Треугольная улыбка. Ренгоку Кёджиро

В компании Кёджуро уютно и тепло, тянет сказать совсем как дома, но что-то напрягает в этих огненных глазах, ловящих каждое движение и взгляд девушки. Хидеко готова поклясться, что он даже не моргает. Сидит с идеально ровной спиной и впитывает каждое её слово. — Еще чаю, Хидеко-чан? — склонив голову на бок спрашивает столп пламени и, не дожидаясь ответа, подливает коричневатую жидкость в тяван. — Спасибо, — благодарно улыбается девушка и подносит чашку к губам, делая глоток клубящегося напитка. На языке сильная горечь, но Хидеко всё равно улыбается хозяину дома, боится обидеть столь любезного к ней Кеджуро. — Такая красивая… — вздыхает мужчина и накрывает маленькую девичью руку своей. Глаза какуши с удивлением округляются и, отдергивая руку, как ошпаренная, она поднимается на ноги, желая как можно быстрее покинуть поместье. Плевать, что на дворе ночь. Плевать, что где-то там демоны поджидают. Здесь и сейчас для неё было куда опаснее. Но тело не слушалось, всё плыло и кружилось перед глазами, соединяясь в единую картинку, проедаемую местами черными пятнами. На языке ощущалась явная горечь и, пытаясь смахнуть туманную дымку с глаз, какуши отчаянно пыталась сфокусировать свой взгляд. Ноги подкашивались и, ухватившись за край стола, девушка тяжело вбирала воздух, сипела, глядя на эти ярко желтые с красными проплешинами глаза-блюдца, смотрящих с такой внимательностью на неё. На лице всё та же треугольная улыбка. Хидеко пытается кричать, но изо рта вырывается лишь слабый хрип. Силы окончательно покидают её и ноги подкашиваются, когда сильные руки заключают её в теплые объятия. Последнее, что она видит — его лицо и эта пугающая темнота. Какуши приходит в себя ближе к вечеру. Комната, наполненная теплым оранжево- красным светом садящегося солнца, подозрительно напоминает ей её собственные покои в поместье бабочки. Неужели приснилось? — Наконец-то проснулась! — радостно восклицает мужской голос и Хидеко поворачивает голову в ту сторону, откуда донесся звук. В самом углу у окна сидел Ренгоку Кеджуро всё с той же треугольной улыбкой и огненными глазами, сосредоточенными на ней. Столп пламени встаёт и направляется к ней, отчего Хидеко отчаянно пытается забиться в самый дальний угол, отползая с футона. Только сейчас она замечает на себе голубую юкату вместо привычной формы с цветочным рисунком и уродливую цепь, опоясывающую её правую лодыжку. Натягиваясь, цепочка громко лязгает, нагоняя больший страх, отчего черноволосая девушка начинает громко кричать. Она яростно отбивается от столпа пламени, но на что способно всё ещё слабое тело?! Он быстро подминает её под себя, закрывая рот шершавой ладонью. — Тихо, тихо — выдыхает он, подавляя очередное сопротивление, — тебе нечего переживать, тебе здесь ничего не угрожает. Глаза её округляются. Хидеко хочется смеяться громко и заливисто так, чтобы болел живот и слёзы лились из глаз. Но слёзы её бегут по щекам совсем не из-за смеха. Она горько рыдает от нарастающего внутри ужаса. Кёджуро больше не улыбается. Широкие брови сведены к переносице, а большие пальцы утирают солёные дорожки. — Ну чего же ты, Хидеко? — непонимающе спрашивает хашира, наклоняясь ближе. — Ты дома. Все хорошо, девочка моя! Он касается своими сухими губами её виска, не обращая внимания на жалкие попытки оттолкнуть. Аккуратно берёт девушку на руки и укладывает на футон, приглаживая по голове. Сил говорить нет, а в голове лишь «ненавижу». Хидеко приходит в себя уже утром. На столике стоят любимые мисо с тофу и такояки, но она не притрагивается к ним, ровно как и к обеду, и к ужину тоже. Она не ест три дня, устроив сущий хаос в комнате, когда заявляется он. Кеджиро даже не ругает её. Шутливо возмущается и принимается за уборку. Он всё так же улыбается и просит ее поесть, когда тарелка летит ему прямо в лицо — акт её личного протеста, и довольная Хидеко впервые за это время широко улыбается. Он не приходит к ней практически сутки, оставив подсоленную рисовую кашу и удон, которые она с остервенением съедает на четвертый день своей безрезультатной голодовки. Он возвращается поздней ночью. Весь уставший, пропахший кровью и огнём. Какуши сразу догадывается, что он только вернулся с задания. Ей бы радоваться, да только заточенная в этом доме, она лишь плотно сжимает губы, натягивая одеяло на голову, лишь бы он не видел её слёз. — Пожалуйста, отпусти меня, — жалобно просит она, но он молчит, тяжело вздыхает и говорит, что снаружи для неё слишком опасно. Спустя неделю она уже практически не плачет. Яростно отбивает цепь тяжелой чернильницей, дергает свои кандалы в попытке выдрать из-под половиц, но всё зря. На ноге лишь красуется уродливый синяк. Она не жалуется ему, устало укладывает голову на стену и отворачивается к углу. Видеть его огненные глаза и треугольную улыбку сил уже нет. Хочется удавиться на зло ему, да нечем. Она даже и не думает угрожать ему. Во-первых, что она, худощавая какуши может ему, хашира, сделать? Защекотать да и только. Во-вторых, вряд ли её вообще хоть кто-то ищет, так что угрожать ему и этим бессмысленно. У Хидеко нет ни друзей, ни семьи. Она общалась лишь только с Ренгоку да с Танджиро Камадо, для остальных она была безликой тенью, лишь зашивающей раны. Через две недели бесполезного и никчемного бытия Кеджуро приходит к ней после обеда. На лице всё та же уродская улыбка, а в руке меленький ключик. — Без глупостей, — предупреждает он, присаживаясь рядом. Он освобождает её от оков и берёт за руку, переплетая пальцы. Ведёт по широким коридорам и Хидеко, закусив губу, пытается хоть что-то запомнить. Право, право, лево, несколько ступенек вниз и снова направо или налево?! Куда они повернули? Девушка злится. Злится на свою никчемность. Запомнила лишь, что ее комната находится на втором этаже. Молодец! Она сидит в этом чертовом офуро примерно час. Темные волосы липнут к белоснежной спине а руки старательно трут кожу до красноты. Приложи еще немного усилий и непременно будут видны кости. Она послушно натягивает юкату с пионами, услужливо принесенную ей и робко отодвигает седзи. Никого Мозг судорожно начинает соображать в попытке вспомнить куда же идти, но ничего. Она делает ровно пять шагов. Пять маленьких шажков без этой цепи или его контроля, когда её окликает мужской голос. — А вот и ты! Я уж было начал переживать, — он улыбается, наклоняя голову на бок и Хидеко улыбается в ответ. Слишком натянуто, слишком приторно. Но это стоит того. Кёджуро выводит её на террасу. Девушке нет особого дела до еды, она жадно вдыхает воздух и вслушивается в пение птиц, совершенно игнорируя его пристальный взгляд. Отныне они ужинают вместе. Кёджуро рассказывает о своей семье и не более. Показывает даже парочку черно-белых фото с изображением семейной пары и двух отпрысков, которые похожи друг на друга почти точь-в-точь. Девушка слушает и улыбается, сжимая руки в кулаки, терпит даже его поцелуи и получает за свои старания заслуженное вознаграждение — больше он не пристёгивает её. Эта идиллия продолжается практически месяц. Хидеко считает. Зачеркивает каждый день по палочке, чтобы окончательно не сойти с ума. Керджуро возвращается в поместье поздним вечером, спеша скорее к ней. Проверяет спит ли и, укутывая в одеяло, уходит. Какуши считает до десяти и осторожно отодвигает сёдзи. Она спускается на первый этаж и, опасливо осматриваясь, идёт дальше наугад. Боится. У неё есть по меньшей мере минут десять-пятнадцать, пока столп пламени отмывается от крови демонов, и по ощущению она практически всё своё время уже истратила, но спасительная дверь найдена и дело за малым. Она выбегает на улицу, ежится от холода и быстро перебирает ногами в сторону забора. Рыщет вокруг да около и, наконец-то, находит злополучные ворота, спрятанные в цветах глицинии. Было бы странно ожидать, что они будут открыты и, толкая их из последних сил, Хидеко чуть ли не скулит от злости с силой ударяя по массивному дереву. — Куда-то собралась? Брови Кеджуро сведены к переносице, а глаза полыхают адским пламенем. Он мчится к ней огненным смерчем и какуши начинает яростнее ломится. — Нет, пожалуйста! — судорожно бьёт в ворота Хидеко, отчаянно желая сбежать. — Нет, нет… — она вновь плачет и умоляет отпустить её, громко крича о помощи, когда Кёджуро отвешивает ей звонкую пощечину в порыве злости. Он хватает её за темную копну отросших волос и тащит в поместье, не обращая внимания на ее мольбы и слезы. -Дрянь, — шипит он. — Какая же ты дрянь… Хотела сбежать от меня! Ренгоку вталкивает её в темную комнату и заходит следом, медленно надвигаясь диким зверем. Он впервые берёт её. На холодном полу с силой раздвигает ноги, впиваясь в девичьи бедра своими пальцами. Хидеко громко всхлипывает, глотает горькие слёзы и царапает деревянный пол своими ногтями, вгоняя занозы. Слушает его бредовые слова о любви, заливисто хохоча. Отныне она становится вечной пленницей его покоев, что верно сидит на цепи и ждет своего хозяина с треугольной улыбкой, которой она теперь улыбается ему в ответ.