1 шаг - Предостережение

"— Подумаешь, добрые намерения и благородные побуждения! Да чтоб ты знал, благими намерениями вымощена дорога в ад. Забыл небось? Очень часто благие намерения ведут к разрушительным и даже гибельным последствиям, и наш случай как раз тому пример. — Ты хочешь сказать, что этика - это пустая болтовня и никому не нужная наука? — Я хочу сказать, что этика не является единственным критерием для разрешения жизненных ситуаций, вот и всё. И не надо по этому поводу драматизировать."

А. Маринина" Взгляд из вечности. Благие намерения" Аня нервно, с беспокойством крутила в пальцах купленные" для храбрости" сигареты, к которым она так и не притронулась. Смятение было отображено на её лице. Отвечающий ей Епифанов, со скучающим недоверием приподнявший брови, все же не казался понимающим оппонентом... Он будто не верил ей — или просто не хотел понимать! Она, постаравшись вложить в последнюю просьбу как можно больше чувств, потратила на неё — заведомо, слишком открыто, слишком сильно просила. — Ты меня пойми... Я лишь тебя. Хочу любить. — Коротко выдохнула, стараясь признаваться так, чтобы и он ответил... Епифанов с сочувствием посмотрел на неё, и тень какой-то теплоты на нем проявилась, однако выражение его лица все время менялось. Он был нахмурен, сосредоточен, но к этой ее просьбе, казалось, отнёсся слишком серьёзно. Длинная тень отразилось в его кудрявых волосах – они стояли за школой, в гаражах, в укромном месте, чтобы поговорить по душам... И Аня правда надеялась, что он согласится. — Дело в том, что ты не понимаешь, что это такое. Как можно вот так вот признать... Признать свою уязвимость и зависимость. Ну я сейчас могу что угодно сказать, но ведь ты, я по тебе вижу, ты ведь будешь зависеть от моего ответа. — Я... люблю тебя. — Нет, я не могу. — Резко, но с толикой неуверенности проговорил Епифанов, — И, наверное, даже потому, что ты слишком на меня надеешься. Я все равно не буду тем, кем ты хочешь. Может, я вообще плохой человек? Ты меня не знаешь. — Я бы любое приняла. Кроме отказа. — Настойчиво, потянувшись к нему, произнесла девушка — Я здесь ради тебя, понимаешь? — Это меня и напрягает. — Почесал голову Епифанов, — Я... Не советую тебе такой быть. — Илюш, но... — Подняв глаза, проницательно сказала Аня. — Если ты так доверяешь и веришь мне, то послушаешь то, что я скажу. — Отвёл глаза Илья, — Это делает тебя уязвимой. А это то, что я не люблю больше всего на свете. Серьёзно. Ты должна стать сильнее и... Потом тебе будет легче. Я прошу вместо любви к себе, чтобы ты смогла справиться с моим отказом. Если действительно можешь. Если так говоришь, что любишь меня, то просто будь сильнее. Это же не смерть. Ещё столько разочарований в жизни будет. Но это должно сделать тебя сильнее, иначе неправильные выводы. — Обратив на нее внимание, заметил слезы, робкие, на повлажневших глазах, но его почти как будто разозлило, что она его не слушала, и ценный совет пропал зря, хотя его хотелось донести, — Ты плачешь? — Здесь он уже, поняв, что прежде сильно давил, приблизился, пытаясь успокоить, и сделать то, что она попросит — просто прижать к стене, покрепче, позволить ей растечься в объятиях желанного Епифанова в последний раз, — Нет-нет, плакать не надо, это и вовсе тебе не нужно, я хотел помочь тебе справиться с этим, и это тебе поможет... — Продолжай говорить то, что говорил, если что, мне обидно, — Вытерев слезы, с милым выражением сказала она, все же прикрыв глаза, и — надо же, как удобно для себя устроилась, устроившись в объятьях последний раз, изобразив что сейчас ничего не сможет сообразить. И Аня могла признаться себе сейчас... Ей было уютно и нормально. — Я говорю тебе – нет, но не потому, что желаю тебе что-то плохое. Наоборот, это... Да, когда я был таким, как ты сейчас, я не слушал тогда таких, как я, кем я стал. Я тоже заблуждался и терял сознание. Но продолжал бороться и надеяться. Это ведь не проигрыш, это то, что сделает крепче и сильнее. Это не убивает. — Продолжал убеждать её Епифанов. Не ответив ему, Аня взяла парня за рукав куртки, и, казалось бы, слушала внимательно, но... Наверное, не так? —Пообещай мне, пообещай, что справишься, — То ли утешал, то ли хотел добиться своего одноклассник, и, пронзив долгим, все же изучающим взглядом, внезапно заметил, — Мне вообще, в хорошем смысле, кажется, что у тебя - то есть своя особенность справиться. С жизненными обстоятельствами. Ты хотя бы можешь делать это искренне. В этом твоё отличие. Не теряй себя, но не растворяйся в других людях. Я прошу сделать это, если так любишь меня, то услужи мне эту просьбу. — Ань... Не молчи, а повтори. Повтори, что я сказал, иначе это будет зря. Все, что я говорил. — Быть сильнее... И принимать любое, что произойдёт, потому что это учит. Я правильно поняла, Епифанов? — Подняла голову Аня, дотянувшись до него. — Правильно, ты молодец... Уж поверь мне, То, как я живу, показывает что в жизни есть все, что гораздо тяжелее, чем просто невзаимная любовь. Это ведь вообще пустяк. Это же вообще не трагедия, будет ещё хуже. Сколько в жизни испытаний произойдёт, где ни довериться, ни переложить на кого-то не представляется возможным. Сколько в жизни испытаний, когда только и остаётся быть сильным. И ты сможешь, я уверен. Аня вздохнула. Епифанов не стал издеваться, высмеивать её или пользоваться её чувствами. Зато он дал ей недосягаемый ориентир, цель, которую трудно достичь. Стать сильнее и бороться. Тут возникает вопрос, с чем и с кем. Что только если будут для этого условия, но... — Дай мне смутную надежду, и я буду способна вытерпеть что угодно, — Произнесла она, заметив его одобрение. — Понимаешь, любой проигрыш он заведомо делает тебя более железным, это и нужно тебе, чтобы справиться, — Философски изрёк Епифанов, и, в какой-то задумчивой меланхолии, вытащив из куртки маленькую бутылочку водки, быстро отпил и предложил ей. Аня хихикнула, зная, как тот умеет зажечь, и, наверное, в последний раз, как он бы разрешил, послушалась. Казалось, что такой глубокий разговор за гаражами после школы должен был научить или стать чем-то ценным в жизни. Или он хотел предостеречь, раскрыв капельку себя? Высказанная им мысль перекликалась с тем, во что хотела верить Аня. Он говорил о себе или лично для неё? Или, может, о чем-то предупредил, хотя причиной было только то, что он не хотел быть с ней вместе? Аня сделала глоток, лишь раз, чтобы в себя поверить. Епифанов то ли обнял её на прощание, то ли чего-то ещё пожелал. Он уходил, вразвалочку, считающий себя взрослее чем он есть и ведущий себя так же. Она осталась — просто, чтобы подумать. Кем ей стоит стать, чтобы убедить... Не его, просто себя в том, что она должна быть чем-то стоящим. Достойным справиться и стать сильнее. Она осмотрела замкнутый тупик из гаражей и пришла к выводу, что не готова уходить. И осталась. Ей стоило что-то пробудить или взрастить в себе... Так о чем же предостерегал Епифанов?