Что-то желанное. Ренгоку Кеджиро

— Это вывих, — констатирует парень, тяжело вздыхая. Камадо ещё раз осматривает плечо, осторожно прощупывает подушечками пальцев, боясь причинить боль — девушка сморщилась, но не издала ни звука, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Точно вывих. Здесь нужен кто поопытнее, извини, Юки. — он извиняется уже в тысячный раз и, улыбаясь его бестолковому волнению, мечница лишь твердит что всё в порядке, когда к ним подходит столп пламени. Кеджуро появился из ниоткуда, весь в пыли и грязи, и казалось, что складка между его кустистыми бровями уже хорошо прижилась на этом месте, прорезав себе уютное местечко на загорелой коже. Он молча глянул на Камадо, и тот невольно поежился, виновато опустив голову. На счастье, эта тихо клокочущая ярость, в любой момент готовая выплеснуться разрушительным пламенем, была направлена не на него. Однако сжираемый чувством собственной бесполезности Камадо извинился вновь и, схватив меч, виновато удалился, так и не решившись посмотреть Ренгоку в глаза. Ведь Танджиро дал слово хашира, что непременно защитит её, и так оплошал… Если бы демонов можно было убивать дважды, столп пламени сейчас бы здесь не стоял. И руки его были бы в крови не по локоть — по плечи. Юдзуки глянула на него из-за плеча, украдкой, боязливо. Она всегда знала, на что способен Кеджуро в гневе, видела на поле боя, но, как оказалось, только теоретически. Физически она никогда не испытывала на себе гнев наставника, получала лишь только любовь и поддержку, но отчего-то испытывала этот иступляющий трепет и страх. Страх опозорить его доброе имя. И сейчас она спешно запихивала свои страх и трепет поглубже в себя, чтобы не дай боги он не увидел. Ведь иначе… Ведь иначе он к ней не подойдет..... Нападавших было около пятнадцать. Это были жалкие остатки низших лун и новообращенных демонов, что жаждали крови и любви своего господина. Поэтому они не щадили себя, бросались грудью на клинки, но в остервенении их была чудовищная злоба, и она питала их силу. И хашира, только оправившись от столкновения с высшей луной, увидел, как в его подопечную вцепились сразу двое демонов.Услышал, как она закричала от боли и в сердце что-то кольнуло. Нападавших было около пятнадцати, хотя в кровавом месиве казалось — больше. Их логово было для группки охотников полной неожиданностью, но… Теперь все стихло. Они ушли уже далеко от провонявшего смертью поместья, но запах железа преследовал их как мстительные духи. Танджиро и Зеницу притихли, пока кабан всё ещё шнырял по лесу в поисках сбежавших демонов. Им было ужасно стыдно и неловко, что она, рискнув прикрыть их тыл, пострадала. Мицури Канроджи старалась изо всех сил поддержать настрой, рассказывая какие-то романтические глупости, но получалось плохо. После этого сражения как-то гадко было на душе у всех, как будто кровь тех демонов намертво въелась под кожу и ничем не хотела смываться, напоминая о девичьей храбрости и безрассудстве, которого не хватило остальным. На привале они разбились по группкам, кто-то ушел за водой, кто-то — за хворостом. Танджиро остался осматривать Юдзуки, которая всю дорогу держалась за безвольно обвисшую правую руку и мучительно улыбалась, убеждая, что она в порядке. Ничего она не в порядке, и все это знали. — Сможешь вправить ей плечо, Ренгоку-сан? Умеешь? Ренгоку кивнул. Мечница снова глянула исподлобья, пытаясь прочитать его мысли. Ей до безумия хотелось знать, о чем он думает её наставник, особенно, когда так смотрит на неё. Но разве можно разглядеть что-то плохое за этой теплой улыбкой? Поймав её взгляд, столп не отвел его, как обычно делал. Смотрел устало с ноткой недовольства и, неужели, страха? Юдзуки знать не хотела. — Садись спиной. Она безропотно повиновалась. Крепкие пальцы убрали тугую косу и неожиданно чутко ощупали пострадавшее плечо. В шее стало горячо, кольнуло виски и слабость разошлась по спине. Она вздрогнула, а он, решив что от боли, убрал руки, нахмурившись. — Будет больно. Даже очень больно, Юки. Вытерпишь? — его голос, до сих п ор сухой как раскаленные песок знойным летом, вдруг окрасился до боли знакомым оттенком теплоты и заботы. Она не нашла в себе силы обернуться, только кивнула, вздохнув. Смотреть на него, когда вместо предстоящей боли она думает о его пальцах, не хотелось. Как-то это было… неправильно. Гипнотическое состояние, навеянное его теплыми касаниями, треснуло и разлетелось вдребезги. Она не сдержалась — закричала и сквозь красноватую пелену ощутила горечь, что пришлось ему проглотить горькой пилюлей необходимости. Ей стало даже стыдно — но совсем немного, где-то в глубине сознания, опаленного болью. Потом он гладил её по голове, целомудренно целуя в висок, а она тихонько хныкала, хватаясь за его форму здоровой рукой. Выли суставы, выли не только в плече, но и в локте, и эхо доходило до кисти, отдавая пульсацией в виски. — Тише, тише, моя маленькая, — успокаивал он, а в голосе переплетались ласковые нотки заботы и беспокойства, таких привычных и родных, но в то же время ужасно незнакомых. Забота эта была какой-то отчаянной, тоскливой. Он успокаивал — а его самого еще трясло и успокаивать нужно было его… Где-то далеко хашира любви деловито руководила тремя мечниками, давая этим двоим столь необходимое время наедине. Юдзуки прижалась к плечу Кеджуро, слишком усталая и измученная, чтобы думать, хорошо ли это, правильно ли. Рассеяно улыбаясь, перебирала его грубые пальцы, переплетая их со своими, не замечая, что он уже едва дышал, что замер, не спуская недоверчивый взгляд, боясь закрыть глаза и потерять этот момент навсегда. И очнулась лишь когда он легонько сжал её руку в ответ, крепким замком переплетая руки. Секундное молчание, краска в лицо, неразборчивое бормотание почти в бреду и эта улыбка. Он так часто это видел, так часто они это проходили, что Кеджуро был готов на автомате отпустить руку, что-то ответить, встать и уйти, выдавив из себя счастливую улыбку, в то время как хотелось выть от разъедающих сердце чувств. Но она молчала. Юдзуки только замерла в осторожности. Дрогнули черные ресницы, румянец тронул бледные скулы, но она ничего так и не сказала, не двинулась даже. Только теперь не дышали оба, точно вслушиваясь в сердцебиение этой чуткой тишины, впитавшей воздух кругом. Тишины короткой, почти мгновенной, но в эти доли секунды они весь мир поделили на двоих. Когда снова послышатся звуки, когда запутанное время распутается и снова пойдет своим ходом, он отпустит её руку, оставив сухой поцелуй на ладони. Он снимет с себя свой плащ и набросит на покатые девичьи плечи, бросив взгляд полный нежности. Ренгоку встанет и скажет что-то на автомате подбодрив, а она даже что-то ответит, рассеянно улыбнувшись. И это непременно повториться вновь. Они уже проходили. Они будут вести себя почти как обычно, говорить почти как обычно и натянуто улыбаться, держа положенную дистанцию, но это обычное и привычное станет треснутой ширмой, за которой ощущается что-то еще. Что-то пока неизведанное и пока что незнакомое. Но что-то очень желанное для двоих.