И вновь они соединились

– Ты покидаешь меня? Оставляешь здесь одного? – Неблагодарный! – вмешался Шико, пожимая плечами. – А я-то? Я ведь здесь. – Письмо, сир, прошу вас, – сказал Жуаез. Король вздохнул, но письмо все же написал. – Но ведь тебе в Париже нечего делать, – сказал король, вручая Жуаезу письмо. – Простите, сир, я должен сопровождать брата и, во всяком случае, наблюдать за ним. – Правильно! Ступай же, да поскорей возвращайся. Генрих вздохнул и подошёл к окну, словно желая проследить взглядом за стремительно уезжающим прочь Анном. – Что ж, прощай, мой дорогой король! –весело сказал Шико, встал с кресла, не забыв прихватить каких-то фруктов со стола короля и уже подошёл к двери. – Что? Шико? Куда ты? – Обратно в могилу! Туда, откуда я пришёл и туда, где мне следовало бы оставаться. – Почему ты так говоришь, Шико? Зачем оставляешь меня здесь одного? – О! Опять. – улыбнулся Шико. – он подошёл к креслу, смотрелся, словно искал кого-то или что-то. – Поищи, нет ли здесь ещё какого-нибудь несчастного, кому приходится прибывать в твоём обществе? – К чему ты клонишь? – недоумевал Генрих. –Ты же знаешь, как я рад тому, что ты вернулся! – Да! Я заметил. – твёрдо кивнул Шико. – Тебе не нравится тут, в Шато-Тьерри? По крайней мере здесь больше солнца, чем в Париже... – Генрих, если бы я хотел оставаться с солнцем, я бы остался в Наварре. – Но не остался же. – нахмурился Генрих. – Где же ты хочешь оставаться? «На этот вопросы, Генрих, я не смогу тебе ответить, хотя быть может и хотел бы, никогда.» – И здесь уж слишком свежий воздух, от него даже умирают принцы! – сказал Шико, переводя внимание Генриха на беднягу Франсуа. – Не говори так, мой брат ещё не умер! – возразил Генрих. Шико смотрел несколько секунд на короля потом отошёл наконец от двери к нему и спросил: – А ты хочешь, чтобы он умер? – Ах, Шико, я такой плохой король! Я понимаю, что нельзя ему умирать, что он единственный наследник, но, клянусь всеми чертями, в душе я действительно желаю его смерти. – Нужен ли Франции такой государь, как Франсуа? – Нужен ли ей такой государь, как герцог Гиз?! – А почему ты думаешь, что именно он займёт престол, сын мой? – Боже мой! Шико, кто если не он? – Беарнец. – Невозможно. Может он человек и не глупый, как ты о нем говоришь, но куда ему до моего кузена де Гиза? И в любом случае, лучше уж у Франции будет плохой король, но этот король будет продолжать династию Валуа. – Любая династия чахнет, вянет и засыхает, Генрих. Это неизбежно и порой необходимо. – Ох, Шико, когда ты покинул меня, было славное время! Зачем же ты вернулся разделять со мной горе? – Потому что в радости тебе не так нужна опора, как в несчастье. Генрих посмотрел на него печальными глазами. Затем его лицо изменилось, он улыбнулся. – Шико, ты мой единственный друг! – сказал Генрих, с теплотой обнимая его. «Да, только ты иногда про это забываешь, Генрике. Эх, государь, иногда вы слепы, наивны и глупы. Но что ж поделать! Можно подумать, самой судьбой мне было предначертано полюбить тебя и вынести с тобой все тяготы жизни короля.» – Это печально, сын мой, что за столько лет моего отсутствия ты так и не нашёл ещё хотя бы одного друга. – Я так устал от всего! – Ты говоришь так столько, сколько я тебя знаю. – Но сейчас я устал особенно сильно. – сказал Генрих и по его опечаленным глазам, усталым, согнувшимся плечам, по нервным судорогам губ, по бледности, захватившей его лицо и всё худое тело, Шико видел, что это действительно так. – Ты сможешь найти в себе силу и подняться с колен, Генрих. Ещё не конец, да ты устал, но это ещё не конец! В тебе есть ещё огонь жизни, который просто нужно разжечь. Глаза Генриха смотрели смиренно, устало, но в них не было отчаяния. Это были глаза, полные зыбкой, робкой надежды. «Он всё может, этот бедняга Генрих! Может, но не знает об этом.» – Ты правда веришь в это, Шико? – Никаких сомнений и быть не может! – Прости меня. – вдруг сказал он. Опять лицо его накрыло смущение, словно он только сейчас вспомнил или понял, что был в чём-то виноват. – Я иногда могу быть очень... –Генрих задумался, подбирая слово. Потом он словно вдруг понял, какое описание подходит здесь больше всего, но признаваться в этом не мог не только Шико, но даже себе. – Да, ты эгоистичен. – спокойно ответил за него Шико, бесцеремонно бросая ему свои мысли камнем в глаза. – Но не волнуйся, ты же король, а любому властителю свойственен эгоизм в той или иной его степени. – Утешил! – Так я пойду? – Нет, останься! Тебя и так долго не было. Неужто ты не смог отдохнуть от меня за это время? – О, Генрике! На отдых от тебя понадобились бы столетия! – Это вовсе несмешно, господин дурак. – Э, нет, мой король, я больше не ваш шут! – А кто ты? – Я тебе рассказывал: я лигист, Робер Брике... – О, нет! Я запрещаю тебе становиться этим человеком. Он слишком язвителен и груб. – А Шико мёртв! – Нет, Шико здесь, рядом, и я хочу увидеться с ним. – Вряд ли получится. – ответил Шико, улыбаясь. – У нас было мало времени. Но теперь ты расскажи мне, как жил без меня, произошло ли что-то необыкновенное? – Нет, ничего примечательного! – Надо же, у тебя и сын не родился? – И дочь тоже. – Да, Генрих, умение сохранять один и тот же образ жизни – твоё умение. – Вовсе нет, как видишь, мой образ жизни сильно изменился. Балов почти нет, я не ношу столько украшений, сколько было раньше...Ты и этим недоволен? – Ценой чего все эти достижения, Генрике? Я хотел, чтобы ты пришёл к этому умом, а не через страдания, которые раздавили тебя, пожевали, да и выбросили, не оставив в тебе сил даже на помаду. Генрих недовольно нахмурился. – Какая теперь разница? – Прекращай страдать, друг мой, пора действовать. – Что ты имеешь в виду? В окно влетел тёплый ветер, он играл с волосами Шико, успокаивал, напоминал о спокойных временах. – Скоро умрёт твой брат. И я не говорю это, чтобы позлить тебя, ты должен понимать – это случится. Тебе нужно будет принимать много важных решений. И поэтому я не покину тебя. Я останусь твоим советником  Генрих, как и прежде. – Шико вздохнул, слишком много героического пафоса звучало в его словах. – Ну, только и условия прежние! Вкусная еда и уютное кресло для сна.