Глава 2 – вечная ночь, наказание

Яркий, но почти холодный рассвет остудил будто прилипшие глаза, когда Кэтсуми Минами поняла что проснулась. За раскрытым окном качались от слабого ветра деревья, слышалось тихое щебетание птиц – то, что окно было открыто уже не удивляло Кэтсуми. Её больше удивляло нечто другое: загадочный человек, из её как оказалось сна. Обычно утром несмотря на все ночные переживания в Кэтсуми будто что-то оживало, быть может даже заливалось какой никакой радостью. А теперь же, девушку глушила тоска, и невероятно странное желание чтобы день прошёл и ночь наступила поскорее. В голове необычным теплом проплывали отрывки, а тело покрылось мурашками от утреннего холода. Судя по всему Кэтсуми проснулась рано рано на рассвете: выпутавшись из под простыни футона, девушка встала и подошла к окну. Да, оно было открыто – но никакой записки или же хоть какого-то подтверждения что всё это был не сон не было. – Приснится же такое.. – вздохнула Кэтсуми, но это получилось с такой грустью что она сама удивилась. Что это? Приступ меланхолии? Или ещё один сон? Что ж, во всяком случае: скоро начнётся ещё один день, в котором надо будет готовиться к ещё одной ночи. Ночь... Раньше это слово всегда вызывало в Кэтсуми неприязнь, но теперь.. Ай, ладно. – Это всего лишь сон.. – пробормотала девушка отворачиваясь, – Незачем об этом думать. *** – Я клянусь, там был кто-то! – кричала на весь публичный дом одна из девушек прислуг, распугивая и вызывая недоверие у всех ойран. Напротив неё стоял сам хозяин публичного дома, изо всех сил пытаясь утихомирить бедняжку. – Ну, Сузуки, ну!. – нервно улыбался он, видя подозрительные и недовольные взгляды. Сузуки не сдавалась, а когда её ухватили за плечи начала вообще брыкаться: – Нет, не пытайтесь успокоить меня!! – продолжала стоять на своём она, когда вдруг рука её сама схватила мужчину. Голос упал будто до шёпота, но это лишь визуально, – Вы... Вы сами боитесь! Вы знаете, знаете, но не хотите говорить! – О чём ты, Сузуки?.. – стушевался хозяин публичного дома, когда остальные вдруг стали пулять в него странные взгляды. В том числе и стоящая на лестнице Кэтсуми: девушка была одной из первых зрительниц этой ситуации. Где-то рядом стояла группка девушек: пару помощниц и ойран. – Ужас какой.. Вы посмотрите как её трясёт.. – проговорила одна из помощниц, на что ойран спокойным тоном продекламировала: – Оно немудрено. Сузуки-чан половину ночи не спала, рыдая и зовя на помощь. Господин Ёсивару даже пытался выкинуть её, но его жена не позволила. Стоявшая чуть рядом Кэтсуми решила влиться в этот разговор: – Но почему никто не проснулся ночью? – спросила она, чуть пододвигаясь ближе. Ойран не изменила своего взгляда: её лицо было наполнено добрыми и приятными чертами, а голубые глаза без всякого осуждения или же высокомерия взглянули на Кэтсуми. – В этом тоже своя тайна. – ответила ойран, и к её спокойному голосу прибавился малый оттенок задумчивости. Одна из помощница кажется захотела объяснить: – Этой ночью все спали так крепко, что даже господин Ёсивару бы не проснулся, если бы Сузуки-чан не прибежала бы прямо к нему! – А ещё говорят она пыталась кого-то убить! – поддакнула вторая слишком громко, из-за чего все взглянули на неё. Стоящая где-то Гвинет со своими подругами хмыкнула: – Не думаю что кто-то здесь слушает речь посудомойки! – две помощницы стушевались: ойран осторожно обняла их воротом кимоно, после, повернула голову к Гвинет. – Они как и все делают свои догадки. – спокойно и без злости ответила девушка, – В конце концов, вы тоже порой несёте своего рода чушь. – Чушь? – Гвинет тут же надулась, запрыскала. После, крайне недовольным тоном прокричала, – Чушь тут это твоё показушное спокойствие! Пфф, тоже мне! – после, отвернулась к своим подружкам и уже все трое они зашептались. Ойран не думала ещё пытаться разговаривать с ними, поэтому просто повернулась к своим помощницам и уже все трое они продолжили смотреть и изредка что-то выговаривать. Кэтсуми поняла, что в этой ситуации всё спорно – никто нечего до конца не знает, а хозяин публичного дома пытается выдать ложь за правду. Это уже очень скучно. И так, девушка бы наверное ушла как и некоторые, если бы вдруг не раздался грохот, а после всеобщий ах. – Вы лгун, обманщик!! Вы.. Вы всем врёте, вы всё знаете! Вы всё знаете, но боитесь!! – верещала Сузуки, когда опрокинутый на пол господин Ёсивару не мог и слова сказать. То, с какой силой его бросила эта девушка можно было определить просто по взгляду. Но ведь это было просто невозможно! Сузуки была одной из самых низких и худеньких девиц, и порой её путали с ребёнком. А та сила, те эмоции с которыми она сделала это – были подобны какому-нибудь монстру, нежели ей. – Я ухожу! Ухожу, но знайте: сколько бы вы не пытались лгать, он всё равно придёт!! И придёт именно за вами!!!. – это были последние слова Сузуки, прежде чем она выбежала куда-то в коридор, а после выбежала на улицу. Сказать что все были шокированы этим поведением нечего не сказать. *** Палящее солнце постепенно выходило, когда Кэтсуми вновь сидела на веранде заднего двора – сегодняшнее утро началось мягко говоря не очень. Слова, почти крики, до сих пор были в голове. Особенно это странное « он » в последней фразе. Что это было? Бред сумасшедшей? Или же правда? Ответов было ноль, да и разбираться как-то в этом всём не хотелось. Настроение было странным, каким-то даже глупым. Кэтсуми со скучающим видом пнула какое-то гниющее яблоко что перелетело к ним из соседского сада. Глупо как-то она выглядит, да? – Скучаете, Минами-сан? – раздался вдруг голос, и Кэтсуми подняв глаза. Перед ней стоял тот самый юноша самурай, тот самый который записался к ней в клиенты и в итоге напророчил ей нечто ужасное. Но это ужасное ещё не настало, а значит переживать незачем, верно? – Возможно. – девушка встала с крыльца, сделав пару шагов к самураю: она вгляделась в его лицо и вдруг улыбнулась. – А вы зачем пожаловали? Тоже скучали? – от этого вопроса самурай словно засмущался: застыл, явно позабыв такие повадки. – Возможно. – также тихо всё же ответил он, и Кэтсуми теперь уже во всю улыбалась: вот кто решитель её скуки. Красивый мальчик, как сказала тогда та девица – да, мальчиком он был, и был также поистине симпатичен. – Яблочко будете? – спросила Кэтсуми, сама не зная зачем протягивая то самое яблоко. Только вот гниль будто сама собой исчезла, превращаясь в зелёную мякоть. Обманка: гнилое девушка держит во второй руке. – Ну и шуточки у вас конечно Минами-сан.. – Зря. Я бы ведь вполне могла вам дать гнилое, набитое червями. Но я же так не сделала, я ведь добрая девушка. – самурай улыбнулся: рука его вдруг потянулась к девушкиному лицу, от чего та опешила. Небывалое стеснение обездвижило, накрыло ту харизму и уверенность под своими волнами. Но смущения все эти были напрасны: рука самурая залезла Кэтсуми за спину, легко доставая гнилое яблоко из также раскрывшихся пальцев. Повертев фрукт, юноша тихо хихикнул. – Ужас.. И как только вы не брезгуете? – Кэтсуми понемногу очнулась, поэтому пожала плечами, и вздохнув, вновь присела на крыльцо. Палящее солнце засветило ещё ярко, когда вдруг с балкона послышался крик: – Кетсуми Минами! Живо зайди обратно, а нето мне кажется что ты теперь целуешься с каким-то мальчонкой? – Кэтсуми похолодела: голос принадлежал жене хозяина публичного дома, которая с презрением глядела на девушку. В этом заведении для ойран было одно единственное правило: не разговаривать и не контактировать близко с кем-то за пределами работы. Если это замечали первый раз, девушку наказывали, делали замечание и целую неделю не выпускали из комнаты. А вот уже во второй раз, за это выгоняли, позорили и лишали чина, и отправляли в низкие районы квартала. Проще говоря, в нищету. Так уж вышло, что девушки здесь вещь, товар, который можно открыть лишь клиентам. Но ещё так вышло, что Кэтсуми пользовалась необычайной, конечно мерзкой для неё, лояльностью и любвеобильностью у хозяина публичного дома господина Ёсивара. Поэтому он прощал ей всё на свете, даже такой случившийся в её ещё самой юности случай непослушания. Право, тогда с Кэтсуми заговорил взрослый господин, но он смотрел на неё не как на женщину, а как на маленькую девочку. Он был ласков с ней, вежлив, и даже протянул помнится какой-то гостинец, но вышедшие старшие ойран конечно всё увидели и донесли хозяину. И пускай Минами слышала об этом правиле, она уже в кабинете у самого хозяина сделала вид, что не знала, что всё это нечаянно. И он простил её, очарованный. Но тут хозяин был в отъезде – да-да, уехал сразу после утреннего события. И теперь, публичным домом заправляла его жена, и так уж вышло что Кэтсуми она недолюбливала от слова совсем. Думаю, причины понятны. Так что теперь, Кэтсуми ужасно свело бы обойдясь она простым выговором. – Ох, простите.. – вдруг сказал Иоши, видимо понимая ситуацию. Но Кэтсуми будто не расстроилась: ей как будто стало всё равно после этого их разговора, что там верещит закомплексованная старуха. Поэтому хмыкнув и встав с крыльца, девушка сказала: – Лучше бы вы меня действительно поцеловали, оправдав все её обвинения. – Что вы.. – тут же стушевался самурай краснея, но с балкона вновь донёсся крик, наполненный ярым возмущением: – Минами! Живо, живо ко мне в комнату! Развратница! Вертихвостка! – на последних словах Кэтсуми уже поднималась по лестнице внутрь, поэтому плохо расслышала. *** Что ж, то какое лицо было у жены господина Ёсивара, надо было видеть. Кэтсуми даже невольно захотелось сморщиться, ибо эти маленькие морщинки её стали большими, а вечно напуганные глаза наполнились каким-то зверинством. Кэтсуми старалась быть спокойна, ибо если что у неё есть надёжная поддержка в виде хозяина публичного дома. – Кэтсуми Минами... Ты сейчас, нарушила главное правило. Ещё и при этом, посмела над этим дерзить! – Кэтсуми на это высказывание ответила: – Я не дерзила, госпожа Ёсивару. – Молчать! Думала я что, глухая? – после этих слов женщина через зубы злобно вздохнула. – Агхх.. Не могу поверить, что мой супруг нахваливает и бережёт такую.. Такую... Развратную, лживую девицу! – Вы не правы. Но я не стану обижаться, не беспокойтесь. – Ах я бы тебя выпорола, да не смею. Ведь мой муж... Знаешь, была бы я хозяйкой, я бы выгнала тебя! – Но это мой первый раз нарушения. – Именно. – женщина отвернулась, вздыхая. Пару секунд было молчание, но после, женщина вновь повернулась к Кэтсуми, как-то странно и истерично улыбаясь: – Но я обязана буду наказать тебя. Ты будешь заперта в своей комнате неделю, но еда тебе будет приносится кстати сказать гораздо дольше, пока остальные будут есть в столовой. Так что ты чем-то да не отделалась. А теперь иди! Иди..! – и после этих слов она дрожащими руками спровадила Кэтсуми из комнаты. Ну что ж, да, только выговором ойран не отделалась, но это не такое уж и плохое наказание. Хотя всё же немного неприятно было лишаться общих или же воскресных вечеров, который выпадал именно на неделю наказания. И быть может это и будет непривычно, но в какой-то степени Кэтсуми сможет немного отдохнуть и как бы это так не звучало, уединиться. Едва переступив порог своих покоев, Кэтсуми увидела как палящее солнце начинает рыжеть, опускаться и разгораться последний раз. Вечер значит... Ну что ж, оно немудрено. Через уже намеренно открытое окно забежал ветерок, и в стенах появилась такая приятная прохлада, что закрывшись на засов, и заранее оповестив маленькую помощницу о том что отказывается от ужина, Кэтсуми спустила росписное кимоно, оставшись в одном лёгком хаори. Растелив футон, девушка решила прилечь, и под пение птиц задремала. *** Девушке снилось что-то непонятное, но очень неприятное. Ей казалось что она вся горит, и открыв глаза, Кэтсуми действительно увидела как буквально стоит посреди пылающего огня. И она не одна: среди огня также стоят некоторые знакомые ей дамы из публичного дома, маленькие помощницы девицы, кухарка, хозяин, и его жена. Только у всех их глаза были закрыты, и находились они будто в состоянии спящем. Это было странно – у Кэтсуми не было паники, различных вопросов, или желания бежать. Ей разве что мешал запах гари, и неприятное жжение где-то в груди. Босыми ногами девушка заступала по сухой траве: вокруг была тёмная поляна, ночь, и абсолютно вся она горела. Делая шаги, Кэтсуми озиралась вокруг в поиске знакомых лиц, и вдруг увидела также стоящего посреди пламени с закрытыми глазами самурая. В этот момент Кэтсуми почувствовала на долю секунды как сердце её забилось быстрее. Также быстрыми шагами, Кэтсуми подошла к горящему, протянула руку, и на удивление не обожглась. Осторожно, Кэтсуми коснулась щеки самурая, но тут же услышала за собой хлопки и вздрогнула. В один миг огонь исчез, всё зарево погасло, а люди попадали на землю, не открывая глаз. Стоящая посреди всего этого девушка не понимала в чём дело, и почувствовала как резко стало так холодно, что тело покрылось мурашками. Сзади вновь раздались хлопки, только теперь бвло слышно, что это были хлопки в ладоши. Обернувшись, Кэтсуми увидела маленькую девочку: её чёрные, растрёпанные волосы перекрывали на некоторую часть лицо, бледная кожа была испачкана в чём-то тёмном, похожим на золу. А глаза... Янтарные. Глаза девочки были какими-то затуманенными, и пускай направленные в сторону Кэтсуми, но смотрящие сквозь неё. В этих маленьких глазках был виден какой-то тупиковатый страх, и Кэтсуми показалось что теперь она испытывает его тоже. Между тем сзади раздался какой-то неясный звук, и девочка лишившись чувств упала. Её маленькое тело распласталось по земле, обнажая тоненькие в ссадинах коленки. Вдруг маленькие губы что-то забормотали, и не успела Кэтсуми подойти дабы расслышать, как тут послышался хлопок. *** Кэтсуми проснулась под размеренные аплодисменты: подняв голову, девушка увидела беспардонно сидящий на подоконнике тёмный силуэт. Некто свесил ногу на ногу, и медленно хлопал в ладоши. Кэтсуми застыла, голова её болела, было очень холодно. – Ну-ну-ну... – сказал бархатно голос, когда ойран попыталась присесть но вдруг перед глазами её всё поплыло и девушка схватилась за затылок. Она никак не могла понять – что же происходит? – Должно быть для тебя такое открытие было слишком резким.. Никогда не видел чтобы люди так реагировали на такие простые сны! Неужели исключение? Ах, глупость, глупость. Но может мне попалась такая душещипательная жертва? – тень говорила размеренно, и так удушающе, что у Кэтсуми самой защекотало в горле от этой интонации. – Хотя, есть же видения гораздо эмоциональные и ужаснее! Например вот! – и стоило ему щёлкнуть пальцем, как Кэтсуми провалилась в какой-то страшный сон. Вокруг темнота, кровь, и маленькая девочка из того сна кричит, пока по её телу приходятся множество ударов. Кэтсуми стоит, не в силах пошевелиться: лишь слегка оборачиваясь, она видит множество горящих глаз. При этом всём продолжались всхлипывания и крики со стороны этой маленькой, хрупкой девочки, и Кэтсуми вдруг не выдержав сама закрыла лицо руками, закричала и заплакала. Уже очнувшись вновь в непонятной и плывущей реальности, девушка села на футоне, и схватившись за голову руками начала громко всхлипывать. – Человеческие сердца хрупки, как стекло. Их легко побить, но их можно если умеешь и склеить! Ну же, посмотри на себя: ты не привыкла к таким эмоциям, думала что всё чушь, и ты нечего не боишься. А тут пришёл я, и открыл тебе глаза на правду. Ну разве не прелесть? – бархатистый голос также приторно ухмыльнулся, и невесомыми шагами оказался рядом с Кэтсуми. Спрятав руки за спину, он наклонился, улыбнулся с наслаждением. Кэтсуми не понимала что с ней происходит: ей нечего не хотелось, кроме как рыдать, и вспоминать этот кошмар. – Ах, ну какая же прелесть.. Плачешь, и плачешь, но неужели нечего не скажешь? Неужели тебе так жалко ту маленькую, беззащитную девочку? – задавал ей голос вопросы, обращаясь как с ребёнком. И Кэтсуми, словно поддавшись, безоговорочно кивнула, вся дрожа. – А знаешь почему? Всё очень просто, моя дорогая. Я проник к тебе в самое сердце, ведь эта девочка, это ты! – и в этот момент Кэтсуми поражённая подняла голову, и тут же застыла. В лунном проклятом свете, стало видно лицо незнакомца: бледная фарфоровая кожа острого лица, голубые, гипнотизирующие глаза, со светом смотря на Кэтсуми. И в этот момент всё внутри Кэтсуми похолодело, застыло. Этот гипноз даже подарил ей на миг иллюзию успокоения, но на то она и иллюзия, чтобы быть самой долгой секундой. – Кто ты? – вдруг спросила Кэтсуми, на что незнакомец улыбнулся, и Кэтсуми узнала эту улыбку. Она видела её в своих тысячных снах, чувствовала порой в тёмных углах ночи. Ойран вдруг отшатнулась, презрительно сщуриваясь, но тут же содрогаясь вновь – белые острые клыки, в растянутых по лицу краях губ. Но улыбка эта, вдруг показалась Кэтсуми мягкой, небрежной. И это... ...Вновь будто успокоило её? – Я бы сказал, что я твой кошмар, но пока я дарю тебе благоговение. Ты разве не заметила? – Нет. – Ты так честна. – вновь улыбнулся незнакомец, и он медленно наклонился к её уху, шепча прямо в душу: – Вот что я тебе скажу, дорогая Кэтсуми Минами. Избегай этого глупого самурая, который пудрит тебе мозги.. Такие как они глупы, жестоки, и далеки от волшебства. – Но он сказал что защитит меня. – Защитит? Ах боже, какой глупый, глупый человек. Хочешь, я подарю ему кошмар, какой он не видел более нигде? – незнакомец отстранился, вкрадчиво и приторно улыбаясь. Кэтсуми словно задумалась, но тут же нахмурилась. – И что же, ты всем так шлёшь кошмары? – У меня свои исключения. И я могу менять их так, как захочу. Это так приятно... Меняешь и меняешь, как перчатки...! – и только сейчас Кэтсуми вдруг заприметила действительно белые бархатные перчатки на руках незнакомца. Сняв одну, он выгнул руку, обнажив светящийся глаз. Глаз дёргался, дышал, и вдруг Кэтсуми показалось что он заглянул ей не просто в самую душу, а гораздо глубже. И теперь девушка не могла даже своим внутренним голосом разбудить себя. Да, точно, себя – красивую, интересно улыбающиеся всем этим господинам, которые в свою очередь смотрели на неё с жадностью, с восхищением. – Это не ты. – сказал вдруг незнакомец, и стал расхаживать по комнате, – Нет, это не ты, – он улыбнулся, и Кэтсуми показалось что он сделал это также, как делала она сама, – Разве будет делать человек по своей воле карьеру продавая своё тело и себя людям? Нет, так делают только те, кто разрушены. И я вижу в твоих скрытых снах, что когда все эти грубые руки сжимают тебя, ты мечтаешь убежать. Ты мечтаешь быть хорошей доброй девушкой. Ты мечтаешь быть ребёнком, ведь он рвётся из тебя... Он плачет, когда ты не слушаешься. И ты это чувствуешь, не так ли? – он остановился, взглянув сначала на Кэтсуми, а затем в окно. Признаться честно, девушка до сих пор не до конца понимала, что сейчас происходит. Ей казалось что всё это сон. Слишком реальный сон... Отравленный. – Сегодня прелестная луна, не так ли? – спросил незнакомец, и Кэтсуми тоже взглянула туда, куда смотрел он: действительно, луна... Она была яркой, а небо было усыпано звёздами. И вдруг, Кэтсуми увидела на тумбочке брошь в виде розы. Тут же вспомнился и самый первый сон, и голос... Ах, это он! Это этот незнакомец! – Откуда ты знал про розы? – спросила Кэтсуми, от чего гость добродушно улыбнулся ей, после, небрежно взял брошь. Повертев в руках вещицу, он хмыкнул: – А я ведь знал, что оставишь себе. Тебе ведь понравился мой подарок, Кэтсуми Минами? О, – незнакомец даже не дал ей сказать, – я ведь знаю, что понравился. Ты ведь любишь розы. – Кэтсуми застыла: он был прав. Ей нравилась эта брошь, и ей нравились розы, действительно будто всегда так и было. Но почему? – Хорошо. Пусть понравились, но откуда... – девушка почему-то замолчала, думая было что её перебьют вновь, но нет. Он ждал. – ...откуда ты знал? – Я всё знаю про тебя. Достаточно заглянуть в сны, в твоё сердце. В голове у тебя ведь нет тех воспоминаний, что таятся в душе, разве нет? – Кто моя мать? – спросила вдруг Кэтсуми, пристально взглянув на незнакомца. Тот отвернулся к окну, сложив ладони за спиной: некоторое время он молчал, но после вкрадчиво сказал: – Почему ты хочешь это знать? – Потому что откуда мне знать что ты... Ты... – Кэтсуми замялась. Нет, она не могла найти ни обвинений, ни оправданий. – Я могу показать тебе её. Сделаю тебе милость, Кэтсуми Минами? – и он обернулся, смотря на Кэтсуми. – Но не стоит слов, дорогая. Я же знаю, ты хочешь. – сказал гость, и был абсолютно прав. Всё это время на лице его была улыбка, которая то изгибалась сильнее, то меньше. Голос его был тихим, но пробирал Кэтсуми до дрожи: один лёгкий взмах в руке с перчаткой, и она почувствовала как оседает на полу. Сознание помутилось, и ей предстала картинка: В маленькой комнате, на окне сидела девушка – Кэтсуми невольно подумала что это есть она сама, но нет. Просто очень похожи: девушка расчёсывала чёрные вьющиеся волосы, и были они длиннее чем у Кэтсуми. Глаза её также были похожи, но блеск в них совсем другой. Вдруг, раздался эхом стук: вошёл мужчина. Господин статный, высокий, и наверное очень почётный... С улыбкой девушка кинулась к нему на шею, и тот подхватил её, закружив в танце. Он кружил её, а та, изгиналась в пирюэте, скользя ногами так мягко, что невольно задавался вопрос – действительно ходит ли она, а не плывёт в воздухе? Мужчина очевидно был старше, пусть и не намного, но лет на 10 – внешность была его красива, лицо в благородных чертах. Кэтсуми загляделась стоя у стены, сама того не осознав: кажется, девушка была влюблена и счастлива. Но причём здесь мать Кэтсуми? Или... Ах, боже – эта девушка и есть её мать, а этот мужчина стало быть... Её отец? Надо же... Вдруг, силуэты резко застыли – мгновение всё было неподвижно, и тут же они рассыпались словно прах. Но Кэтсуми от чего то помнила, что лицо девушки было счастливым, и что глаза её горели искренностью. Она помнила, и именно поэтому вдруг уснула. На этот раз по настоящему – сквозь сон она услышала, как задул ветер. И голос, который сказал: – Зови меня Энму.