Глава 2 — Бандиты?

  Снова холодный и уже мокрый пол. Сколько я провалялся в отключке? Этот вопрос потерял свою значимость довольно быстро, важнее сейчас только одно — я всё ещё взаперти. Я ощупал правую ногу чуть ниже колена: она оказалась перевязанной, боль почти стихла, а повязки держались так, будто кто-то очень позаботился о том, чтобы я не умер от недостатка крови. Несмотря на то, что мои руки и ноги были всё ещё связаны, я смог немного привстать из лежачего положения и оглядеться: вокруг меня лишь холодные каменные стены и одинокая тарелка, наполненная чем-то, отдалённо напоминающим конфеты. Слева от меня находилась решётка с замком.   Внезапно донёсся протяжный крик за стеной. В тот же миг я понял, что это голос Эда, полный отчаяния и боли. Я, пытаясь подползти к правой каменной стене, начал прислушиваться, пытаясь уловить хоть крупицу разговора похитителя и моего товарища.   — Я говорил тебе не кричать! Я же предупреждал тебя...   Звучал уже знакомый мужской голос, за которым тут же раздался резкий выстрел, сменившийся болезненным криком.   — Бесполезно, — продолжил тот же голос, словно отстраняясь от всяких иллюзий. — Ты не можешь использовать магию. Я отравил вас обоих особым препаратом, который подавляет всю внутреннюю манну.   Снова пронзительный крик, но тот не был похож на голос Эда. Затем я услышал лязг металла, скрип старого механизма и настойчивые шаги, отмеренные тяжёлым «топ-топ-топ». В проёме между решёткой я различил силуэт Эда: весь в крови, еле тащился, но взгляд его был полон решимости. Он направился к замку и с помощью обуха ножа резко перерубил цепь, на которой тот держался. Эд приблизился, чтобы освободить меня от верёвок.   — Уходим, — тихо произнёс он, перерезая верёвку, и, закончив, несмотря на болезненные движения, потащился к выходу.   — Подожди, — мой голос дрожал. — Ты ведь еле на ногах держишься!   — Не важно, если мы останемся здесь, этот маньяк может проснуться, — тихо ответил он.   Я быстро осмотрел Эда: два пулевых ранения на одной и той же ноге и тёмная кровь, капающая на холодный камень. Взяв верёвку, которой меня связывали, я обвязал его раненую ногу, импровизируя жгут, чтобы остановить кровотечение.   — Не двигайся, — прошептал я, прежде чем с усилием вырваться из комнаты в поисках нашего рюкзака с бинтами и прочими лечебными принадлежностями.   Коридор подвала с камерами, где нас допрашивали, казался обыденным, но каждое его углубление хранило в себе тайну. С той стороны, откуда пришёл Эд, по полу ещё блестел шлейф крови, а справа манила лестница, ведущая в неизвестность. К ней я и бросился, но резкая боль в ноге напомнила мне, что бежать — идея крайне опрометчивая. После острого приступа боли я замедлился и значительно потерял силы. Бинт на моей ноге медленно начал краснеть. Хромая и сдерживая боль, я подошёл к лестнице, ухватившись за перила. Каждый мучительный шаг приближал меня к свободе, но равно пропорционально боль становилась всё невыносимее.   Вдруг сверху послышались шаги, ровные и уверенные, приближавшиеся всё быстрее. Моё дыхание участилось: я не был готов к схватке, особенно без магического друга. Эд с ножом в руках, находясь в камере, мог хоть как-то защититься, а я, пытаясь отступить, решил устроить засаду. Спуск с раненой ногой был подобен пытке — я упал, покатившись кубарем вниз, а лёгкие шаги всё неумолимо приближались.   Когда я наконец смог встать на ноги, я обернулся, чтобы увидеть того, кто спускается по лестнице. Силуэт ещё одного незнакомца начал обретать форму. И вот на последней ступеньке перед коридором появилась девушка, несущая тарелку с такими же «конфетами», которые стояли в моей камере. Мой голос, дрожащий от страх, разнёсся по коридору:   — Не убивайте нас! Прошу, мы не шпионы Надзора, не хотим вам зла, мы всего лишь...   Мои слова оборвались, как будто кто-то невидимо прервал мою речь. Я боялся заговорить снова, потому что боялся наговорить лишнего.   — Я знаю, — произнесла девушка тихо, но уверенно.   Она опустила тарелку на землю, её взгляд скользнул по мне, словно пытаясь распознать мои намерения, а затем, не теряя ни минуты, она подняла меня на руки и потащила куда-то вверх по лестнице. В её руках я погрузился в темноту, не успев понять, что происходит.   Боже, как же мне это надоело...

***

  Когда я открыл глаза, обстановка вокруг изменилась. Я лежал на старом, местами ободранном кожаном диване. Первым делом я осмотрел свою ногу: свежие бинты были аккуратно наложены, обо мне снова позаботились. Осторожно поднявшись, я заметил, что комната была отделана деревом, а через большое окно медленно поднималось солнце, даря первое тепло нового утра. Сколько же времени прошло? Этот вопрос растворился в мягком свете рассвета.   На столе стояла тарелка с чем-то странным, напоминающим суп, но чем дольше я смотрел на это блюдо, тем больше гадал, съедобное ли оно в принципе. Рядом, на другом диване, спал Эд. Подойдя ближе, я заметил, что его раны также были обработаны. «Сначала нас подвергли жестокому допросу, а потом неожиданно позаботились о наших ранах?» — промелькнуло у меня в голове.   Голод терзал меня, но я не решался попробовать варево на столе или разбудить Эда — его израненное тело уже говорило само за себя. Как только я собрался выйти через дверь напротив окна, чтобы осмотреть окрестности, тихие шаги зазвучали в коридоре. Я пытался притвориться, что снова сплю, но попытка скрыться оказалась тщетной. Прежде чем я успел снова тихонько дойти до дивана, дверь отворилась.   Вошла девушка, та самая, которую я видел на лестнице. Её голос, мягкий и почти обволакивающий, разнёсся по комнате:   — Смотрю, ты уже проснулся.   Теперь я мог различить её детали: серебристые волосы, собранные в аккуратный пучок, глаза светло-красного цвета, скрытые за круглыми очками, полные какой-то неуловимой грусти и уверенности. Одежда, цвет которой едва различим под шлейфами грязи, напоминала о долгих скитаниях, а её лицо излучало не только упрёк, но и тихое сожаление.   — Прости за такой не слишком радушный приём, — тихо сказала она, садясь рядом на диван. — Мне жаль.   Она говорила спокойно и дружелюбно, но слова прозвучали слишком уничижительно и не давали однозначного понимания сложившейся ситуации. Девушка села ко мне на диван.   — Моё имя Скарлетт.