запускало мурашки по спине. Она опять пропустила суть его рассказа, потому что следила только за тем, как он говорил: как загорались его глаза, как увлечённо он жестикулировал, как менялся тембр его голоса, как приподнимались его брови на самых интересных моментах, как на щеке появлялась едва заметная ямочка, когда он улыбался. А потом Исо прорычал после того, как прочитал сообщение от дяди. Тот звал на важный разговор. Его одного. – Ты же не поедешь к нему? – испугалась Фадиме, вырванная из сладостного плена, чему она была даже рада.       Исо припарковался возле одного из причалов, чего Фадиме даже не заметила, пребывая в своих раздумьях.       – Ты скажешь, что с тобой происходит, или нет? – наклонился к ней Фуртуна, вытолкув из себя такой низкий голос, что делал только хуже.       Она, застигнутая врасплох этой близостью, резко помотала головой в ответ.       – Мне нужно беспокоиться?       Он облизал губы, и Фадиме молча повторила движение головой, почти не отрывая от них глаз.       – Пройдёмся? – предложил он, кивнув в сторону набережной.       – Угу!       Промычав ответ, Фадиме выпорхнула из машины, хлопнув дверцей. Запустив руки в волосы, она остановилась на берегу и всматривалась в горизонт, будто он выровнял бы и её дыхание. Исо подошёл к ней и остановился чуть позади, собираясь с мыслями. Разговор предстоял серьёзный, но он должен был состояться раньше, чем Фадиме узнала бы всё от кого-то другого или верила в то, что её муж лучше, чем есть на самом деле.       – Ты сказала, что между нами не будет секретов, так? – начал Исо, неистово нервничая.       – Сказала, – нахмурила брови Фадиме, не поворачиваясь к нему.       – Мне нужно рассказать тебе две вещи и...       – И они не про сютляч с кем бы то ни было? – обернувшись, скривилась в гримасе Фадиме, на что пришла очередь Исо помотать головой.       – Я женился на тебе не только из-за угроз дяди, – на выдохе произнёс он.       – Что? – брови девушки взмыли вверх.       – Я чувствовал большую вину по отношению к тебе, чувствовал отвращение от самого себя, чувствовал, что сам должен исправить ситуацию во что бы то ни стало.       – Исо...       – Нет, тогда не было любви, не подумай, но и чистой ненависти уже не было, – объяснялся он. – Я чувствовал в тебе, скорее... родственную душу. Мы же одинаковые, это сложно отрицать: оба обозлены враждой, отравлены местью, лишены дорогих людей, но хотим всё исправить, а не погрязнуть ещё больше.       Фадиме улыбнулась, не в силах отрицать очевидное. На её глазах навернулись первые слёзы.       – Я вообще не знал, что умею любить, – тоже улыбнулся Исо. – Да и не хотел никогда.       Кочари мысленно вернулась на три года назад, когда уже слышала от него эту фразу.       "Я никого никогда не полюблю. Не хочу ни в тюрьму, ни сдохнуть."       – А потом понял, как меня выбешивает тот придурок Эюпхан, будто приклееный к тебе, как я хочу сжечь весь мир, лишь бы ты не плакала, как я хочу просто держать тебя за руку или любоваться твоей улыбкой, как хочу...       – Я долго отрицала свои чувства к тебе, ты знаешь, – перебила его Фадиме, и Исо кивнул. – Дольше, чем ты думаешь. Спрашивала себя: "Зачем этому парню жениться на мне, если с моей семьёй он может не дожить даже до следующего утра?". – Оба рассмеялись. – А потом мы всё время были вместе, я узнала тебя, затем заново узнала и себя. Мы не могли не пожениться!       Они засмеялись ещё громче, принимая правду.       – Как ты со своим "даже если на всей планете, на всей-всей планете!", – передразнивала его Фадиме, смешно закрутив пальцами в воздухе и выпятив губы.       – А кто говорил "да хоть весь Трабзон подарите, не выйду за него"? – смеялся Исо.       – И где мы сейчас? – сквозь слёзы, но уже от смеха, проговорила его жена.       — Там, где надо, — взял обе её руки в свои Исо и притянул ближе. — Но прежде чем двинуться дальше, я хочу рассказать ещё кое-что, – нахмурился он, опустив взгляд на их руки. – Тайна, которую скрывает моя семья...       – Я знала, – выдохнула Фадиме, прикрыв глаза.       – Что? Откуда?       – Конечно же, ты тоже связан с этим. И ты совсем не умеешь врать, мой дорогой муж. Ты либо чешешь за левым ухом правой рукой, либо впиваешься ей в свою шею вот тут, – наглядно показала на себе Фадиме, потерев место под затылком.       – Я ведь говорил, что ты меня иногда пугаешь? – опешил Исо. Одновременно с этим в голове закрепилось приятное чувство, касающееся того, что Фадиме смотрела на него и подмечала такие детали. А ещё назвала дорогим мужем.       – Только иногда? – не растерялась девушка.       – Фадиме, я не могу рассказать тебе. Это не моя тайна.       – Если она коснётся меня, ты будешь держать в руке моё разбитое сердце, знаешь ведь? – посерьёзнела Фадиме.       Подобие улыбки, которую он пытался изобразить, не доходило до глаз – в них читалась глубокая, затаённая печаль. Сожаление острыми иглами впивалось в сердце, которое шептало: "Скажи!". В груди разрасталась тяжесть, словно камень, который он сам туда положил, решив промолчать. Исо крепче сжал ладонь жены, пытаясь через прикосновение передать то, чего не мог сказать вслух. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть.       – Побудем ещё немного счастливы? – с грустью спросил он, всматриваясь в бездонные глаза, в которых плескались сожаление и разочарование.       – Ты так уверен, что я откажусь от тебя, после того как узнаю эту вашу страшную тайну?       – Фадиме...       Она отстранилась не далее, чем на пару шагов, тяжело вдыхая влажный воздух, который должен был помочь ей высказать всё, что было на душе.       – Ты хоть знаешь, что я чувствовала, пока твоё сердце не билось, идиот? – вскинула она голову, будто бросая вызов. – Я сама там мёртвая стояла! Слышишь? Мёртвая! Если бы мне кто-то назвал единственный способ, которым только можно было вытащить тебя с того света, я бы не раздумывая сделала это!       – Фадиме... – его глаза не могли оторваться от неё, он ловил каждое движение, каждую смену выражения лица.       – Знаешь, от чего умерла моя мама? – задала вопрос Фадиме, и Исо помотал головой. – С тех пор как папино сердце разорвали пули, она просто растворялась. День за днём. Ночь за ночью. Вместо колыбельной я слышала, как она выла в подушку в соседней комнате. Она уже не жила. А потом и существовать перестала, — её глаза заблестели от подступающих слёз.       – Фадиме, – не в силах сказать хоть что-то, повторял Исо.       – Я очень долго не понимала, почему она не могла просто остаться ради меня? Почему меня ей было мало?       Вытерев слёзы, которые уже и не думали останавливаться, Фадиме собралась с духом, потому что правда давила ей на виски, правда разрывала изнутри, правда не давала смотреть ему в глаза. А Исо слушал, взглядом впитывая каждую её слезинку и боясь проронить хоть слово, кроме её имени.       – Теперь поняла, – сначала тихо произнесла Фадиме, затем её голос нарастал, будто она пыталась достучаться и до самой себя. – Я поняла! Слышишь? Из-за тебя поняла! – обвинительно толкнула она руками в грудь Исо. – Из-за тебя. Из-за тебя. Из-за тебя...       Её голос снова затихал, будто она отдавала его Исо вместе со своими выплескивающимися наружу чувствами. Она била и в раненое ребро, но Исо не чувствовал боли, а только лишь переполняющее его чувство бесконечного счастья, бесконечной любви, бесконечной преданности. Сердце будто расширилось в груди, заполняя всё тело теплом, от которого перехватывало дыхание. Пальцы привычно подрагивали от неистового желания коснуться её – взять за руку, провести по волосам, заключить в объятия. Целовать. Целовать. Целовать...       – Всё из-за тебя... – Я здесь. С тобой. И всегда буду, Фадиме! – Исо бережно обхватил ладонями её лицо, как самый красивый бутон, как самую хрупкую фарфоровую чашку, как мог бы держать её большое чистое сердце.       – Даже думать не смей, что я откажусь от тебя. Даже думать...       Опустив указательный палец, Фадиме обняла мужчину и спрятала лицо в полах его куртки. Тело пробивала мелкая дрожь, а по щекам ещё бежали слёзы. Любовь сжигала её изнутри, но заполняла при этом каждую клеточку тела теплом и уверенностью в том, что она наконец нашла свой дом, свой путь, свою опору и ни за что это не отпустит.       Он рядом. Он мой.       Исо никогда не думал, что кто-то сможет полюбить его так сильно. Он и сам не столь давно понял, что любовь для него стала не просто чувством, но фундаментом, опорой, воздухом, которым он дышал. Фадиме стала для него всем. Он едва слышно выдохнул, пытаясь запомнить это мгновение – их момент полного откровения друг перед другом – в деталях. Ветер шевелил пряди её волос, на щеках дрожали солнечные блики, её пальцы сильно сжимали его свитер под курткой.       Она рядом. Она моя.       Они стояли так несколько минут, просто обнявшись. Наконец Фадиме чуть отстранилась, но не разорвала объятия, а просто подняла взгляд на мужа. Как солнечный свет сквозь облака, прорвались наружу и отразились в её глазах вся любовь, вся нежность, вся надежда, всё восхищение. Эти двое не нуждались в словах любви, она сквозила в каждом их взгляде, пронизывала каждый вдох, обвивала каждое движение, наделяла смыслом их жизнь. И всё же произнести их хотелось, чтобы принять эту новую реальность – они вместе, до конца.       – Я люблю тебя, Исо Фуртуна, – просияла Фадиме.       – Я люблю тебя, Фадиме Кочари.       Слова сорвались с губ и повисли в пространстве, наполняя его новым смыслом. Заботливо, как умеет только он, Исо заправил её выбившуюся прядь за ухо и погладил по щеке большим пальцем, от чего Фадиме прикрыла глаза, будто её лица касался первый жаркий луч солнца. Улыбнувшись, Исо прижал её к себе так крепко, словно боялся, что момент растает или она исчезнет, а Фадиме уткнулась в его плечо и прошептала ещё раз, для себя, для него, для них:       – Люблю. Люблю. Люблю...       Они прибыли в Кочари за несколько минут до Оруча и Элени. Главной темой по-прежнему оставался Шериф, но теперь нужно было прикрыть Исо, потому что его дядя мог догадываться о двойной игре. Как бы Фуртуна ни отмахивался, что справится с ним сам, все настаивали на поддержке. Фадиме предлагала свою кандидатуру, от чего категорически отказывался сам Исо. Оруч тоже не мог. Адиль метался из угла в угол, как загнанный зверь. Гезеп предлагал просто отказаться от этой затеи. Но тогда они не узнают о коварных планах Фуртуна.       – Всегда ускользает! Всегда! – с досадой произнесла Эсме, встав с дивана и подойдя к окну.       – Мы найдём, как его остановить, родная, – подошёл к ней Адиль, протянув руку, чтобы коснуться плеча, но не решился.       – Найдём, – прошептала она, глядя куда-то вдаль. – Мне нужно идти.       – Куда ты? – задала вопрос Кочари.       – Не бойся, не к нему, – отрезала Эсме и скрылась за дверью.       – Эсм...       – Стой, брат, я её остановлю, – вмешалась Фадиме, – и далеко мы не уедем. Хорошо?       – Ты уверена? – хотел убедиться Исо, сразу переглянувшись с Адилем.       – Нам нужно поговорить.       Мужчины кивнули. Следующий час они оба сидели с телефоном в руке, нервно прокручивая его. Как только большая стрелка на часах сделала полный оборот, Адиль вскочил со стула.       – Звони жене, – обратился он к Исо.       – Брат!       – Я поехал за ними. Звони жене.       С этими словами Адиль вышел из дома. Исо звонил Фадиме. В ответ доносились лишь длинные гудки, эхо которых проносилось через всё тело. Паника нарастала волнами, сжимая всё внутри. Сердце начинало бешено колотиться, а разум — рисовать худшие сценарии, один тревожнее другого. Ладони невольно вспотели, и пальцы скользили по дисплею. Руки слегка дрожали, когда он снова и снова набирал номер.       Исо нервно слушал телефонные гудки. Ждал и слушал. Слушал и ждал. Он выбежал на улицу, будто ему принесло бы облегчение, если он увидел бы Адиля, вернувшегося с Эсме и Фадиме, первым.       Несколько минут безудержного беспокойства, и Адиль поморгал фарами, быстро приближаясь к особняку. Исо выдохнул сначала, но не увидел машины Эсме следом. В ушах зашумело, а тело цепенело. Будто сквозь вязкую дымку до него донёсся крик Адиля, раздавшийся из открытого окна пикапа.       — Эсме! Её похитили! Шериф её похитил! Он прислал сообщение, – на нём не было лица. — Почему этот придурок всегда уведомляет о своих гадостях!?       – Фадиме не отвечает.