Воспоминания

      Глаза вновь и вновь возвращались к строчке на пожелтевшем бланке. К строчке, ставшей приговором на всю оставшуюся жизнь. ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство. Именно такой диагноз поставил ей врач в чистеньком просторном кабинете маленькой платной клиники. Его подарок. Его самый последний подарок. Роксана знала, что больше он не вернётся. Потому что не любит. Никогда не любил. Такую, как она, любить невозможно. Грязную. Прокажённую. Жалкую. Жалкую мелочную тварь, решившую, что может претендовать на это светлое чувство. Любовь.       Пальцы невольно оглаживают застарелую розовую полоску на бледном запястье. Нет. Она не вернётся к этому снова. Обещала же, что не вернётся. А обещание надо исполнять. Взгляд мечется по комнате, дышать трудно, кажется, будто кто-то выкачал весь кислород из лёгких. Она закрывает глаза и прикладывает пальцы к пульсирующим вискам. Один, два, три… Сейчас должно полегчать.       Резкий выдох. Комната снова обретает яркие краски. Роксана подносит к губам кружку со сколотым краем и делает медленный глоток. Тёплая горечь обволакивает нёбо. В обычное время она не стала бы пить чёрный чай, от него слишком болит голова, но сейчас… Спокойно, спокойно, всё под контролем. Взгляд падает на монитор. Вот, дипломная, как раз то, что нужно. На чём она остановилась? Проблема черноглазых детей? Отлично. Но не успели её пальцы коснуться клавиатуры, как дверь в комнату приотворилась.       – Спину выпрями, – слышится хрипловатая команда со стороны дверного проёма. Роксана оборачивается.       Лиза стоит, прислонившись к косяку. На ней кожаная коричневая куртка и джинсы с вышитой на колене летучей мышью. В руке догорает ментоловая сигарета.       – Лизка!       Соседка морщится от громкого возгласа, но приветственно распахивает объятия. От неё пахнет солнцем и сосновой смолой.       – Я тоже скучала, малявка. Рассказывай, что нового?       Они плюхаются на кровать. Пружины жалобно скрипят от двойного веса. Лиза закидывает руки за голову, демонстрируя, что готова к длинному рассказу.       Роксана, сбиваясь и захлёбываясь, принялась описывать: какой чудесный ремонт сделали в их общаге, как неприхотлив в быте Джек, как устала их группа от бесконечных дневников по практике, одним словом, обо всём, что только могло прийти в голову в эту минуту. И, когда же она, наконец, замолчала, дабы перевести дух от столь продолжительного монолога, в комнате прозвучала весьма нетипичная для собеседницы фраза:       – Извини, я была не права.       

Год назад

      Роксана открывает дверь в комнату и нервно икает от увиденного. Соседка стоит напротив шкафа, через распахнутую настежь форточку слышен детский смех и гудки машин. На полу спортивная сумка, из которой торчат серая майка и тёмные носки, на кровати груда разнообразной одежды, стол завален учебниками.       – Переезжаешь в другую комнату? Ну я же не знала, что тебя настолько бесит мой храп!, – она старается, чтобы голос звучал весело, но в груди предательски клокочет тревога.        Лиза оборачивается. По её посерьёзневшему осунувшемуся лицу пробегает тень. Она нескоро собирается с мыслью, долго смотрит на соседку, прищуривается, будто решая, заговорить с ней или нет. Наконец, она выпаливает:       – Я уезжаю. Насовсем.       Но тут же поправляется, добавляя:       – Ну не прям насовсем, на год где-то наверное. Короче, академ я беру. Не беременная, не болею, никто не умер. Надо так.       Ноги Роксаны подкашиваются и она оседает на пол, прямо на кучку футболок. В горле перехватывает дыхание.       – Что-то случилось? Это из-за меня? Прости, я исправлюсь, я всё сделаю, что попросишь. С учёбой проблемы? А ты к куратору подходила? Может, тебе второе бросить? Или отпуск на работе взять?       Лиза грустно усмехается и садится рядом, одной рукой приобнимая соседку.        – Мелкая, не грузи себя. Нормальная ты девчонка и подруга отменная.       Снова вздыхает.       – У Вероники моей проблемы. Денег задолжала одной пигалице, отрабатывать вон еду, чтобы по миру нас не пустили. Отец один не вывезет, а сестру жалко, хоть и мозгов у неё, как у канарейки.       Роксана чувствует фальшь, но не уточняет, лишь робко прижимается.       – Почему академ? Может, на заочное перевестись получится? А едешь куда?       Лиза смаргивает непрошенную слезу.       – В Сосносестрецк. Да не парься, нормально всё, восстановлюсь потом. На заочку перевод платный, я не потяну, да и не до учёбы будет. Давай, не раскисай.       Роксана тут же поднимается на ноги.       – Так давай вещи помогу собрать. Может, тебе денег надо? Я могу одолжить, вернёшь, когда приедешь. Нам платят немного, хотя волонтёрам и не положено. А с комнатой как же?       Лиза фыркает, сдерживая смех.       – Забавная ты. Денег мне не надо и вещи я почти собрала. Насчёт общаги… Ну, я договорилась с комендой, чтоб не занимали, залог внесла. Слушай, а ты чего здесь? У тебя ж зачёт по танатологии*.       Роксана повела плечом.       – За зачёт у меня автомат вышел, планов нет больше. Я это…сказать хочу кое-что.       – Мальчик или девочка? А, на таком сроке непонятно же.       – Тьфу, Лиза! Сплюнь! У нас же летом ремонт в общаге намечается?       – Ну.       – Джек на это время предложил у него пожить, обещал, что приставать не будет.       – Значит, по приезде точно придётся тебя замуж выдавать. Давай, удачи. Мне ещё на работу надо, заявление об уходе оставить.       Дверь захлопывается. Роксана садится на кровать и устремляет взгляд на свои ноги.       – Потрясающий день рождения.       

***

      В баре народу было мало, лишь небольшая компания футбольных фанатов сидела впереди и вполголоса обсуждала предстоящий матч. Как же, Кубок Кубков! Джек облокотился на спинку стула, тот жалобно заскрипел.       – Одно нефильтрованное светлое, вот эти орешки и…       – Крем-брюле и минеральная вода без газа, я ещё кормлю, – отозвалась Ника, до этой минуты рассматривающая искусственные дубовые бочки, коими были заставлены стены заведения. Дождавшись, пока официант уйдёт, она с жаром продолжила:        – И ты представляешь, он сегодня приведёт её к нам! Типа «официально знакомиться», – она картинно закатила глаза и показала пальцами кавычки, – хоть бы раз у меня спросил, надо мне это или нет.       Джек скрыл улыбку за бокалом пенного.       – Знаешь, каждый имеет право на личное счастье, в том числе и твой отец. Давно он вместе с этой …Генриэттой?       – Гульнарой!, – эмоционально поправила Ника, – Ну года полтора где-то. Встречались бы и дальше, кто мешал?       Он покачал головой, не желая продолжать спор.        – Кстати, как там Никитка? Посмотри, что у меня для него есть.       И жестом фокусника выудил из кармана небольшого косо сшитого зайца. Ника заулыбалась, довольная такой сменой темы.       – Потешный какой! Спасибо, думаю, сын будет в восторге. Нормально всё у него, бегает уже вовсю.       – Так год уж парню, – не сдержал смешка Джек, – слушай, Ник, помощь мне твоя нужна.       – Слушаю, – она методично терзала вилкой только что принесённый десерт.       – У нас с Рокси сейчас тяжёлый период, я занят всё время, она переживает…       – Ближе к делу.       – Как мне ей поднять настроение? Ну, чтобы отношения там укрепить или ещё чего…       – Перестать каждый раз делать ей предложение, – отрезала Ника, – а если серьёзно… Ну на свидание её пригласи, узнай, что ей нравится. Только меня в это дело не втравливай, я к матери на могилки еду.       Джек задумчиво прикусил губу.       – Что нравится, значит… Благодарю, Никусь, я обязательно что-нибудь придумаю.       

***

       - Левее! Саш, ты оглох? Левее вешай, говорю!, – командовал Илья, сидя в первом ряду актового зала.       – Точно вешать? Мне кажется, тут ошибка. «Мисс Университет» с двумя «с» пишется.       Вышеназванный Саша спустился со стремянки, и, устало присев на край сцены, принялся вытирать запотевшие очки краем футболки.       Илья отмахнулся:       – Ой, какая нафиг разница, быстрей повесим – быстрей домой пойдём.       И добавил:       – Слушай, а нафига тебе стремянка? Ты вон какой долговязый, чай, дотянешься.       – Не смешно. С вашего участвует кто? Ректор говорил, Вербитская опять блистать будет.       – Неа, – Илья достал из пакета бутылку кваса, – Буш?       Последовал отрицательный кивок.        – Зря, – он принялся жадно пить, струйки потекли по загорелому подбородку, – а с вашего?       Саша важно подбоченился:       – А как же! Двое. Маша Скороходова и Катя Морожко.       – Повезло ж кому-то с фамилиями! Надо Ксюхе нашей предложить, она ж это, – Илья защёлкал пальцами, пытаясь вспомнить слово, – Яркая.       

***

      – Угораздило мне согласиться, – проворчала Роксана, запихивая в портфель тетради, – вот где мои мозги в это время были?       Лиза недоумённо посмотрела на соседку. Рука с глянцевитым спелым яблоком замерла в сантиметре от рта. Да уж, отвыкла.       – Кто звонил? И на что ты на этот раз согласилась?, – вопрос прозвучал скорее из вежливости, но не задать его она не могла. Как-никак с этой девушкой они делили комнату и разрушать хрупкий мир безразличием сейчас явно не стоит.       – Илья. Пригласил поучаствовать в каком-то конкурсе, я не поняла, если честно. Говорит, придёт весь универ поболеть.       – Аааа, ясно. «Мисс и Мистер» же на носу. Ты не подумай, не для парочек конкурс, – Лиза обернулась на календарь, – рано они чего-то в этом году, в мае же обычно проводят.       – В мае предзащита у многих и госы*. В чём, кстати, суть конкурса?       – Ну там это… Платье надо красивое, пройти, покрутиться, потом викторина про всякую ерунду и талант какой-нибудь показать. Песня, танец, фокусы. Импровизация, короче. Только там реально не вариант участвовать, один фиг Ника опять победит.       Она снова бросила взгляд на Роксану. Изменилась же за год. Глаза грустные, серьёзные, и сама, будто бы, взрослее стала. Сердце сжалось от чувства вины. Нет, ну а что она могла сделать? Тащить ещё и её на себе? В глубине души Лиза понимала, что сделала всё правильно. Для себя. Уехала, чтобы не видеть больше этой истеричной «Санты-Барбары» между припадочной и идиотом, к тому же, Веронике и вправду нужна была помощь. И что теперь делать? Снова уехать? Притвориться, что ничего не случилось? Вникать в эти разборки больше не хочется.       Тем временем, Роксана растянулась на кровати и задумчиво уставилась в потолок. Маленькая блестящая капелька пота, оторвавшись от её лба, шустро побежала по волосам, придавая им блеска. Сам вид соседки вызывал странное чувство. С одной стороны, она, как и прежде, неимоверно раздражала своей откровенной глупостью, наивностью и прилипчивостью. С другой – начала проявляться какая-то взрослость, смелость. Лиза прикусила губу. Ответ вырвался сам.       – Я помогу тебе.       

***

      Вероника сидит за столиком в кафе и листает глянцевый журнал. Прохладные гладкие страницы неприятно скользят под пальцами, яркие фотографии пестрят глаза. Статус. Как и это баснословно дорогое кафе, кольцо с драконом на среднем пальце, леопардовая юбка, фото самодовольного блондина на обложке и телефон. Да, телефон. Обычная розовая «ракушка», мечта всех городских девчонок, лежащая здесь же, между стаканом томатного сока и салфетницей. Надо позвонить Лизе. Или написать.       Рука тянется к телефону, чудом не задев стеклянный стакан. Вероника переводит взгляд на солонку. Надо же, зайка. Он тоже когда-то дарил ей зайца, керамического, с цветочком. Куда ж она его дела? Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. Сестра важнее.       Пальцы привычно набирают сообщение. Другой рукой она берёт стакан и делает глоток. Рот приятно обволакивает солоноватая свежесть. Надо же, помидоры совсем как у бабушки на огороде. Неплохо было бы выкроить время и съездить в Лесногорск – пенсы * будут рады.       Смс приходит сразу же. Немногословное «жду» и две озорные скобочки – Лиза в своём репертуаре. Что ж, единственного близкого человека можно и потерпеть, не такая уж и раздражающая особенность. Телефон отправляется обратно в сумку, сама Вероника облокачивается локтями на стол и устало прикрывает глаза. День только начинается.       

***

      Илья повесил рубашку в шкаф. Подумать только, единственная приличная одежда! Не, ему ещё повезло, их с Сашкой в комнате двое, размер почти одинаковый, те же брюки или вон рубаху можно вдвоём носить – по очереди. А остальные как? По трое живут, а то и как соседи их из 8 комнаты – вчетвером. Как в такой обстановке девчонку к себе привести? Волей-неволей целомудренным будешь до выпуска, а то и до свадьбы – если подфартит*.        В паху мучительно заныло. Сколько ж можно? Он нормальный здоровый парень, а ломается, как школота. Давно бы уж взял и предложил Ксюхе встречаться! А как она целуется! Эх, жаль, что в прошлый раз ничего не вышло. Нет, она у него тогда осталась, только они и в самом деле спали – он на своей кровати, а она на Сашкиной. Ещё и хмырь этот за ней вьюном увивается! Ишь, красивый, богатый, холостой. На каждом столбе эта рожа! А уж и не мальчик, второй десяток разменял. У них на Урале пацаны в это время по двое детей имеют. Интересно, какая из Роксаны мать? Но додумать эту мысль он не успел – в коридоре зазвонил телефон.       – Беляков, тебя!, – окликивает его звонкий мальчишеский голос, и Илья нехотя плетётся в коридор. Как же он устал. Но стоит ему прижать к уху тяжёлую металлическую трубку, как его лицо тут же меняет выражение с обречённого на озабоченное. Мама.       – Илюняша, – в трубке дребезжит такой родной, но такой далёкий голос, – беда!       Сердце ухает вниз. Что случилось? Что-то с дедом? Баня сгорела? Корову украли? Так, нужно ехать, и как можно скорее!       – Мам, что случилось? Успокойся, я скоро к тебе приеду, всё решим.       – Дуська пропала, – в голосе уже слышны слёзы, – выхожу вечером на крыльцо, хлеба ей с яйцом дать, а её нигде нету.        Илья облегчённо вздыхает и непроизвольно улыбается. Дуська. Мамина любимая кошка, серая полосатая красавица с янтарным взглядом и острыми коготками, – берегитесь, мыши!       – Мам, может, убежала куда? Позови ещё, прибежит.       – Так куды ж ей бежать? Если только в лес, да полёвок и нет ещё. Такая кошка хорошая была, умница, по столам не лазила, не гуляла, так гляди ж…       – Не волнуйся, мама, я сегодня же приеду и её найду.       Он вешает трубку и с твёрдой уверенностью выходит во двор. Пора покупать билет на автобус.       Илья открывает дверь общежития и не верит своим глазам. Здесь же, под кустом сирени он видит Роксану, прекрасную, словно фея. Сегодня она одета в чёрную майку с кислотно-жёлтым черепом и потёртые синие джинсы, – неброско, но современно. Медленно подходит к ней, думая, как же начать диалог.       – Рано она зацвела. Сирень, то есть, – он прячет руки в карманы, но взгляд не отводит, лишь слегка наклоняет голову.       – В этом году всё рано, – философски замечает подруга и едва уловимо касается кончиками пальцев тугих пурпурных соцветий.       – Хочешь, я сорву её для тебя?       Она печально мотает головой.       – Нельзя. Лиза говорила, мэр запретил городские цветы обрывать, даже указ издал.       Илья посмеивается.       – Удобно иметь доморощенного юриста. А я домой решил съездить, к маме. Хочешь со мной?       Через полчаса автобус вёз их в Лесногорск.       

***

      Ветер ласково трепал макушки деревьев. Стояла тишина. По песчаной каменистой дорожке бежала собака, весело задрав лохматый чёрный, напоминающий метёлку, хвост. Над цветком цикория вился толстый пушистый шмель. Илья бодро вышагивал по краю дороги, придерживая на плече пыльный дорожный рюкзак. Роксана шла следом, следя за тем, чтобы озорник-ветер не унёс с головы кепку.       – Надо же, город ничуть не изменился, – констатировал Илья.       Роксана остановилась, чтобы вытряхнуть песок из сандалий. Травянисто-зелёные накрашенные ногти потемнели от грязи, пятку давил острый камешек. Когда здесь сделают нормальные дороги? Ходить же невозможно! Ещё и ноги мыть придётся. А если на вечерний не успеют? Где ночевать? Да и до речки чапать* прилично, баню ж ради них одних никто не затопит, а ложиться чумазыми спать противно. В Синеречинске с этим проще, почти везде асфальт, да и горячая вода днём есть или салфетки какие. Надо было у Лизы спросить в дорогу, сейчас бы не переживала за педикюр. Вчера же только сделала, хотела отметить официальную возможность не ходить больше в носках под кроссовки*. Весна, такая уж весна.       – Илюш, а твоя мама против не будет, что мы к ней так…без приглашения?       Илья остановился, прикидывая, как лучше обойти лужу: вброд или через кусты? Но думал недолго, уже через минуту задорно шлёпая по коричневой от грязи воде. Мальчишка!       – Не, мамка только рада будет. Она меня с Рождества не видела, заскучала поди. Да и тем более звонила сегодня, точно ждёт.       – Ну тебя да, а я ж просто за тобой увязалась. Неприлично как-то.       – Ксюх, не накручивай себя. Она тебя, как родную дочь любит. Тем более, мы тут по делу. Жаль, Сашка с нами не поехал, втроём веселее. Помнишь, как ты с ним в ДК* плясала?       Роксана рассмеялась. Разве такое забудешь? «Дядя - Стёпа – Великан» и она – метр в прыжке, а важная! Ещё и платье это дурацкое. Фиолетовое, с оборками, в блёстках. Артистка! Мать вечно наряжала её, как куклу, даже в поликлинику пришлось ходить в гипюровом пышном белом платье и с бантом на макушке. А каблуки? Неважно, какой повод: школьный выпускной или юбилей троюродного дяди, будь добра явиться при полном параде. Что-то любимую Вику никто так не мучил. Эх!       – Слушай, а почему ты один в семье? Тебе никогда брата или сестру не хотелось?       Илья помрачнел, даже съёжился как-то. Небо заслонила огромная тёмная туча.       – Сестра у меня была, Фроська, да только померла в детстве от менингита. Отца волки растерзали, он у меня егерем был. Бабушку вообще не помню. Вот только мама и дед остались.       Сердце сжалось в комок. Как она могла спросить у него такое?! Мамочки, она же не знала…       – Ох, Илюш, прости…Я и подумать не могла, – она потянулась, чтобы обнять его, но друг отступил в сторону.       – Давно дело было, я и забыл уже. А вон и мой дом.       

***

      - Уютно тут у тебя, – протянула Вероника, проходя в комнату, – а вот коменда злюка. Она всех так допрашивает или только симпатичных?       Лиза улыбнулась.       – Успела познакомиться с бабой Валей? Да нормальная она, только чужих особо не любит. Ты надолго в городе?       Вероника вздохнула. Лизу понять можно, она ещё дома от неё устала и здесь нет покоя от семейных разборок.       – Не знаю. Спасибо ещё раз за помощь, если бы не ты, Бруна бы от меня не отстала.       

Ростов – на – Дону, 2011 год

      – Лиз, вот почему ты не можешь брать пример со своей старшей сестры? Школу «на отлично» закончила, институт с красным дипломом, карьера на высшем уровне. Вот скажи ты мне, кому сейчас нужны тренеры? Так что давай, дурью не майся, сосредотачивайся на юриспруденции. Тем более, мне в компанию нужен толковый юрист.       Лиза зло посмотрела на отца. Он до старости будет стравливать их с Вероникой? «Золотая девочка», гордость семьи, папина отрада… Мама бы с ним не согласилась, а уж тем более с его пренебрежительным отношением к спорту. И где сейчас эта его «маленькая радость»?       Вероника вбежала в комнату. Она быстро чмокнула его в щёку и села напротив, наливая себе чай из аккуратного фарфорового чайничка. Воздух вокруг буквально затрещал от напряжения.       – Пап, у меня есть просто потрясающие новости! Я открываю свой бизнес!       Лиза фыркнула и положила руки на стол:       – Появление, достойное индийского сериала. Что ещё скажешь? Давай, мне не терпится над тобой поржать.        Владимир побагровел и ударил кулаком по столу. Чайная струйка, взлетев вверх, крошечным водопадом выплеснулась на скатерть.       – Елизавета, выбирай выражения! И локти со стола убери, ты не в кабаке, – он одарил Веронику мягкой улыбкой и просюсюкал, – что же придумала моя деточка?       Лиза закатила глаза. У «деточки» уже тридцатник на горизонте.       – Ой, там всё просто! Я буду продавать рекламные купоны со скидками на своём сайте в интернете. Конкуренции почти никакой, не у всех же безлимит. Мне просто нужно будет договариваться с магазинами и помогать им с продажами разных товаров. Мне и деньги не нужны, я займ взяла с условием, что сайт за месяц полностью себя окупит, ну а если нет, то и процент платить совсем небольшой. Мне так девушка сказала, которая такими займами занимается.       Лиза хмыкнула. Звучит эта вся затея, как бред чистой воды. Однако, вслух об этом говорить не стоит – отец точно не будет в восторге.       – Умница, дочка. Видишь, Лиза, что я говорил? Моя школа!, – он одобрительно похлопал Веронику по плечу, – ум, предпринимательская жилка и фантазия, вот что нужно нам, людям успеха. Ещё посмотрим, кто кого!       Но чуда не произошло. Через месяц Вероника снова вернулась домой – с глазами, полными слёз.       – Что на этот раз случилось? Покупатели оказались слишком привередливыми?, – вопрос прозвучал безучастно, только руки, твёрдо знающие своё дело, наводили крепкий чай в кружку с пьяной акулой.       – Лиз, ты только папе не говори, пожалуйста, – шмыгала носом Вероника, пряча покрасневшее от рыданий лицо в широком носовом платке с вышитыми цветочками.       – А чего так? Надурила тебя твоя вкладчица?, – чашка передвигается на другой край стола, – Пей, пока горячее, конфеты бери.       Вероника благодарно кивнула, вцепившись обеими руками в чашку:       – Ага! И проценты там платятся по неделе, а не за месяц. Теперь я должна круглую сумму и…       – И?       – Нас могут лишить дома, а отца – бизнеса. У Бруны везде есть глаза и уши.       Лиза нахмурилась. Час от часу не легче! Нет, она и не верила, что у Вероники что-то получится. Сестра совсем не могла думать аналитически, предугадывать риски и с бизнес-идеями у неё была беда. Но просчитаться так, чтобы в один момент вся семья лишилась не только денег, но и крыши над головой? Кисло. А главное, что теперь делать? Бессмысленно пытаться призвать к разуму её или отца – проблема вскоре вернётся, а они все будут загнаны в угол. Решать что-то самой? У неё учёба, да и Роксану оставлять в городе одну чревато – неизвестно, на какие махинации ещё пойдёт Джек, а её тщедушный Илья не спешит из себя строить героя. С другой же стороны, деревенской девчонке давно пора развить самостоятельность, да и бросить сейчас сестру невозможно, не ровен час, как она снова во что-то вляпается. Решено, нужно положить эту ситуацию на лопатки и как можно скорее.       – Кто такая Бруна и где мне её искать?       Вероника с надеждой подняла глаза:       – Ты правда мне поможешь?, – смущённо откашлялась, – По правде говоря, я лично с ней один раз только виделась, когда деньги получала. Бруна не местная, мы познакомились на тематическом форуме.       Лиза устало вздохнула:       – Значит, ближайшим же рейсом еду в Москву разбираться. Её так и зовут – Бруна? И почему у неё везде глаза и уши? Бандитка, что ли?       Но ответить Вероника не успела – на телефон пришла смс:       «Ищешь меня, Адрияненко-младшая? В 8 вечера, Речной вокзал. Приходи одна».       По спине прошёл холодок, пульс глухо застучал в висках. Бруна. Её не нужно звать, она приходит сама. И она пришла за ней.       – Твою мать, Верка! Откуда у неё мой номер? Ты займ на кого брала? Сука, если ты отдала мой паспорт…       Вероника примирительно подняла ладони:       – Стоп, стоп, успокойся! Никакие твои документы я не брала и тем более никому не отдавала. А номер…Это просто страховка, что я всё верну. Она тебе пишет, да? Давай вызовем полицию?       – Ещё не хватало! Так, сиди здесь, будь на связи. Через час у нас с ней встреча. Вытащу уж твою задницу…В который раз.       Бруна неторопливо расхаживала вдоль набережной, в её зубах тлела зажатая сигарета. Завидя Лизу, её лицо оживилось, сигарета одним резким плевком отправилась в воду:       – Приветствую. Пришла вернуть должок сестрицы?        Лиза пробежалась по ней взглядом, невольно отметив крепкую, нехарактерную для девушки фигуру и длинные густые тёмные волосы, совсем не сочетающиеся с общим стилем.       – Хорошие сапоги. С деньжат обманутых вкладчиц прикупила?       Бруна рассмеялась, обнажив белоснежные зубы. В её глазах засверкали недобрые искорки:       – А если и так? Завидуешь? Ты долг пришла возвращать или зубы мне заговаривать? Учти, в случае чего я и на тебя и на твою тупорылую сестрицу управу найду. Помощь не подоспеет.        – Можешь не угрожать, я одна пришла. Денег сейчас нет, но я отработаю. Или меня забирай в счёт долга, Верку только не трожь и отца.       – Благородно. Ты мне не нужна, честная уж слишком. А поработать придётся. У меня в Сосносестрецке кабачок есть для азартных гуляк. Игры, девочки, выпивка. Как раз по твоей части. Езжай сейчас в свою Синюю Реку, готовься, но помни – ты под моим взором, пташка.       

***

       – Росс, да не знаю я, где твоя благоверная! Вроде в деревню уехала, телефон вон на столе оставила. И вообще, у Илюхи спроси, он ей друг вроде.        Вероника сонно проморгалась. Росс? Она сама знала только одного Росса, того самого, умеющего быть и задорным оторвягой и нежным зайкой. Жаль, что в прошлый раз они нормально не поговорили. Долбанные принципы.        – Уши греешь? Вероник, при всей моей любви к тебе…       – Всё-всё, ухожу. Только темнеет уже…       Лиза была непреклонна. Забрав у сестры нужные для экзаменов книги, она выставила её в коридор. Сегодня комендантская проверка.       Вечер встретил её ожидаемой прохладой и полумраком. Кое-где по сторонам студенческой парковки мерцали фонари, вокруг которых вились одинокие мотыльки. Вероника сделала несколько шагов по дорожке, как вдруг рядом остановилась серебристая иномарка.       

***

       – Умеешь же ты удивлять, – выдохнула Вероника, ложась на кровать.        – Годы тренировок, – рассмеялся Джек, – ты говорила, что нужна моя помощь. Весь внимание.        – Слушай, тут дело такое…деликатное, – она кокетливо провела пальцами по его мускулистой груди, вырисовывая причудливые узоры, – по части бизнеса. Я хочу небольшую турфирму открыть, пойдёшь соучредителем? Все акции пополам.        – Вероник, при всём моём уважении к прекрасной даме – не могу, занят страшно. Учёба, работа, ещё билет в Лесногорск надо купить. Созвонимся в ближайшее время, ладно?       

***

       – Илюш, а что это за дом?       Он обернулся, не поймав направление взгляда подруги. Что она имела в виду? Новых домов в Лесногорске уже не строили лет 5, а то и более, а старые они все знали наперечёт. Вон тот, жёлтый, с аккуратным палисадником и свежевыкрашенной скамеечкой – бабы Клавы, красный кирпичный – многодетной семьи Скворцовых, а самый дальний, коричневый – его самого, только что же оттуда вышли.        – Не понимаю, о чём ты.       Роксана вздохнула и кивнула в сторону старой заброшенной дороги. Рядом с мельницей на небольшом возвышении стоял симпатичный домик, увитый лозами плюща. Пустые глазницы выбитых окон смотрели холодно и неодобрительно. По спине тут же пронёсся табун мурашек, на лбу выступила испарина.        – Я про этот дом. Странный он какой-то, аж кровь в жилах стынет. Не могу на него смотреть.        – Так и не смотри. Рокс, ну ты даёшь, конечно. Обычной заброшки испугалась!        – Аура у него необычная…Ты не знаешь, кто раньше в этом доме жил?        – Понятия не имею, – Илья сплёвывает на землю и размазывает плевок носком ботинка, – слава о нём так себе ходит, вроде помер там кто-то. И мы туда с тобой не пойдём, слышишь? И не смотри на меня такими глазами.        – Быстро же ты переобуваешься, – Роксана щёлкнула языком, – и, в отличии от тебя, я туда всё же зайду. Тянет, знаешь ли.        – Там темно и пауки, – сделал он последнюю попытку предостеречь подругу, но было уже поздно, – она уверенно шагала к холмику, на котором стоял дом.       Внутри он выглядел так, будто хозяева только что вышли и вот-вот вернутся: на столе стояли чашки с недопитым чаем, в вазе красовались цветы, источающие слабый, едва уловимый аромат и, самое удивительное, нигде не было ни грамма пыли.       – Рокс, последний раз тебе говорю, пойдём отсюда, – потянул её за рукав Илья.       – Ксююююшааа…       – Я сто раз тебя просила не называть меня так! Роксана я, Рок-са-на! Бесишь.       – Э, ты о чём вообще? Я тебя не звал.       К горлу подкатил ком, ладони мелко задрожали. Она же чётко слышала этот голос: тихий, протяжный и такой…ледяной. Это не мог быть Илья, он не стал бы так её разыгрывать. Может быть, просто послышалось?       – Так, ты это, никуда не уходи, здесь будь. Мне…отойти надо. Срочно.       – Ладно, – она кивнула, – пока в комнате осмотрюсь.       На каминной полке стояла фотография. Обыкновенная чёрно-белая фотография в деревянной рамке под толстым матовым стеклом. С изображения смотрела улыбающаяся пара: молодая темноволосая женщина в белом костюме и шляпе с широкими полями и импозантный мужчина с тростью и кокетливо закрученными усами на берегу реки. Сзади лаконичная надпись, написанная аккуратным тоненьким почерком: «Василий и Елена – счастливы вдвоём». « Странная подпись», – подумала Роксана, возвращая рамку на место.       – Помоги мнеее…, – пропел снова жуткий голос.       Она резко обернулась и обомлела. Позади стояла девочка лет пяти. Её тёмные, совсем как у женщины на фотографии, волосы блестели при закатном солнце, а глубокие чёрные глаза ещё больше подчёркивали общую бледность кожи. Она теребила подол своего кремового пышного платьица и при этом не отводила взгляда от непрошенной гостьи.       – К-как тебя зовут?       – Маша, – плотоядно улыбнулась маленькая хозяйка.       Внутреннее чутьё подсказывало, что вся эта ситуация не может закончиться хорошо и нужно срочно уходить, а ещё лучше бежать из этой проклятой заброшки, но ноги в момент стали ватными, а язык будто бы прирос к нёбу. Между тем девочка медленно приближалась.       – У меня кукла упала, помоги достать, – капризно протянула она, – ты большая, сильная, ты сможешь.        Роксана рефлекторно пятилась, в намерении отступить и найти спасительный выход, как вдруг лопатки упёрлись во что-то твёрдое и холодное. Подоконник.       – Она там, внизу, – послышался насмешливый голос откуда-то сбоку и на плечо легла ледяная ладонь, с явным намерением вытолкнуть девушку наружу.       – Рокс, а ты чего у окна делаешь? Проветрить решила? Я бы не сказал, что тут прям душно.       Илья. Из груди вырвался вздох облегчения. Как по команде, руки перестали дрожать, а голос – застревать в горле.       – Тут девочка! Маленькая! Она смотрела так, как будто насквозь меня видела! И толкала сюда!, – лились слова безудержным потоком.       Друг посмотрел на неё, как на умалишённую. Перевёл взгляд вправо, влево, прошёлся глазами по периметру комнаты, обернулся, затем выглянул в окно. Спустя несколько минут, собравшись с мыслями и прочистив горло, он медленно и вкрадчиво произнёс:       – Роксана…тут нет никакой девочки.       Сначала она не поверила своим ушам. В смысле – нет? Только что же стояла здесь и тянула к ней свои бледные ручонки. И что это за косые взгляды? Но стоило ей повернуть голову в сторону, как возражения исчезли сами собой – девочки в самом деле нигде не было.       – Показалось, наверное, – едва только произнесла она и сделала шаг в сторону, как маленькая ручка ощутимо пихнула в спину и цепко схватилась за волосы. Роксана упала и больно ударилась локтем о неприметную деревянную дверь, скрытую за тёмно-коричневой шторой.       – Эй, ты чего? Голова, что ли, закружилась?       – Тсс! За дверью скребётся кто-то. Посмотри, пожалуйста.       Илья приложил ухо к двери и прислушался. За дверью в самом деле послышалась возня, которая сменилась…кошачьими воплями! Он отскочил от двери и принялся думать, что же делать теперь.       – Не троньте моих котиков!, – нечеловеческим голосом взревела девочка и бросилась наперерез, попутно целясь в Илью стоящей неподалёку вазой.       – Сзади!, – успела крикнуть Роксана. В голове вовсю крутились мысли, как бы отвлечь настырного призрака. И план сложился.       Она плавным балетным шагом прошествовала в сторону стола и резко присела на корточки, при этом не разрывая зрительного контакта. Девочка замерла, не ожидая такой реакции от странной девицы. Рука нащупала в кармане джинсов телефон. Боковым зрением Роксана сосредоточенно уставилась в экран, пытаясь найти мелодии, которые ей скинула Лиза. Пальцы раздражительно медленно нажимали на миниатюрные кнопки. Щелчок – и из динамика полилась узнаваемая мелодия песенки Козы из одноимённой детской сказки.       Илья прыснул, но, увидя тяжёлый взгляд подруги, вновь отвернулся к двери и принялся тихонько ковырять её ржавым гвоздём, принесённым в кармане с улицы. Время застыло, только печальная кукушка горестно за окном отсчитывала чьё-то время. Дверь отворилась с тихим скрипом, и кошки: самые разные, от мала до велика, повалили в комнату.       – Нееет, – завопила призрачная малышка, и ,в один момент, исчезла.       – А вот и Дуська, – весело улыбнулся Илья, прижимая к груди серую полосатую красавицу.       – Так это же кот, – недоумённо протянула Роксана, – вон колокольца какие.       Радости Тамары Павловны – матери Ильи, – не было предела. А в этот же вечер местный участковый, не забыв наградить каждого памятной грамотой, рассказал друзьям печальную историю о нелюбимой родителями девочке Марьяше, страстно обожающей кошек и так нелепо выпавшей из окна собственной комнаты. Илья вызвался проводить подругу до дома, чтобы утром отправиться обратно в город на учёбу.       – Спасибо, что был рядом, – тихо проговорила Роксана, стряхивая несуществующую пылинку с плеча друга.       – Да не за что, – сконфуженно пробасил он, – ты могла бы и у меня на ночь остаться, как тогда, в детстве. Помнишь?       – Такое разве забудешь. Только смущать вас не хочу.       

Лесногорск, 2008 год

      Илья сразу понял, что произошло. Понял по всклоченным каштановым волосам, глазам, полным слёз, и тёмно-сливовым синякам по всему телу. Он плотно прикрыл дверь и гостеприимно распахнул объятия, в которые Роксана тут же нырнула, плача навзрыд.        За окнами бушевал ливень. Где-то вдалеке, за окраинами, выли волки. Хрупкая женственная фигурка, мокрая от дождя и собственной влаги, затихла, постепенно переставая дрожать и сотрясаться в рыданиях.       – Снова Вика?, – всё, что смог из себя выдавить он.       Она ничего не сказала, только коротко кивнула. Обкусанные неровные губы уже не тряслись, дыхание выровнялось, и во взгляде на мгновение промелькнула знакомая самоуверенная искорка.       – Проходи в комнату, я сейчас сделаю чаю, одёжу можешь на печку повесить, – распоряжается Илья и не без удовольствия оглядывает грудь подруги, чётко выделяющуюся под намокшим платьем.       – Спасибо, – робко шепчет она и шмыгает покрасневшим носом, – твои не будут против?       – Мамка в ночную сегодня, – бормочет Илья, не глядя протягивая в комнату руку с чистым и сухим сарафаном, специально купленным на рынке для подобных случаев, – а дед спит давно, пушкой не поднимешь.       Роксана переодевается и садится на тахту, по-детски поджав колени к груди. Скорее бы утро.       – А вот и чай, – он слегка трясущимися от волнения руками протягивает кружку и садится рядом, слегка приобнимая подругу.       Она пьёт маленькими глоточками, мило сёрбая* горячий травяной напиток. На полу у кровати смешно возится маленький пушистый котёнок, атакуя тапки гостьи.        – Попила? Давай теперь спать, мне завтра корову гнать на пастбище. Если хочешь, можешь лечь у стены.       Они улеглись. Роксана по привычке пристроила голову на плече у друга. В комнате тихо затикали часы, отмеряя близость к неизбежному новому дню.       

***

      Она почти бесшумно открыла калитку и вошла во двор. Дом устало посмотрел на неё жёлтыми глазами, кое-где прикрытыми выцветшими некогда белыми тюлевыми занавесками. Запели цикады. На крыльцо вышла пузатая пёстрая кошка Мурка и зашипела на бывшую хозяйку. «Вот уж кого точно ни за какие коврижки не похитишь»,: – подумала Роксана.       По раздутым бокам кошки прокатилась волнообразное движение и девушка невольно вздохнула. Снова на сносях. Родители никогда не оставляли от Мурки котёнка, точнее, жестокие дела вершила Вика, но с их молчаливой подачи. В несправедливости жизни Роксана убедилась давно, но, взглянув сейчас на некогда любимую трёхцветную красавицу, лишь укрепилась в этом.       На крыльцо выбежали дети. Старшая – белобрысая Света, – вытянулась, превратившись в тощую долговязую девицу. На ней не было одежды, кроме коротковатой, больше напоминающей нательный топ, маечки и буро-зелёных шорт. По ногам стекали мутно-коричневые подтёки. Мальчишки были в одинаковых джинсовых комбинезонах и тельняшках, по всей видимости, подарках кого-то из соседей.       – Ой, тётя Ксюша приехала, – нестройным хором обрадовались дети.        – Светка, чего голосишь? Иди младших купай! Выдумала тоже, в бочке наплескалась, теперь скачешь с голым задом. Марш в баню все!       На улицу вышла мать. Красное отдуловатое лицо, покрытое паутиной тонких ранних морщин, нахмурилось и приняло недоброжелательный вид. Она поправила выбившуюся из-под косынки прядь, упёрла руки в бока и, смерив младшую дочь неодобрительным взглядом, презрительно выплюнула:       – Ишь, явилась, блудная дочь. Я уж надеялась, что в городе с тебя сдерут твой клоунский вид! Позорище! Чего, не поступила в свой институт? Надоело побираться и обратно приехала, к папочке и мамочке под крылышко? Только учти, здесь тебе никто не рад! Прошмандовка!       Роксана сморщилась, как будто проглотила лимон. Одно и то же из раза в раз. Что ж, переночевать здесь явно не получится, но куда пойти? До Ильи идти кварталов 7, да и закрылся , наверное, а соседи уже спят. Может быть, к озеру? Перекантоваться в лодке, на крайний случай, можно где-нибудь найти соломы и подстелить внизу, а с первыми рассветными лучами на остановку. Да, пожалуй, так будет лучше.       – Ну, и чего встала на проходе*? , – не унималась мать, – Проходи давай, избу студишь. Руки вон мой и картошки начисть, отец скоро придёт. И не топай, как слониха, Викуша спит.       – Я ненадолго. Можешь не переживать, – последнее выдыхает совсем тихо, в груди клокочет обида и невыплаканные слёзы.       – Ненадолго она. И куда ты сейчас пойдёшь, дура? Ночь на дворе, автобус не ходит. Зашла быстро, пока не перегребла! Мне самой картошку чистить? Нашли служанку! В кого ты такая только уродилась? Тьфу, ни кожи ни рожи!       – Девушку оставьте в покое, – тихий голос сзади звучит угрожающе, Роксана оборачивается, и сердце пропускает удар. Джек. Как он здесь оказался? С какого момента слышал? Невысказанные вопросы вертелись на языке, но она не решилась их задать. Тем временем, он вышел вперёд, заботливым движением задвинув её в свою широкую тень.       – А это…Вы кто?, – дар речи возвращается к матери не сразу, но несколько минут спустя её лицо уже не выглядит таким растерянным, хотя голос и выдаёт шок.       Джек улыбается, как голливудская кинозвезда и тянется в карман за бумажником, из которого вынимает небольшую розовую пачку и протягивает женщине:       – Вам и вашей любимой дочке. За моральный ущерб, так сказать. От Роксаны отстаньте, по вашей семейке и так давно участковый и опека плачет. Могу устроить внеплановый визит, так сказать. А кто я, знать вам не обязательно. Всего доброго.       И ушёл, крепко держа за руку спасённую от скандала, девушку. Он уже не слышал, как рассыпалась в благодарностях хозяйка дома, лаяли соседские псы и стрекотали в траве кузнечики. Ему просто было всё равно. Пара остановилась напротив дома, прямо на пыльной, потрескавшейся от старости и жары, дороге.       – Ты такой высокий, – восхищённо выдохнула Роксана, – а как ты узнал, что я здесь?       – Ну, вообще-то я искал тебя, малышка, – Джек кладёт ладонь ей на плечо и слегка сжимает, – птичка напела, что ты и твой дружок-балбес будете здесь. Я хотел предложить тебе помочь моей бабушке собрать клубнику, пока я готовлю сюрприз, но этого даже не пришлось делать.       – Бабушка? Помочь собрать клубнику? Ты…внук бабы Нины?       – Да, милая. Да.

***

      

Лесногорск, 1994 год

      – Проснулся, мой хороший?, – бабушка заботливо сворачивает одеяло, а Джек, похожий на заспанного цыплёнка, трёт личико маленькими кулачками.       За окном занимается рассвет. По двору важно вышагивает петух, за ним семенящей вереницей тянутся пёстрые куры. Коричневая лохматая коза Мальва рядом с домом щиплет нижнюю ветку молодой яблони, а толстый кот Гоша неторопливо натирает лапкой мордочку.       – Бабушка, а Венера приедет?, – упрямые сандалии не хотят застёгиваться, но правило, придуманное бабушкой ещё до его рождения, это не умаляло. Нельзя ходить босиком по дому, значит, нельзя.       – Не знаю, золотце. Иди покорми курочек, а я пока блинчиков нажарю. Блюдечко в сенях* возьми.       Джек, гордый собой, тут же нахлобучивает панамку, – ещё один неукоснительный завет бабушки, – берёт надтреснутое блюдце с комбикормом и, подтянув любимые красные шорты, выходит во двор. То, что он видит, заставляет его согнуться в приступе смеха.       У дороги по ту сторону забора сидит щуплая лохматая девчонка и, протягивая руку к ним в огород, рвёт клубнику. Ободранные бледные коленки тонут в густой зелёной траве, а круглый покатый лоб тесно прижимается к окрашенной древесине.       – Подожди, ты так занозу поймаешь.       Он ставит блюдце на пенёк и берёт стакан, которым бабушка обычно поливала цветы у дома. Дорожка в огород заросла высокими сорняками, но Джека это не останавливает. Он присаживается возле грядки с клубникой и быстро собирает в посуду крупные сочные ягоды, затем отворяет калитку и присаживается на корточки рядом с девочкой.       – Вот, возьми. Нам с бабой Ниной не жалко.       – Спасибо, – девчонка уже вовсю набивает щёки сладкой ягодой, – а я напротив живу, вон, мой папа дрова для бани рубит. А ты зря в таких шортах к курам вышел, тебя петух клюнуть может.       – Как тебя зовут, умница?       – Ксюша.       

***

       – Имей в виду, если ты ещё раз меня тронешь, я орать буду так, что сбежится полгорода.        Джек усмехнулся. Уж в чём-чём, а в голосовых способностях своей девушки он не сомневается нисколько. Их глаза снова встречаются. Ребёнок она ещё, всё-таки, такой доверчивый и наивный. Растопчет её этот мир, ох и растопчет!       – Рокс, а ты с чего взяла, что у нас в тот раз что-то было?       Вопрос застаёт её врасплох. В смысле, с чего она взяла? Они были у него дома. Смотрели фильм. Пили чай. Потом – раз! И она просыпается растрёпанная, в помятой одежде и со странными следами на руках и шее. Конечно, у них ничего не было! Но послушать его версию было интересно и она выжидательно уставилась на него.        – Ты…не веришь мне? Я понимаю… Чёрт, да я веду себя, как последний козёл, но с тобой всё иначе. Ты тогда была не в адеквате. Я звонил сестре, советовался…       – П-погоди, ты о чём? Я? Была не в адеквате?       – Скажи мне сейчас, только честно. Ты принимала что-то в тот день? Таблетки или алкоголь?       – Ну…да, вроде. Успокоительные какие-то. Девчонки в группе сказали, что они безвредные.       – Твою мать! Я шкуру с Адрияненко спущу, чтоб следила за тобой лучше! Ты понимаешь, что это хреново могло закончиться?       – Да что случилось-то?       – Эти твои девки подсунули тебе не пойми что. Да тебя так трясло, что я думал, ты в какой-то момент вскочишь и потолок пробьёшь. А потом ты просто-напросто вырубилась.       – В смысле? А чай?       – Обычный, травяной. Отцу вечно дарят такую фигню, типо, для «сибирского долголетия», вот он и чалит* половину мне. Я даже заваривать это толком не умею.       – Ясно… А следы? Ну, синяки там, царапины.       – Ну… изначально они предназначались мне. Ты визжала и грозила выцарапать мне глаза. Я вёрткий, чисто на рефлексах увернулся. Ну и…       – Это я сама…так?       – Угу. Я хотел тебя осмотреть, но ты резко проснулась. Больше не вреди себе, ладно? Я же с ума так сойду.       – Обещаю, не буду. А это нормально, что мы посреди улицы ночью вот так стоим? И ты хотел мне что-то показать.       – Ах, да! Сюрприз. Пойдём, тут недалеко.       

***

      Влажный песок неприятно прилипал к ногам. Над головой пролетела ворона, недобро каркая, она сверкнула тёмными глазами и скрылась в ночи. Ветер, всколыхнув камыши, затих в прибрежной траве. Роксана робко раздвигала носками кроссовок травинки, мысленно сетуя на позднюю росу, сильно мочившую ноги. Джек держался чуть поодаль, слушая пение лягушек, он думал о завершении ночи. Скоро должна была проснуться заря.       У самого берега озера мерно покачивалась старая вёсельная лодка. По её потрескавшимся коричневым бокам пробегали быстрые капельки влаги. Из-под дна выбежала юркая ящерка. Взмахнув толстым глянцево-зелёным хвостом, она шустро скрылась в облезлом кусте тёрна.       – Вот мы и пришли, – торжественно провозгласил Джек.       Взгляд Роксаны потеплел. Надо же, хоть что-то оригинальное. Она сотни раз была на этом месте в детстве, но сейчас всё заиграло совсем другими красками. Роскошные камыши, которые раньше казались непролазной чащей, сейчас едва доставали до её колена; обмельчала река, явив взору разноцветные округлые камешки, а луна смотрела скорее снисходительно, чем царственно.       – Знаешь, когда-то это было моё любимое место. Я сидела в этой лодке и смотрела на небо. Мне казалось, что там, на луне живёт большой серебристый кролик и толчёт в ступке волшебные травы.       – О, а я эту легенду слышал. Вроде японцы её придумали.       – Ты решил подарить мне лодочную прогулку?       – Ну, – почесал в затылке Джек, – вообще это должна была быть рыбалка, но я забыл удочки.       – Ой, да ничего страшного. Мне в любом случае приятно.       – Правда?       – Конечно. Только светает уже скоро, на учёбу можем не успеть.       Они сели в лодку. Джек сразу же навалился на вёсла. Роксана невольно отметила, какие красивые у него руки. Спустя несколько ритмичных движений, им удалось оттолкнуться от берега.       – Тебя бабушка не потеряет?       Он усмехнулся, но всё же поднял на неё глаза. Роксана сидела на корме, зябко кутаясь в потрёпанную зелёную кофту. Узкие вытянутые ладони покраснели от холода, причёска растрепалась и стала напоминать воронье гнездо. Её голос дрожал, но не от промозглого весеннего ветра – от волнения. Что же она на самом деле чувствует? Играет с ним, как кошка с зазевавшейся мышью? Хочет, чтобы он снова почувствовал себя виноватым? Или же и в самом деле… любит? Вопрос вертелся на языке, так и норовя вырваться наружу, но Джек упрямо стиснул зубы и перевёл взгляд на удаляющийся берег. Сейчас не время.       – Нет, она думает, что я уже уехал домой. Насчёт учёбы не парься, занятий не будет, а конкурс только после обеда. Успеем. Ты же участвуешь?       Вопрос прозвучал утвердительно, так, словно и не подразумевал ответа. Роксана вздохнула и повела плечом.       – А есть смысл? Говорили, всё равно Вербитская выиграет. Мы с Лизой так-то готовились, только платья подходящего нигде не нашли.       – Рокс… Ника в этот раз не участвует. Мы в том году ещё выпустились, а конкурс для студентов.       – Понятно… Ты о чём-то поговорить со мной хотел?       – Да. Сегодня у меня с собой кольца нет, но к вопросу всё же вернёмся. Ты не подумай, что я какой-то ублюдок, который хочет только к тебе под юбку залезть. Ты мне понравилась с первого дня, честно. И я не хотел бы, чтобы тебя сожрала эта грёбанная система. Прошу, дай мне шанс. Если тебе так важно доучиться, мы перенесём свадьбу на осень или когда бы ты хотела.       Роксана горько улыбнулась, на душе заскребли кошки. Она внутренне чувствовала, что Джек вернётся к этому разговору. Но так скоро? Вокруг воцарилась тишина, совсем как в фильме, когда в напряжённый момент должно произойти что-то настолько особенное, что перевернёт все представления зрителей о любви, жизни или о чём-то таком, совсем далеком от человеческого восприятия. Но это реальность и от её ответа ничего не будет зависеть в полной мере. Не выскочат сорок слонов с победным танцем, не появится ватага друзей с хлопушками и розовыми лепестками, и, уж тем более, жизнь не перевернётся на сто восемьдесят градусов. Другая девушка уже без раздумий бросилась бы ему на шею, осыпая поцелуями и попутно стягивая с себя футболку вместе с джинсами, но она не такая. Зыбкость момента осела на кончике языка, как надоедливая яблочная кожурка, ладони сразу же намокли. Вот что ему ответить? Второго «подумать» явно не будет. Отказать? А не перебросит ли он её за борт на радость голодным после зимовки рыбам? Плавала Роксана не важно, да и холодная вода таланта не прибавит, повторить детский кошмар, случившийся из-за этой же самой лодки, ей не улыбалось. Всё же согласиться? Дурное предчувствие засвербело сильнее, заглушая жажду сладкой жизни. Чего ей не хватает? Он богат, симпатичен, словно рыцарь из сказки вырвал её из злых рук матери, но что-то было не то. Только что?       – Джек…Раз уж настал такой откровенный момент, давай поговорим как взрослые серьёзные люди. Я тоже тебя люблю и мой прошлый отказ совсем не значит, что я не хочу быть с тобой. Просто… пойми, я заблуждалась. Мне комфортно с тобой встречаться, но не более. Я не могу представить себя в твоём роскошном доме, в шёлковом халате и блинчиками по утрам.       – У меня квартира. И я тебя не тороплю. Подумай хорошенечко.       – Осторожно!       Всё произошло, как в замедленном кадре. Вот вёсла, выроненные из мускулистых рук парня, падают в воду. Вот лодка набекренивается на левую сторону. На дно начинает поступать мутная от ила вода. Роксана всплёскивает руками и переваливается на бок, тяжесть тела начинает тянуть её глубже. Сердце замирает на мгновение. Джек, не помня себя от ужаса, бросается за ней и крепко прижимает к груди. Водоросли спутывают ноги, мешают идти к берегу, но он не сдаётся. Всего пару рывков и они сидят на прибрежной отмели. В объятиях тепло, даже жарко, но как же не хочется уходить.       – Повезло, что далеко отплыть не успели. Эй, ты чего, милая? Истерика?       Роксана смеётся болезненно, взахлёб, в глазах горит сумасшедший огонёк. Откашлявшись, она негромко пробормотала:       – Дежавю. Когда нам с Ильёй было лет по шесть, он также хотел покатать меня на лодке, не справился с вёслами, и мы упали в воду. Я чуть не утонула.       – Ясно. Пойдём в машину, а то простынешь.       – Могли бы и поярче церемонию сделать. Такое мероприятие вообще раз в год бывает.       – А сам хотя бы раз участвовал? С того времени, как мы выехали из Лесногорска, ты только и делаешь, что критикуешь.       – Было пару раз. Мне самому фиолетово, это я так, Нику поддержать. А за свою победительницу я всегда рад.       – Ты лучше на дорогу смотри, пока в городе на один забор меньше не стало. Кстати, спасибо ей за платье, оригинальное очень.       – А кому благодарность передать: Нике или дороге? Просто если последней, ты сама можешь, пока мы на обочине не притормозили. Шучу-шучу! А в платье особенного ничего и нет, просто дождик новогодний на ткань наклеенный. Может, по мороженному?       – Давай.       – Рокс, что-то не так? Что нос повесила? Если ты про шутку…       – Не бери в голову. Я про универ всё думаю. Через неделю практика начинается, а я даже место себе не выбрала.       – Так поехали со мной в Москву, там тоже Комитет есть. Заодно с семьёй познакомлю.       

***

      Ника отряхнула руки и отрешённо уставилась в зеркальное отражение, откуда на неё смотрела молодая женщина с тяжёлым уставшим взглядом. Почему она должна в одиночку тянуть всё на себе? Отец слишком влюблён в новую пассию и не замечает очевидных вещей. Бояться, что обещанная ей компания перейдёт к молодухе, глупо, но реалистично. Завтра же нужно съездить к нотариусу и уточнить детали, а сейчас…       Руки тянутся к стальному бортику раковины и поднимают молочно-белую пластмассовую полоску, на которой красуются две ярко-красные прямые линии. Неужели…?