прачечная для тупиц от бакуго кацуки

Тоору сходит с ума. Одной рукой она отчаянно трёт форму в раковине, а другой прижимает телефон к уху, пока её мать проговаривает ей инструкции на другом конце провода. — Замочи в воде! — говорит ей мама на другой стороне линии. — Замочи и потри! — Я замачиваю и тру, мама! Ничего не выходит! Паника в её голосе, кажется, заразила и её мать, которая начала беспокоиться. Пятно на её форменном пиджаке упорно не удаляется, несмотря на пятнадцать минут, которые она потратила на его чистку. К этому моменту она почти до слез была побеждена этим дурацким куском ткани. В поражении она упала на раковину. — Мне даже не нужен пиджак, — скулит она. — Сейчас лето! Это приводит её мать в бешеный приступ истерики, и она начинает сердито кричать на Тоору, которая, в свою очередь, начинает лепетать со слезами в ответ. Этот момент прерывается хлопком открывающейся двери, и Тоору смотрит в глаза Бакуго, который держит стопку простыней и в замешательстве смотрит на неё. — Что за хуйня, ебаная Невидимка? — наконец говорит он. Она фыркает, пытаясь встать перед своим окровавленным пиджаком и скрыть его от глаз, прежде чем осознает, что невидима, и все усилия были тщетны. — Бакуго! — пищит она. Его глаза сужаются. — Какого хуя ты плачешь? Тебе больно? — спрашивает он, подходя к ней, она в панике роняет телефон. — Нет! Ненене, я в порядке! Оставайся там! Бакуго игнорирует её, толкаясь вперёд, пока не замечает запачканный пиджак в раковине. Выражение его лица меняется, и он вздыхает. Тоору так рада, что сейчас она невидима. — Гм, — неловко говорит она, желая сбежать. Её мать задает вопрос на другом конце линии, телефонный динамик Тоору повернут к полу. — Это неловко! — она задыхается, пытаясь сохранить голос. Видите ли, Тоору стало намного комфортнее с Бакуго за последние несколько недель. Он стал регулярно появляться на девичьих ночёвках, и, честно говоря, с ним было приятно находиться. Среди них всех он стал мягче, ругань и жёсткая внешность уступили место более милой стороне (и пристрастию к сёдзё). Сейчас он, наверное, самый близкий ей парень во всем классе, и другие девушки любят дразнить, что Тоору похожа на младшую сестру Бакуго. При этом Тоору не думает, что ей когда-либо будет достаточно комфортно с парнем, чтобы стоять рядом с ним в прачечной, глядя на пиджак, залитый менструационной кровью. Её мать задает ещё один непонятный вопрос с места, где на полу лежит телефон Тоору. А затем, к её ужасу, Бакуго небрежно окунает пальцы в воду в раковине, из-за чего Тоору издает тревожный писк. — Тёплая, — говорит он. — Какого чёрта она тёплая? Она смотрит на него. — Ты просто... Это моя... О, боже. Она хочет умереть. — Бакуго, это моя... — Я, блять, знаю, что это, ебаная Невидимка. Я не тупой. Я спрашиваю, почему вода чертовски тёплая. Хорошо. Ладно. Это нормально. — Моя мама сказала мне постирать его? Он спокойно смотрит на неё. — Ты гребаная идиотка. Не знаю, почему я удивлен, — любезно говорит он и осушает раковину. Её мать начала кричать по другую сторону линии, сбитая с толку и раздраженная тем, что её игнорируют. Когда он начал наполнять раковину, на этот раз холодной водой, он посмотрел ей в глаза с зловещей точностью. — Тёплая вода оставляет пятна на ткани, и их практически невозможно вымыть. Белки в крови связываются с ослабленными тканевыми нитями. Если ты хочешь смыть пятна крови, смочи их холодной водой на некоторое время, а затем помой. Он говорит это беззаботно, как будто дает ей урок науки, а не смывает с её униформы пятно менструальной крови. Он также удивительно хорошо осведомлен об удалении пятен крови, но Тоору, честно говоря, больше не удивлена. Стало известно, что Бакуго хорошо осведомлен о большинстве вещей, в основном, кому-то назло. Тоору хнычет. — Это действительно неловко, — говорит она. Он поворачивается, чтобы взглянуть на неё, и она отшатывается. — Если есть что-то, что сейчас должно тебя смущать, ебаная Невидимка, так это то, что ты не знаешь, как стирать одежду после шестнадцати лет жизни. Он смотрит на неё с видом рассерженного родителя, и она чувствует, как её щеки горят. — Извини, — бормочет она, отчитанная. — Тебе не стоит иметь дело с... Эм, — Она кашляет, не желая заканчивать предложение. Он фыркает на удивление спокойно. — Я живу в общежитии с шестнадцатилетними мальчиками, Хагакурэ. Я имел дело с гораздо худшим. Перестань стесняться обыкновенного дерьма. Она облегченно сияет. Боже, Бакуго лучший. Для кого-то неприветливого, он странно... Ну, расслаблен. Она не может вспомнить другого парня, который был бы настолько небрежен, чтобы даже говорить о менструациях, не говоря уже о том, чтобы делать всё это. Но она догадывается, что после того, что сказала им Урарака, ей следует удивляться. Она вздрагивает, услышав очередное дребезжание мобильника, и быстро прыгает за своим забытым телефоном. — Извини, ма, я... Да, мне очень жаль. Я случайно уронила его. Я в порядке. Бакуго прислоняется к раковине, наблюдая за ней со скрещенными руками и ухмылкой, когда она униженно объясняет своей матери, как одноклассник помог ей, и теперь с ней все в порядке. — Мальчик? МАЛЬЧИК? Ты говоришь мне, что тебе нужен был МАЛЬЧИК, который помог бы смыть проклятое пятно от менструации, Тоору? Боже, тебе должно быть стыдно. Тоору надувается, отрицающее стонет и дергается. — Ма, стой! Он уже смеется надо мной из-за этого, тебе не нужно делать хуже! — восклицает она, когда Бакуго тихо хихикает. — Хорошо, пусть смеется! Проклятье, мальчик, Тоору, серьёзно... Ты заслуживаешь быть высмеянной. Скажи мальчику, что я благодарю его за то, что он терпел тебя. — Ты такая грубая, — жалуется она, прежде чем повесить трубку. — Моя мама поблагодарила тебя за то, что ты терпел меня, — раздраженно проворчала она, и он взъерошил её волосы, игнорируя её вялый протест. — Могло быть и хуже, — добродушно говорит он, прежде чем повернуться, чтобы загрузить собственное белье. Итак, Тоору принесёт ему то острое карри, которое он любит, на девичью ночевку на этой неделе.