6 шаг - Неверие

—Что она несёт... Ропот чужого недоверия достиг цели : ему удалось сбить Аню с толку. Но полностью ли? —Вы изнасиловали меня. - Повторив еще раз, она замешкалась от абсурдности происходящего. Ну было и было? Дальше что? Это стоило признать; просто как факт, это случилось. Ну и что дальше? —А теперь продолжаете здесь сидеть, пришли учиться, как это смешно выглядит. Непроницаемость. Непонимание. Растерянность. Именно это Аня видела в бегающих глазах, однако... Как будто они этого не делали. Как же отреагируют другие? Те, кто об этом просто услышал... Так же неверяще и растерянно посмеются? —Они сделали... Что? — Резкий женский визг пронзил пространство, это была, кажется, Будилова - даже она была в шоке, который в любой момент мог смениться кривой усмешкой, если бы до неё дошло, что с ней бы этого не приключилось. Другие же, безмолвные и осуждающие, не издали ни слова - но Аня чувствовала, что они возмущались, возможно, даже презирали её. За то, что она вообще заговорила и подняла этот вопрос, начав колыхать воздух. Зачем начала скандалить, если это все равно её не красит... —Вот именно, что конкретно они сделали? Такой же вопрос. — Обернулся Епифанов, и с этого момента все изменилось. Они посмотрели на него с затаенной надеждой, которую было опасно высказывать явно. Они посмотрели на него - главаря стаи. И переложили на него всю свою ответственность. Илья поднялся, и, медлительной и в чем-то жеманной походкой приблизился. — Может, объяснишь? По порядку. От начала и до конца. — Что тут объяснять, я... Они ко мне подошли, я ничего не делала, и... – Такой напор Епифанова давил, но парни не зря высказали именно ему свою надежду. Он её оправдал. — Почему я вообще должна объяснять? — Нужна полная картина. Где это было и когда. — Епифанов сложил руки на груди. Происходящее заставило его нахмуриться, но при этом он взял себе в долг разобраться — и именно этот опрос заставил её трепетать. — Вчера, вечером. — Н-но-но, вечером я был на футболе! — Встрял Горяев. — Значит, не вечером? Почему нельзя узнать какое точно время? — Это было не сразу после школы, а обойдя какое-то время, примерно часа два. Может, меньше. — Осторожно, уже с подозрением ответила Аня — Где и в каких обстоятельствах. — Это был не вопрос, скорее просто сухое предложение без интонации. — За гаражами. Они подошли, и... — А ты что там делала? — Перебил её Епифанов. — С тобой разговаривала, — Усмехнулась Аня, — Неужели не помнишь? — То есть я в этом тоже участвовал? Или тебе так разговор не понравился? — Я не собиралась тебя сюда приплетать, и не надейся, — Уже даже съязвила Носова. То, что Епифанов сейчас устроил ей опрос, пытаясь в чем-то уличить, не могло не раздражать. Она хотела правды, хотела сказать правду — но он у неё допытывался совсем иного, будто уводя разговор в сторону. Зачем, если она не хотела его в чем-то уличать? Если она готовилась говорить с другими и доказывать уже им, а он просто отвлек на себя внимание, зная, как ей трудно было бы говорить с ним и не поддаться любому влиянию, которое он ей внушит. От прежних чувств у Ани не было ни следа. Их выжгло резко. Епифанов не заступился за правду. Епифанов продолжал играть в свои ненужные игры. Епифанов хотел поиздеваться над ней и вывести на чистую воду, но ведь она не была виновата! Он заступился за них, потому что считал что имеет вправе это делать, потому что они важнее. Это жёсткость против правды, его злость к ней — тоже почти абсурд. Внутри как будто жгло, снова и снова, она ничего не могла объяснить. Епифанов был прав, когда сам начал задавать вопросы. Прежняя влюблённость хоть и пропала, теперь уж, но все же её отголоски не дали ей быть грубой и резкой, возразить тогда, когда нужно было это сделать. — То есть они подошли почти сразу, как я ушёл? — Нахмурился Епифанов. Показалось, или он о чем-то подумал, задумался, и может с осуждением глянул на одноклассников, но это скрыл. Тут он засомневался. Может она не врет? — Почти. — Что было и что они сделали? И она скажет это при всех свидетелях. — Они... Почти. Сразу подошли, воспользовались что я одна, раздели. Раздели меня. И да, они это сделали. — Внезапно говорить ей было тяжело, как и признаваться. Слог выходил ломаным. — Я могу продемонстрировать. Ты не веришь? Увидишь! — Аня попыталась снять рубашку, просто на порыве эмоций, просто чтобы показать, что это было, она надеялась, что следы остались, она их ещё не видела, она впивалась в кожу ногтями, надеялась, что отметины от того, как они её держали вчера, остались, но возможно их и не было. — Успокойся. Почему ты мокрая? — Ещё раз нахмурился Епифанов, все же заметив её отчаяние. Но так не хотел жалеть... — Ну так я сразу оттуда сюда пришла. — Так это было вчера. — Я сразу отсюда пришла... Ты просто не веришь. — Так это было вчера. — Да? Реально? — Вдруг внезапно оживился Горяев, — Что-то тут не сходится. Это произошло вчера, но сейчас она сюда пришла и предъявляет нам, нам, так как будто это было сейчас? А может этого вообще не было и ты нам просто врешь? Почему ты так выглядишь потрепанно? Где ты была? — Действительно несостыковочка, — Встрял Епифанов, — Ты пришла и ещё выглядишь так, как будто тебя изнасиловали. Но у тебя был целый вечер и... Где ты была ночью? Ты говоришь, это прямо сейчас? — Я там и была... — Нерешительно ответила Аня. Зачем он вообще об этом спрашивает? —Где? — Лениво, но достаточно цепко допытался Епифанов. — Там... Я была там где это и случилось. Потом пришла сюда. — Ты хочешь сказать что была там всю ночь? Серьёзно? Ты провела ночь там, в гаражах? — Да... — Её голос упал и только теперь Аня поняла, в чем её заподозревали признаться. Это было странно, нелогично, это было ненормально. Но её травмированый мир в данной ситуации сказал, что это было совершенно правильно, никуда не уходить той ночью казалось даже успокаивающим. Её раскусили в том, в чем она могла бы и признаться сама. Она не видела ничего странного в этом поступке... Ведь это они это сделали с ней. Сделали так, что даже холодная ночь казалась ей оберегом силы. Она ведь пришла чтобы это показать, уверенная в том что справится, но её снова посчитали виновной. —И как тебе верить после этого? Ты ночь где-то шляешься и предъявляешь нам? — Возмутился Исаев. — Не ну, это нормально, а? — Я все понял. Это разговор со мной так подействовал, верно? Не удалось от меня добиться, так ты решила так привлечь внимание? Ты реально думаешь что? Кому ты нужна? Ты реально могла подумать что они бы стали связываться с тобой? После того как ты наговариваешь? И все об этом знают? — Н-но... Я же была права. — Возмутилась Аня, но зашлась в кашле. Больше ответить она ничего не могла. Непроизвольные, обидные слезы выступили на лице, которое она закрыла руками. Это был крах, но ведь она ни в чем не была виновна! Неужели это - всё, и за её боль ей ничего не воздастся и она получит лишь осуждение? Промелькнула последняя мысль - как мог Епифанов поступить так жестоко?