Часть 5

Гарри Поттер, которого с детства готовили быть «избранным», при этом абсолютно не заостряя внимание, что значит быть «альфой», обычно игнорировал нюансы «тайной иерархии» волшебного мира, и теперь, после совместного рейда с Лонгботтомом и Гермионой ходил мрачнее тучи. Как оказалось, в конечном итоге он абсолютно ничего не смыслил именно в этой динамике отношений. Вот только если проявив себя Альфой и осознав, что и без того симпатичная ему Джинни Уизли не просто была омегой, но вполне ему подходила, Поттер больше не заморачивался размышлениями на эту тему - в конце концов, ничего между ними не изменилось - то открытие сущности Грейнджер кардинально меняло картину. И проблема была не в том, что теперь оказалось, Гермиона тоже могла бы соответствовать требованиям его альфы – на самом деле, даже проявившись, Грейнджер не вызывала в нём ничего, кроме естественных рефлексов альфы в присутствии омеги. Да и то, Гарри больше стремился Гермиону именно защищать.  Конечно, её запах, который Гарри поначалу принял за новый парфюм, был довольно приятен, но даже учитывая этот новый нюанс, Джинни по-прежнему влекла его намного больше. И самое удивительное, Невилл, с которым Гарри поделился своими размышлениями, признался в аналогичной реакции. Потом они обсудили сложившуюся ситуацию с Чарли Уизли, уже доказавшим, что осведомлён намного лучше, чем они оба, и тот тоже с ними согласился.  Грейнджер влекла их всех естественным образом, но именно в случае Гарри и Невилла - не больше, чем любая другая омега. Да и реакция самой Гермионы на запахи различных альф недвусмысленно давала понять, что в их ситуации было намного больше нюансов и тонкостей, чем виделось на первый взгляд.  Впрочем, не только неожиданная выборочность реакции Грейнджер на запахи альфа-мужчин не давала Гарри покоя. Поттер мгновенно понял, что запахи трёх альф были ему отдалённо знакомы. Он их когда-то уже ощущал, вот только как бы ни старался, не мог опознать.  Как и абсолютное большинство остальных его сверстников, Поттер проявился уже после Хогвартса, на последнем курсе которого, справедливости ради нужно было отметить, даже не появлялся. И поэтому узнать эти запахи на уровне имен их обладателей не мог, как бы отчаянно ни пытался. – Гарри, – виновато понурив голову, словно извинялся и за это тоже, кивнул Невилл Лонгботтом, когда Поттер поделился с ним своими переживаниями. – Я чувствую себя ещё хуже. И в отличие от тебя, меня с детства готовили, что я альфа. Но всё равно я не смог опознать эти запахи. И более того, ты хотя бы различил, что альфа-псов было трое, а потом заметил, что Гермиона реагирует на них не одинаково, я же… – Ты просто никогда не был особенно агрессивным или жаждущим первенства в чем бы то ни было, Невилл, – успокоила расстроившегося друга присутствующая при этом разговоре Грейнджер. – Даже несмотря на то, что ты альфа, ты не стремишься к доминированию. Я читала, что такие альфы обладают менее острым обонянием, ведь они намного меньше склонны бороться за лидерство. Более того, насколько я понимаю, ты тоже проявился уже после Хогвартса. – Гермиона, спасибо тебе, конечно, за твоё снисхождение, и за то, что ищешь мне оправдания, - решительно сжатая челюсть и неожиданный огонь в глазах Лонгботтома стали для Грейнджер неожиданностью. – Но если уж быть откровенным с самим собой, мне с детства следовало подмечать различные запахи. Бабушка ведь меня предупреждала. А теперь получается, что из-за моих промахов мы элементарно не можем распознать тех, кто стал Пожирателями. А ведь мы учились с ними, если их запахи Гарри знакомы. – Уж простите меня, уважаемые господа Альфы, – Гермиона насмешливо закатила глаза. – Но по-моему как раз то, что они учились с нами в Хогвартсе, было довольно предсказуемо. В конце концов, за довольно редким исключением, большинство пожирателей являются выпускниками Слизерина. И если уж совсем начистоту, я совершенно не вижу никакой разницы, узнали мы их или нет. Уж простите меня за мою простоту, но от этого ничего не меняется.  – Гермиона, ты сейчас на полном серьезе хочешь мне сказать, что не так давно узнала, что какой-то альфа из нашего прошлого буквально лишает тебя воли одним только своим альфа-следом или запахом, а тебе реально без разницы, кто он такой? - Поттер с нескрываемой иронией изогнул бровь. – Я хочу тебе сказать, Гарри, что мне далеко не безразличен сам факт, что когда любой из вас использует свой голос, это лишает меня воли точно так же. А уж на этом фоне кто именно способен делать это эффективнее всех для меня лично дело десятой важности. И к слову, мне нужна ваша помощь, – последнее Гермиона поговорила с таким видом, что обоим парням было предельно ясно: их разговор с точки зрения Гермионы «ни о чем» закончен, и это было далеко не просьба, а настойчивое требование. И отрицательный ответ совершенно не подразумевался. – Я решила научиться противостоять этому вашему «голосу». Быть способной не повиноваться приказам альфы. Потому что если уж совсем начистоту, опыт с Чарли и его «маленькая демонстрация» мне совершенно не понравились. – Гермиона, – заговоривший первым, Невилл выглядел не в своей тарелке. – Мне очень жаль, но это может быть просто элементарно невозможно. Я никогда не слышал, чтобы омеги были способны сопротивляться приказам альфы. – Насколько я знаю, Невилл, – тон голоса Гермионы, поучительно-снисходительный и чеканящий каждое слово, сейчас очень сильно напоминал МакГонагалл. – О том, что можно сопротивляться империусу тоже не так широко известно. Но тем не менее, при должной тренировке это возможно.  – А значит, мы будем тренироваться, – категорично произнёс Поттер, словно отрезал, при этом одним взглядом предотвращая дальнейшие возражения Лонгботтома. – Лично я полностью к твоим услугам. И думаю, что не ошибусь в предположениях, что и остальные альфы не откажут. – Конечно, это даже не вопрос, – больше не возражая, с готовностью согласился Невилл с Поттером, и Гермиона в тот же вечер приступила к своим тренировкам.  Конечно, первым её тренировать вызвался Поттер, но как ни странно и даже несмотря на то, что Лонгботтом подключился к этим урокам значительно позже, именно сопротивляться Невиллу Гермионе удалось научиться быстрее и раньше, чем всем остальным. Несмотря на сомнительный шанс успеха этой затеи Гермионы, а довольно многие в лагере даже не трудились скрывать свой сарказм, Рон Уизли продолжал настаивать, что он непременно должен сопровождать Грейнджер во всех рейдах. Ему было абсолютно безразлично, сколько раз Гарри или сама Гермиона повторяли, что в случае столкновения с агрессивно настроеным альфой, Рональд буквально ничем не сможет ей помочь. Даже самый шикарно обученный и натренированный бета не то, что нос к носу не встанет против альфы, у него не будет даже шанса. Рональд не спорил с очевидным, как и совершенно не возражал, что теперь их рейдами командовал либо сам Гарри, либо Невилл. Но он просто категорически отказывался даже рассматривать возможность, что ему лучше будет перейти в отряд кого-нибудь другого. А ведь последнее время Грейнджер посылали исключительно, когда были вовлечены книги.  Теперь Гермиона, выражаясь словами на этот раз абсолютно не заботившегося подбирать выражения или даже сохранять видимость какой-то политкорректности Гарри, не заморачивалась рейдами с целью заполучить обычные припасы. Поттер не терпящим возражения голосом объявил, что подобными рутинами с не меньшим успехом могут заняться и другие. И если Гарри будет вынужден согласиться, что Гермионе целесообразно самой принимать участие в набегах, то только исключительно в тех случаях, когда никто другой реально не сможет справиться с поставленной задачей. Что в его глазах включало лишь одну ситуацию: когда будут вовлечены книги по тёмным проклятиям, контрзаклинаниям, зельям или противостоянию всему этому. А ещё любая информация относительно динамики, психологии и физиологии отношений альф и омег. Впрочем, как раз последнее Гарри предусмотрительно не озвучил, но для всех вовлеченных в обсуждение вопроса именно этот нюанс не вызывал ни малейших сомнений. Как и никто не ожидал, что, узнав о своем новом положений, Грейнджер смирится, даже не попытавшись сопротивляться судьбе.  Впрочем, в одном Гермиона все-таки вынуждена была согласиться с Поттером: было наиболее логичным, чтобы отныне на операциях её сопровождал альфа. Рон прикусил себе язык, что конечно же не ускользнуло от внимания Гермионы, как и Грейнджер ни на минуту не сомневалась: Чарли уже основательно с ним побеседовал на эту тему, а правоту доводов старшего брата-альфы в свою очередь несомненно подтвердили и Билл с Перси. Оба когда-то уделявшие намного больше внимания учёбе, чем сам Рон, и проводившие значительную его часть в библиотеке. Более того, именно Билл Уизли был признан одним из лучших и самых знающих разрушителей проклятий, а Перси – просто топ-ученик Хогвартса. Гарри также настаивал, что он будет сопровождать Гермиону самолично, при этом не имея ничего против и присутствия Невилла. В этом случае Поттер придерживался мнения, что чем больше альф будет вокруг Гермионы в любой конкретный промежуток времени, тем лучше, да и вообще больше шансы обеспечить ее безопасность.  Вот только на этот раз Поттера отвлекли и он не смог присоединиться. Впоследствии Кингсли буквально кусал себе локти, что не распознал подвоха, и да, им без труда удалось вычислить предателя. Но к тому моменту было уже поздно, а сама Грейнджер узнала все детали из довольно субъективного источника, который в свою очередь не скупился на сарказм и насмешки. Но как бы то ни было, во время судьбоносного и трагичного рейда Поттера рядом с Гермионой не было. И хотя следовало отдать Лонгботтому должное, Невилл сражался, как лев, результат это не изменило. *** Гермиона почувствовала неладное сходу. Едва переместившись, она ощутила тот самый запах альфы настолько отчётливо и ярко, что даже в её вмиг затуманенном сознании не возникало вопроса: абсолютно лишавший её силы воли человек был здесь. И всё-таки она сопротивлялась. Противилась не только внутренним приказам, а этот мерзавец не церемонился, сходу применив к ней Альфа-голос. Но Гермиона изо всех сил пыталась выскользнуть из-под его влияние. Вот только к тому времени она уже обнаружила, что противиться «голосу» было намного сложнее, чем даже империусу. Во всяком случае, когда ты боролся с непростительным, у тебя в голове не было предательницы, буквально убеждавшей собственное сознание подчиниться. Организм боролся, как одно непоколебимое целое.  А омега внутри каждый раз скулила и подтачивала волю, жаждая угодить «своему альфе». И к раздражению Гермионы на жизнь вообще и ситуацию в частности, присоединилась еще злость на саму себя. А что уж говорить о том, что их физические силы были не равны? Дементор их побери, все альфы были в разы сильнее бет, но с недавнего времени Гермиона не могла пересилить даже Рона.  И поэтому обладатель запаха и голоса, лишающих Гермиону воли и сметающих любые попытки сопротивления, без труда заставил её подчиниться. А за остальными событиями, разворачивающимися на её глазах, Гермиона следила словно из-за плотной завесы тумана. Даже наконец узнав личность того самого альфы, она не смогла адекватно реагировать.  Драко-мать-его-сучку-Малфой.  Мысленно, Грейнджер даже усмехнулась иронии употребленного ругательства: если подумать рационально и отстранившись от ситуации, технически все так. Люциус несомненно был альфой, а Нарцисса – омегой. А потом Малфой остановил сражение, и омега внутри заскулила от гордости. А Гермиона хотя бы расслабилась за Лонгботтома, ведь Малфой обещал отпустить его и остальных товарищей по рейду. Что ж, можно было хотя бы не переживать за жизни ребят, ведь Нотт, Забини и сам Малфой (даже учитывая, что его руки были заняты Грейнджер), были намного сильнее. Невилл был обречен, если бы ему не разрешили уйти. Вот только ценой свободы ее друзей, очевидно, была она сама.  А потом мир исчез, сменяясь узкой воронкой аппарации, и знакомое ощущение магического перемещения сжало все внутри…