Арка 1. Глава 4

Бладжер прошёл там, где мгновение назад была голова Джеймса, и с тяжёлым звоном ударил в древко центрального кольца. Стальной обруч дрогнул над ним, с него сорвались крупные капли, а метлу резко повело влево. Джеймс прижал колено к древку и вернул её на линию прежде, чем успел подумать, насколько близко прошёл мяч. За ночь поле пропиталось дождём. Над травой висел низкий серый пар, и нижние ряды трибун то исчезали в нём, то снова проступали тёмными полосами. Влажный ветер бил сбоку от западной стены и цеплял всё, что выступало из потока: плечо, локоть, край защитного жилета. Квоффл остался под правой рукой, прижатый к рёбрам, хотя ударная волна едва не выбила его. Тёмные волосы упали Джеймсу на глаза, и он мотнул головой, не меняя высоты. За спиной возвращался бладжер — уже тише, по дуге, которую Нико всегда оставлял себе для второго удара. Отворачиваться было поздно и, по правде говоря, не требовалось. Вратарь уже сместился к ближнему кольцу, решив, что после такого сбоя Джеймс выберет самый короткий бросок. Джеймс дал ему сделать ещё полметра и только тогда перенёс вес на левую ногу. Тело сложилось вдоль метлы привычно, без отдельной команды: плечо ушло назад, ладонь легла под квоффл, длинные пальцы нашли грубый шов. На тренировках Холлоуэй называл эту позицию безрассудной, а после матчей разбирал её с младшими охотниками как пример того, что иногда правила полезно знать именно для того, чтобы нарушить в нужный момент. Бладжер снова просвистел за спиной, но на этот раз Нико отвёл его выше, к пустой части трибун. Джеймс выпустил квоффл почти из-под собственного плеча, не выпрямляясь до конца. Вратарь успел развернуть кисть, однако мяч прошёл под ладонью, задел внутренний край обруча и сорвался в приёмную сетку. Снизу раздался короткий свист, кто-то ударил древком метлы о башню, и знакомый звук прокатился по мокрому стадиону. Джеймс сделал круг вокруг колец, позволяя скорости самой снять напряжение с руки. Нико ждал его у правой башни, сидя на метле боком, как будто несколькими секундами раньше не отправлял в капитана тяжёлый железный мяч. Шлема на нём, разумеется, не было. Тёмные волосы намокли и прилипли к вискам, подчёркивая резкие скулы и тяжёлый разрез глаз. Рукава тренировочной формы он закатал выше локтей, и при каждом движении биты под оливковой кожей перекатывались мышцы предплечья, разрезанные чёрными линиями татуировок. Возвращавшийся бладжер вынырнул из тумана у его плеча, Нико развернул кисть и встретил мяч коротким ударом, отправляя его в безопасную дугу над пустыми рядами. — Ты просил приблизить тренировку к настоящему матчу, — напомнил он, придерживая биту у бедра. — В Дурмстранге вряд ли станут предупреждать, прежде чем ударить. Голос прозвучал лениво, но взгляд уже прошёлся по виску Джеймса, вороту и руке, которой тот всё ещё удерживал равновесие. — Я просил давления, а не попытки досрочно освободить должность капитана, — ответил Джеймс и коснулся линии волос. Пальцы остались чистыми, только в ухе продолжало звенеть. Нико перестал улыбаться ровно на то время, которое понадобилось, чтобы это заметить. Он подал метлу ближе, сократив расстояние между ними до длины биты. Теперь Джеймс видел капли дождя на его ресницах и тонкий белый шрам у нижней губы, который становился заметнее, когда Нико сжимал челюсть. Тот поднял свободную руку, но остановил её в нескольких сантиметрах от виска Джеймса, не касаясь. — Повернись, — сказал он уже без прежней ленцы. Джеймс отвёл волосы и позволил осмотреть кожу, хотя это наверняка даст Нико повод считать свой удар безупречно рассчитанным. Нико молчал, удерживая метлу одними коленями, пока ветер медленно разворачивал их обоих над башней. — Ничего нет, — произнёс Нико наконец и снова устроил биту на плече. — Так обычно начинаются очень убедительные последние слова. — Значит, я всё рассчитал правильно, — вернул Нико, и прежняя насмешка появилась в голосе раньше, чем в лице. Он оттолкнулся от подножки и ушёл вверх, задев Джеймса плечом при развороте так привычно, что тот лишь немного сместил метлу. Порыв, сорвавшийся с башни стадиона, ударил Джеймсу в спину и понёс его к северной трибуне. Он наклонил древко на несколько градусов и вернулся к центру, не глядя на разметку поля. Здесь тело помнило больше, чем глаза: над каким рядом ветер менялся после дождя, где защитные чары Хогвартса тянули метлу вниз и насколько близко можно подойти к стене, прежде чем старые камни начинали отвечать встречным потоком. Сам замок поднимался за стадионом неровной тёмной массой, но Джеймс никогда не складывал его в цельный вид. Ему были знакомы отдельные углы — окно совятни, по которому определяли высоту облаков, крыша старой галереи, скрывавшая кольца на заходе, узкий мост, под которым приходилось прижиматься к древку, если хотелось выиграть несколько секунд. Дальше, у восточного склона, новые корпуса второй ступени стояли слишком прямо и пока ещё почти не вмешивались в воздушные потоки. Через несколько лет камень, вероятно, обзаведётся собственными сквозняками, трещинами и историями, а пока Хогвартс обходил пристройки ветром, как чужую мебель. Внизу игроки уже собирались у центральной линии, ожидая следующей команды. Джеймс поднял руку, и несколько метёл почти одновременно развернулись к нему. Нико занял верхнюю линию над правым краем, где туман скрывал его до плеч и оставлял видимой только биту. Он больше не смотрел на Джеймса, однако бладжер держал дальше от центральной зоны, чем обычно. Вратарь вытащил квоффл из сетки и отправил его вниз, резервные защитники разошлись к кольцам, а мокрые знамёна на башнях наконец начали расправляться под усилившимся ветром. Джеймс провёл ладонью по виску ещё раз, скорее из-за оставшегося звона, чем из сомнения в словах Нико. Кожа была цела, а значит, тренировку можно было продолжать. — Сначала ещё раз этот заход, — крикнул он, перекрывая шум ветра и скрип древних трибун. Кто-то внизу недовольно простонал, но строй всё равно начал собираться вокруг центрального кольца. Джеймс развернул метлу к правому краю и дождался, пока остальные займут свои места. Финн поднялся к нему с нижней линии, зажав квоффл под мышкой и придерживая другой рукой сползавший с запястья ремень перчатки. После часа под дождём его тёплые песочно-русые волосы потемнели у корней и теперь торчали в разные стороны, хотя несколько прядей у виска всё ещё отливали золотом, когда сквозь облака пробивался свет. Веснушки на мокром лице стали заметнее, а лёгкая щетина, обычно почти незаметная издали, темнела вдоль подбородка и придавала ему более взрослый вид, чем позволяла привычная открытая улыбка. Она появилась и сейчас, едва он остановился рядом, но взгляд задержался сначала на виске Джеймса, затем на Нико, который уже растворился в тумане над правым краем. Финн поправил квоффл, провёл большим пальцем по грубому шву и только после этого заговорил. — Если это новая система мотивации капитана, то я бы всё-таки начал с чего-нибудь менее затратного для команды, — сказал он, покосившись на дрогнувшее кольцо. — Например, с угрозы отменить завтрак или заставить всех слушать вечерний разбор Холлоуэя без права спорить. Последнее, к слову, уже нарушает несколько международных соглашений. — Я обязательно проверю, насколько хорошо вы продолжите играть после моей героической гибели, — ответил Джеймс, разворачивая метлу к правому флангу. Обычно Финн успел бы назначить виновных, составить программу похорон и объяснить, почему Нико нельзя доверять речь у гроба. Сейчас же он только удобнее перехватил мяч и посмотрел на расстановку защитников. — Последняя связка через правый край, — сказал Джеймс уже громче, чтобы его услышали внизу. — Финн начинает ниже и держит квоффл до первого разворота. Лукас уводит дальнего защитника, я захожу из-за башни. Если перед тобой останется открытое кольцо, не жди меня. Он говорил, глядя на поле, но краем зрения видел, как Финн потянул ремень перчатки, хотя тот уже сидел достаточно плотно. — Ты каждый раз заходишь из-за башни, — заметил Финн. — Через пару лет это перестанет считаться комбинацией и станет местной традицией. Младшие курсы будут водить туда первокурсников и рассказывать, что в тумане иногда появляется Поттер, требует квоффл и исчезает до следующей тренировки. — Главное, чтобы они приносили еду. Ради хорошего завтрака я готов стать частью школьного фольклора. Финн всё-таки рассмеялся, но быстро перевёл взгляд к среднему кольцу. — После разворота ты сразу выходишь вверх? — Если Лукас уведёт второго. Иначе заканчиваешь сам. Место будет. Финн кивнул, подбросил квоффл на ладони и поймал его точно за шов. Мэйв висела над левым краем поля, почти не участвуя в перестроении. Ветер медленно разворачивал метлу вместе с ней, но она лишь немного меняла положение коленей, сохраняя равновесие без видимого усилия. Тёмно-русые волосы были туго собраны на затылке, хотя мокрые пряди выбились и прилипли к длинной шее. На узком лице не отражалось ни раздражения от дождя, ни усталости после нескольких неудачных заходов. Её взгляд двигался отдельно от тела, внимательно прочёсывая туман над трибунами. Тренировочный снитч коротко вспыхнул у дальнего знамени и исчез прежде, чем кто-нибудь ещё успел повернуть голову. Мэйв не двинулась. Джеймс знал эту неподвижность и не принимал её за промедление: она могла ждать дольше всех, а затем сорваться раньше, чем остальные понимали, что ожидание закончилось. — Харпер, постарайся сегодня не пролететь сквозь нашу атаку, — крикнул он, указывая на правый фланг. Мэйв перевела на него взгляд. — Тогда не строй её на пути снитча. Она снова отвернулась к туману, и Джеймс решил, что этого вполне можно считать согласием. По его сигналу Финн ушёл вниз, почти коснувшись ботинками верхушек стоек, и сразу набрал скорость. Первый защитник лёг ему на плечо, вынуждая держать квоффл дальше от корпуса, но Финн не стал уходить наружу и протащил мяч вдоль внутренней линии. Лукас начал подъём немного раньше, чем требовала связка, и дальний защитник поверил движению, двинувшись следом. Нико дождался, пока между игроками останется достаточно пространства, и отправил бладжер поперёк поля одним коротким ударом. Железный мяч прошёл у защитника перед лицом, заставив его сбросить скорость, затем ушёл вверх и скрылся в сером небе. Нико всегда оставлял своим слишком мало места для спокойствия и ровно столько, сколько требовалось, чтобы не сбиться с линии. Финн воспользовался разрывом сразу: положил метлу на бок, прошёл между двумя фигурами и вернул её в горизонталь уже возле кольцевой зоны. Джеймс обогнул башню с внешней стороны, чувствуя, как воздушный поток от камня прижимает его к древку. Вратарь увидел его раньше, чем следовало, и начал смещаться к верхнему кольцу. Средний обруч перед Финном оставался открытым. Защитник ещё не успел вернуться, вратарь уже выбрал другую сторону, а расстояние позволяло бросать без дополнительного замаха. Финн поднял квоффл, и Джеймс почти перестал следить за ним, заранее увидев завершение атаки. Но рука задержалась в верхней точке на лишнее мгновение. Затем кисть повернулась, и вместо броска квоффл ушёл вправо, пересекая то пространство, которое Джеймс только собирался занять. Передача легла ему в ладонь почти без вращения, удобная и точная, как будто Финн с самого начала видел не кольцо, а эту линию между ними. Вратарь попытался остановить собственное смещение, но вес уже ушёл в другую сторону. Джеймс бросил на движении, не давая ему вернуть опору, и квоффл прошёл в верхний обруч, задев внутренний край. Сетка за кольцом натянулась и отбросила мяч вниз. — Вот так, — крикнул Джеймс, разворачиваясь над башней. — Если они закрывают низ, переводишь сразу. Не жди, пока я выйду полностью. Финн остался возле среднего кольца, которое по-прежнему никто не защищал. Квоффл медленно выплыл из приёмной сетки и завис в нескольких метрах под ним. Финн опустился, поймал мяч одной рукой и отправил к ящику у земли почти вертикальным броском. Он не возразил Джеймсу и не напомнил, что защитники не закрывали низ. Нико спустился с верхней линии, меняя направление так, чтобы оказаться рядом с ним, хотя его позиция находилась дальше к центру. Бита лежала поперёк бёдер, удерживаемая одной рукой. Он что-то сказал Финну негромко, но ветер растащил слова прежде, чем Джеймс успел их разобрать. Финн ответил коротко и поправил застёжку правой перчатки. Джеймс уже собирался опуститься к ним и назначить повтор с другим положением вратаря, когда над центральной трибуной вспыхнуло золото. Мэйв сорвалась с места, и воздух вокруг неё сразу перестал принадлежать остальным игрокам. Она пересекла поле по диагонали, едва не задев древком плечо Лукаса, и сразу ушла вниз. Снитч появился между нижними рядами трибун — короткая золотая вспышка в просвете между камнем и туманом — и нырнул к земле так резко, будто сам понимал, что наверху ему не уйти. Мэйв легла на метлу всем корпусом, прижав подбородок почти к рукояти, и её тёмная фигура вытянулась в одну линию с древком. Ветер сорвал с затылка ещё несколько прядей, они хлестнули по щеке, но она не подняла руки и не изменила угла. Джеймс увидел, как сокращается расстояние между её коленом и травой, и перестал следить за возвращавшимся к центру квоффлом. Мэйв могла выйти из пике раньше. У неё оставалось достаточно высоты, чтобы выровнять метлу без потери скорости, однако пальцы вытянулись к снитчу прежде, чем плечи начали разворот. Золотой шарик метнулся в сторону, она довернула за ним запястье и сомкнула ладонь в нескольких футах над полем, но после этого хвост метлы задел мокрую траву. Брызги и тёмные комья земли взлетели выше её сапог, древко дёрнулось влево, а тело по инерции потянуло следом. Мэйв удержала рукоять обеими руками, почти коснулась земли коленом и вывела метлу плечом, прежде чем та успела лечь набок. Внизу осталась длинная борозда, быстро наполнявшаяся дождевой водой. Снитч бился в её кулаке так сильно, что золотые крылья мелькали между пальцами. Она поднялась на несколько метров, выровняла дыхание и только тогда осмотрела древко от рукояти до хвоста, проводя по мокрому дереву большим пальцем. На древке осталась полоса земли, но трещин не было. Джеймс спустился к ней с внешней стороны, обходя поток воздуха над трибуной, и остановился достаточно близко, чтобы увидеть мелкие капли на её ресницах. Мэйв не посмотрела на него. Она открыла узкий футляр у пояса и дождалась, пока снитч перестанет сопротивляться под запирающими чарами. — Ты вышла слишком поздно, — сказал Джеймс, проследив, как крышка футляра сомкнулась над золотыми крыльями. — На сухом поле хвост не скользнул бы по траве, его развернуло бы сильнее. А если в Ирландии снова будет боковой ветер, ты просто не успеешь вернуть метлу до земли. Мэйв вытерла ладонь о бок защитных брюк, оставив на ткани ещё одно тёмное пятно, и проверила застёжку футляра. — Я поймала снитч и удержала метлу, — произнесла она без раздражения, хотя голос стал суше. — Да, вышла поздно. Холлоуэй наверняка это видел. — Я не говорю, что ты не удержала. Я говорю, что следующий заход лучше начать выше и не тянуться за ним уже после точки выхода. Мэйв наконец повернула голову. На её лице почти ничего не изменилось, но взгляд сместился за плечо Джеймса — туда, где Финн всё ещё висел возле открытого среднего кольца. — А ты успел заметить, что он мог бросить сам? — спросила она. Джеймс обернулся. Финн уже спускался к ящикам с мячами, ведя метлу одной рукой, а другой расстёгивал перчатку прямо в воздухе. Нико держался немного выше и левее него, хотя после окончания связки должен был вернуться к верхней линии. — Успел, — ответил Джеймс. — Но вратарь ушёл за мной, передача прошла, мы забили. Мэйв подтянула ремень футляра и направила метлу к земле. — Он выбрал тебя до передачи. Она не стала ждать ответа и начала спускаться вдоль внутренней стороны башни, где камень защищал от ветра. Джеймс задержался над трибуной, мысленно переставляя защитников. Вечером можно было поставить Финна ближе к центру, закрыть передачу вторым игроком и заставить его несколько раз закончить атаку самостоятельно. Для Мэйв стоило опустить снитч ниже северных рядов, где поток менялся у самой земли. Двадцати минут хватит на каждого, если остальные не начнут спорить с Холлоуэем. На краю поля вспыхнула тактическая панель, и белый свет прошёл по её тёмной поверхности, собирая на стекле остатки дождя в ровные строки. Игроки начали спускаться ещё до того, как появился почерк Холлоуэя: угловатый, тесный, будто даже замечания тренер писал без намерения тратить на них лишнее место. Джеймс приземлился первым и подхватил метлу за середину древка, чтобы мокрый хвост не лёг на землю. На панели уже проступило: «Поттер — позднее перестроение правого края». Ниже появилась фамилия Финна, а следом короткая формулировка: «Дважды отказался от открытого броска». Финн, присевший возле ящика с квоффлами, не поднял головы. Он стянул одну перчатку, расправил пальцы и принялся освобождать вторую застёжку. Третья строка относилась к Нико: «Сократить дистанцию до собственных игроков минимум на полметра. Это не обсуждается». Последней панель отметила опасный выход Мэйв из пике и почти сразу добавила время вечерней тренировки: «Восемнадцать ноль-ноль. Повторить полностью». Нико перечитал своё замечание, держа биту поперёк плеч, и застыл перед панелью. Вода стекала с его волос по вискам и уходила под ворот формы, однако он даже не провёл ладонью по лицу. Подойдя к панели, он вынул палочку и коснулся свободного места под строкой Холлоуэя. — Мне хотелось бы уточнить, от кого именно отмерять эти полметра, — сказал он, пока на поверхности появлялись новые слова. — От Поттера, от всей команды или от людей, которые особенно дорожат своей неприкосновенностью? Формулировка допускает слишком много толкований. Под замечанием проступило только: «Полметра от Поттера или от всех? Возражаю». Ответ возник почти сразу, будто Холлоуэй держал панель открытой перед собой: «Возражение отклонено. Шесть кругов до завтрака». Финн тихо рассмеялся, но тут же вернулся к заевшей застёжке. Нико поднял глаза к тёмным окнам тренерской башни и долго смотрел на них, словно всерьёз рассчитывал увидеть Холлоуэя за стеклом. Потом убрал палочку и начал разматывать ленту на рукояти биты, не произнеся больше ни слова. Джеймс перечитал вторую строку ещё раз. Холлоуэй редко повторял одно и то же замечание в пределах одной тренировки, если не считал привычку опаснее отдельной ошибки. Финн тем временем снял второй щиток и положил оба в ящик, совместив края так точно, будто экипировку предстояло сдавать на проверку. Один ремень лёг поверх другого, и он сразу вытащил защиту обратно, расправил пряжку и вернул всё на место. Потом стянул перчатки, прижал их друг к другу и медленно выдавил воду из потемневшей кожи. Капли стекли между пальцами и застучали по деревянному борту ящика. На фамилию, оставшуюся светиться в нескольких шагах от него, Финн больше не посмотрел. Джеймс прислонил метлу к стойке и подошёл ближе. — Ты правда мог бросить, — сказал он, кивнув на панель. — Среднее кольцо оставалось открытым дольше, чем тебе обычно требуется, чтобы придумать три причины не отдавать мяч. Финн положил мокрые перчатки поверх щитков и продолжил смотреть на заевшую застёжку. — Передача прошла, — ответил он после короткой паузы. — Вратарь уже ушёл за тобой, ты был в движении. Мы получили гол. — Да, но в августе второй защитник может не поверить Лукасу и остаться в центре. Тогда он закроет линию на меня, а у тебя уже не будет времени вернуть бросок. Финн поправил лежавшие поверх щитков перчатки и выровнял их по краю ящика. — Я понял. — Я не говорю, что ты плохо сыграл, — продолжил Джеймс, потому что ответ прозвучал слишком окончательно для разговора, который ещё можно было исправить. — Просто тебе не обязательно каждый раз искать меня, когда перед тобой пустое кольцо. Финн поднял голову, и вместо привычной открытости Джеймс увидел только усталый взгляд. — Джеймс, я понял. В следующий раз брошу сам. У Джеймса оставался ещё один вариант связки и по меньшей мере два объяснения, почему Финну лучше повторить её до вечера, но тот уже закрыл ящик. Металлическая защёлка не попала в паз, и Финн нажал сильнее, после чего крышка с глухим стуком встала на место. Он перекинул ремень сумки через плечо, однако молния на боковом кармане зацепила край ткани. Финн дёрнул бегунок один раз, затем второй, всё сильнее натягивая материал. Джеймс уже открыл рот, собираясь предложить ему оставить сумку и сначала успокоиться, но Нико оказался рядом раньше. Он молча перехватил ремень, высвободил ткань большим пальцем и медленно протянул молнию до конца. При этом его плечо закрыло Финна от остальных игроков, всё ещё собиравших экипировку возле панели. — Оставь её, — сказал Нико, возвращая сумку. — Ещё раз дёрнешь так, и к вечеру придётся покупать новую. Финн проверил застёжку и коротко поблагодарил его. — Не меня. Я спас имущество команды, — ответил Нико, уже отворачиваясь к своим вещам. Мэйв закрыла футляр со снитчем, проверила замок и подняла метлу с земли. Она несла её под мышкой так, чтобы измазанный хвост не касался брюк, и направилась к нижней трибуне, не ожидая остальных. Джеймс подхватил перчатки и догнал её у первых ступеней. Камень здесь даже летом оставался холодным, а вода после ночного дождя собиралась в старых выбоинах, превращая знакомый подъём в цепочку мелких обходов. На третьей ступени он привычно переступил через длинную трещину, которую чары закрывали каждую осень и которая всё равно возвращалась с первыми заморозками. Мэйв не замедлялась, хотя мокрые подошвы несколько раз скользнули по краям углублений. — Вечером можно пустить снитч ниже северных рядов, — сказал Джеймс, подстраиваясь под её шаг. — Там поток меняется у самой земли. Ты быстрее поймёшь, в какой момент метлу начинает сносить, и выйдешь раньше. Она продолжала подниматься, не посмотрев на него. — Я разберусь, — коротко ответила она. Под аркой ветер оборвался так резко, что мокрая рубашка сразу прилипла Джеймсу к спине. С потолка упала тяжёлая капля и скользнула ему за ворот, заставив передёрнуть плечами. Мэйв остановилась возле стены, где старые камни темнели от сырости, и переложила метлу в другую руку. Выбившаяся прядь прилипла к её шее, а вдоль скулы оставалась тонкая полоска грязи после пике. Несколько месяцев назад он стёр бы её большим пальцем, не спрашивая, и Мэйв, возможно, даже не отстранилась бы. Теперь же Джеймс только сильнее затянул ремень на собственной перчатке. — Это займёт минут двадцать, — добавил он. — Холлоуэй всё равно заставит повторять выход, а так не придётся делать это перед всей командой. Мэйв посмотрела на него прямо. — Я не просила составлять мне отдельную тренировку. — Я просто предлагаю вариант. — Тогда предложи это один раз, — отрезала она. Из прохода за ними донёсся смех Финна, уже длиннее и свободнее прежнего, но слова заглушил удар бладжера о стенку ящика. Нико что-то ответил, и Финн снова заговорил, теперь расписывая, вероятно, очередную версию того, как Холлоуэй наблюдает за полем из тайной комнаты под трибунами. Мэйв дождалась, пока звук их голосов приблизится, и продолжила подъём. — Он уже написал мне, где я ошиблась, — произнесла она вновь, не оборачиваясь. — Мне не нужен ещё один человек, который будет повторять то же самое другими словами. Джеймс поднялся следом, чувствуя под ладонью влажную шероховатость перил. — Я не пытаюсь быть Холлоуэем. — Тогда перестань говорить как он. Мэйв вышла из арки первой, и ветер сразу подхватил её косу, отбросив на плечо. Джеймс задержался на последней ступени ровно настолько, чтобы Финн и Нико успели догнать их. У выхода со стадиона ветер снова ударил в лицо, принеся с озера запах холодной воды и мокрой древесины. Возле расписания тренировок стояли пятеро младших студентов, хотя на доске с понедельника не появилось ни одной новой строки. Трое делали вид, что изучают время резервных составов, две девушки держались чуть в стороне и разговаривали слишком тихо для людей, которым действительно есть что скрывать друг от друга. Когда Нико вышел из арки, одна из них оборвала фразу на середине, а вторая машинально поправила волосы и тут же убрала руку, словно движение могло выдать её сильнее взгляда. Финн чуть сместился ближе к стене, освобождая проход, хотя места между студентами и перилами оставалось достаточно. Джеймс продолжил идти с прежней скоростью. Обычно тот, кто ждал их у стадиона, решался заговорить до того, как они доходили до первой ступени. Сегодня молчание продержалось немного дольше, и мальчишке в слишком большой гриффиндорской форме пришлось почти выбежать им навстречу. Он прижимал к груди прошлогоднюю программу финала, размокшую по углам и тщательно разглаженную ладонью в тех местах, где бумага начинала заворачиваться. На обложке двигалась командная фотография: Джеймс поднимал Кубок над головой, Финн висел у него на плечах и кричал что-то прямо в объектив, Нико пытался отодвинуть фотографа битой, а Мэйв стояла чуть позади со снитчем в руке и смотрела на происходящее так, будто уже тогда понимала, чем закончится попытка собрать их всех в одном кадре. Фотографический Джеймс повернул голову в сторону настоящего и снова вскинул Кубок, заставив фигуру Финна едва не потерять равновесие. Мальчишка проследил за движением, и затем поднял глаза. — Поттер, можно тебя на минуту? Я не буду спрашивать про Дрожевича и капитана Колдовстворца, честно. — Тогда ты подготовился лучше большинства, — ответил Джеймс, останавливаясь. — Но официальная версия всё равно остаётся прежней: Нико не ломал ему нос. — Он уже был таким, — подтвердил Нико из-за его плеча и снял с пальцев одной из девушек перо, которым та до этого без всякой цели крутила возле запястья. Девушка не попыталась вернуть перо сразу. Нико провёл его концом по внутренней стороне её руки, оставив тонкую синюю линию, которая начала медленно складываться в мелкие знаки, и только после этого вложил его обратно ей в ладонь. Она посмотрела на надпись, нахмурилась и придвинулась ближе к расписанию, освобождая ему место рядом. Джеймс не успел разобрать, что именно Нико написал, потому что мальчишка уже протягивал программу и торопливо объяснял, что собирается снова прийти на осенний отбор охотников. Его пальцы дрожали не от холода, но край бумаги всё равно шуршал о защитную перчатку Джеймса. — Холлоуэй снова будет смотреть младших в сентябре? — спросил он. — Я в прошлый раз просто не успел нормально показать бросок. Там ветер изменился перед самым кольцом. Джеймс поднял взгляд к тяжёлому небу, под которым знамёна едва шевелились. — В тот день ветра почти не было. Ты закрыл глаза раньше, чем выпустил квоффл. Мальчишка покраснел, но программу не отдёрнул. — Значит, солнце мешало, — сказал он после короткой паузы, уже понимая, что выбрал не самое удачное оправдание. — Тогда было пасмурно. Джеймс взял перо у светловолосой девушки из Когтеврана и расписался под собственной движущейся фигурой. Подпись легла поверх края Кубка, и фотографический Нико попытался оттолкнуть её битой. — Смотри на кольцо до конца, — добавил Джеймс, возвращая программу. — Не на Холлоуэя, не на защитника и не на собственную руку. Если снова закроешь глаза, то он заметит это раньше тебя. Мальчишка кивнул слишком быстро, будто уже готов был немедленно доказать обратное, и протянул бумагу Финну. Тому пришлось вернуться на полшага: он уже собирался обойти компанию по внешнему краю дорожки. Финн придержал размокший угол ладонью и написал имя рядом с фотографией без обычной приписки, которой ещё весной желал удачи каждому младшему игроку. Нико поставил подпись поверх собственного плеча, заставив маленькую фигуру на снимке возмущённо отмахнуться, а Мэйв расписалась последней, удерживая бумагу за самый сухой край. Мальчишка прижал программу к груди и всё же остался стоять перед Джеймсом, не замечая, что остальные уже начали двигаться к лестнице. — Тот бросок в финале я потом раз двадцать пересматривал, — сказал он. — Всё равно не понял, как ты успел повернуть у самого кольца. Джеймс посмотрел на фотографию, где победный момент снова начинался с самого начала. Камера показывала только последние секунды атаки: его рывок, движение вратаря и квоффл, прошедший под рукой. — До этого Финн протащил мяч через половину поля и вывел на себя двух защитников, — ответил Джеймс. — Без его передачи мне вообще некуда было бы поворачивать. Мальчишка перевёл взгляд туда, где Финн уже спускался к первой ступени, подбрасывая ремень сумки на плече. Он, вероятно, услышал собственное имя: шаг стал медленнее, но Финн не обернулся. — Всё равно спасибо, — сказал младший студент и наконец отступил с дороги. Дождь снова начался мелкой моросью, почти невидимой в воздухе, пока вода не стала темнить каменные плиты у ворот. Джеймс вернул перо девушке и пошёл вслед за командой. Синяя надпись на её запястье уже распалась на отдельные буквы, которые Нико, судя по всему, зачаровал менять порядок при каждом движении руки. На нижней ступени Финн ждал остальных, придерживая сумку у бедра, чтобы она не ударялась о мокрую форму. Джеймс поравнялся с ним и уступил сухую часть камня, хотя через несколько шагов дорожка всё равно уходила под открытый дождь. — На этой программе скоро не останется свободного места, — сказал он. — Ещё один Кубок, и Нико начнёт брать плату за подписи всей команды. Твою можно продавать дороже: её хотя бы удаётся прочитать без помощи специалиста по древним письменам. Финн переступил через широкую лужу и поправил ремень на плече. — Можешь сейчас не делать этого? Джеймс не сразу понял, к чему относились слова, а Финн уже пошёл дальше, не оставив между ними места для следующей шутки. Джеймс нагнал его через несколько ступеней. Финн шёл быстрее обычного, выбирая короткие сухие участки между лужами и почти не глядя по сторонам. — Не делать чего? — спросил Джеймс, стараясь сохранить прежнюю лёгкость. — Напоминать людям, что ты существовал до моего броска, или брать с Нико процент за автографы? Финн перехватил ремень сумки обеими руками и остановился у края ступени, где вода стекала тонкой полосой между камнями. — Ничего. Просто не сейчас, ладно? Он произнёс это без раздражения, но слишком коротко для человека, способного превратить обычную жалобу на дождь в рассказ о гибели ирландского земледелия. Джеймс уже собирался уточнить, однако Финн перепрыгнул через широкую лужу и продолжил подниматься. Вечером они всё равно повторят связку, и после нескольких удачных бросков разговор перестанет иметь значение. Джеймс шагнул следом, чувствуя, как мокрая подошва скользит по краю камня. Позади Нико и Мэйв поднимались медленнее. Одна из девушек у стадиона окликнула Нико по имени, и он обернулся на ходу, подняв руку с таким видом, будто прекрасно понимал, кто именно его позвал. Мэйв дождалась, пока он повернётся к лестнице, и молчала до следующей площадки. — Ты знаешь, как её зовут? — спросила она наконец. Нико переложил биту на другое плечо и оглянулся ещё раз. Девушки по-прежнему стояли у расписания, только теперь обе смотрели в их сторону открыто. — Та, которой я вернул перо, — ответил он после паузы. — Это не имя. Нико провёл языком по внутренней стороне щеки, будто проверяя несколько возможных вариантов. — Мы пока не дошли до той части знакомства, где незнание имени начинает мешать. Мэйв ничего не сказала и пошла быстрее, но на следующей ступени остановилась, чтобы вытряхнуть из ботинка прилипшую траву. Нико без спроса забрал у неё метлу, пока она опиралась ладонью о влажные перила, и понёс вместе со своей битой. Древко легло поперёк его плеч, заставив татуировки на предплечьях сдвинуться под кожей, когда он поправил хват. Мэйв выпрямилась и протянула руку, однако Нико уже поднялся на несколько ступеней выше. — Вернёшь, когда я попрошу, — сказала она. — Ты уже попросила. Просто недостаточно убедительно. Она посмотрела ему в спину, но не стала догонять сразу. Только у наружной арки Нико отдал метлу, развернув её чистой рукоятью вперёд, чтобы грязный хвост не задел её форму. Мэйв приняла древко и прошла мимо него, хотя выражение её лица стало чуть менее жёстким. Под наружной аркой ветер исчез, зато холод сразу добрался до мокрой спины Джеймса. Воздух пах озером, старым деревом, копотью и шерстью мантий, которые поколения студентов сушили возле одних и тех же каминов. Потемневшие гобелены на стенах тяжело шевелились при каждом открытии двери, а с каменного свода падали редкие капли, находившие воротник независимо от того, как человек старался пройти быстрее. Пожилой охотник на ближайшем портрете пытался застегнуть сапог и одновременно спорил с женщиной из соседней рамы о том, кто снова оставил окно открытым. Увидев Джеймса, он оборвал спор и постучал трубкой по нарисованному подоконнику. — Опять натоптали. И Поттер впереди. Ничего не меняется. — Доброе утро, сэр, — ответил Джеймс, переступая через лужу, уже собравшуюся под их ботинками. — У тебя оно всегда доброе, пока пол вытирает кто-нибудь другой. Джеймс свернул в старый служебный проход, по которому сборная обычно возвращалась после утренних тренировок, не пересекая главный вестибюль. Узкая лестница выводила к западной галерее и небольшой командной комнате, закреплённой за игроками второй ступени: там хранили запасную защиту, сушили форму и разбирали особенно ранние занятия, когда до завтрака не оставалось времени спускаться в общие спортивные помещения. Третья площадка иногда меняла направление и уводила студентов к подземельям, но сегодня осталась на месте, словно даже замок не хотел задерживать людей, с которых на ступени стекала вода. Финн шёл впереди и ни разу не оглянулся, хотя обычно на этом участке успевал вступить в спор хотя бы с одним портретом. Джеймс почти не смотрел под ноги: на второй площадке переступил через выбитую плиту, на четвёртой пригнулся под низкой балкой, а перед последним пролётом подхватил перила, когда лестница всё-таки дёрнулась в сторону. Позади отражались от стен голоса Нико и Мэйв, но слов было не разобрать. Запах мокрой травы постепенно смешался с тёплой пылью, старым деревом и слабой горечью мази для мётел, которой пропиталась командная комната за годы использования. До неё оставался один поворот, когда Финн неожиданно остановился. В стене рядом с ним тихо щёлкнула ниша школьной почты. Обычные письма вылетали наружу с излишней уверенностью, ударяли адресатов в грудь или падали под ноги, когда человек не успевал подставить руку. Этот конверт появился медленно и завис перед Финном неподвижно, дожидаясь, пока тот повернётся. Бумага была тёмно-зелёной, почти чёрной в полумраке галереи, а на серебряной печати расправлял крылья сокол. По краю конверта проходили тонкие защитные линии, вспыхнувшие, когда Финн поднял ладонь. Письмо узнало его магическую подпись и опустилось на раскрытые пальцы. Нико остановился так резко, что Мэйв задела плечом его спину, но ничего не сказала. Джеймс прочитал название, выведенное под эмблемой, раньше, чем Финн успел перевернуть конверт и проверить имя. «Кенмарские коршуны». Джеймс приблизился, не отводя взгляда от серебряной печати. Серебряный сокол на печати был знаком даже тем, кто следил за профессиональным квиддичем только по крупным матчам: птица расправляла крылья при каждом движении бумаги и снова замирала, когда письмо оказывалось неподвижным. Финн держал конверт обеими руками, хотя тот почти ничего не весил, и большим пальцем несколько раз провёл по краю печати, не ломая её. Сквозняк из лестничного пролёта шевелил влажные волосы у его виска и приподнимал свободный угол письма. — Ты ведь им ничего не отправлял? — спросил Джеймс, не отводя взгляда от печати. — Нет. По крайней мере, я не помню, чтобы подавал заявку в профессиональный клуб во сне. Обычно мои ночные решения менее перспективны и чаще связаны с едой, — ответил Финн, не отрывая взгляда от серебряной птицы. Фраза начиналась привычно, однако Финн не стал придумывать ни содержание заявки, ни причины, по которым её следовало немедленно отозвать. По галерее прошли двое студентов и оба замедлились, заметив эмблему. Нико сместился к середине прохода, положив биту поперёк плеч, и оставил им выбор между остановкой перед ним и продолжением пути. Они продолжили путь. — Тогда открывай, потому что отказать тебе без заявки они физически не могли, а всё остальное звучит значительно интереснее завтрака, — продолжил Джеймс, уже представляя, как Холлоуэй скрывал переписку с клубом до последнего момента. Финн поднял на него глаза. — Очень обнадёживает, что ты сразу исключил возможность официального запрета приближаться к Кенмару. Возможно, они посмотрели записи и решили предупредить местные власти заранее. Реплика была почти привычной, но дальше Финн не стал развивать историю ни о розыске, ни о международной группе по защите ирландских стадионов. Мэйв прислонила метлу к стене и посмотрела на лестницу, где уже появились новые студенты. — Через пять минут половина Гриффиндора решит, что тебе предложили место в основном составе, — сказала она. — Через десять кто-нибудь добавит контракт на семь лет и дом у моря. — А к обеду тебя назначат капитаном сборной Ирландии, — добавил Нико, не меняя положения у прохода. — Лучше узнать правду сейчас, пока она ещё способна разочаровать людей. Финн коротко втянул воздух и сломал печать. Серебряный сокол распался между его пальцами тонкой пылью, не долетевшей до пола, а сложенный лист сам выскользнул из конверта и развернулся на уровне глаз. Строки проступали сверху вниз тёмно-зелёными чернилами, задерживаясь на мгновение возле имени адресата, словно письмо ещё раз проверяло, тому ли человеку открылось. Джеймс встал рядом и прочитал текст через плечо Финна, не заметив, что тому пришлось немного отвести локоть. Закрытый просмотр назначали на девятнадцатое августа, через два дня после финала Международного кубка, на домашнем поле «Кенмарских коршунов». Ниже уточнялось, что приглашение направлено по рекомендации Гарета Холлоуэя после просмотра записей весенних матчей Хогвартса. В письме не было обещаний, только время регистрации, требования к экипировке и просьба подтвердить участие до конца июля. Джеймс дочитал до подписи главного тренера и вернулся к первой строке, проверяя, не пропустил ли формулировку, которая делала всё это менее очевидным. — Они сами запросили записи, — произнёс он. — Ты даже не подавался, а они уже смотрели матчи и говорили с Холлоуэем. Финн прочёл письмо ещё раз, теперь медленнее, задерживаясь на дате и последнем абзаце. За его спиной продолжали гудеть сушильные чары, из-за двери командной комнаты тянуло нагретой древесиной и мокрой кожей, но он не спешил входить. — Это просмотр, — сказал он. — Не место в составе. — Я вижу, но они пригласили тебя сами. Такие письма не рассылают всем, кто однажды удачно попал в кольцо. — Мы не знаем, скольких они пригласили. Может, пятнадцать человек на одно место, а может, у них вообще нет свободного места, и они собирают резерв на случай травм у основных игроков. Джеймс повернулся к нему, уже готовый объяснить, почему ни один из этих вариантов ничего не менял. Финн сложил лист по обозначившимся сгибам, убрал обратно в конверт и прижал клапан пальцем, хотя печать больше не существовала. — Давайте сначала переоденемся, — сказал он, забирая метлу от стены. — Потом вы сможете решить за меня всё остальное. Командная комната встретила их гулом сушильных чар и теплом, от которого мокрая одежда сразу начала тяжело липнуть к телу. Вдоль стен стояли узкие деревянные шкафы с вырезанными фамилиями игроков, под окнами тянулись две скамьи, а над ними висели крепления для мётел и защитных жилетов. Финн прошёл к своему месту, поставил сумку между ног и первым делом спрятал зелёный конверт во внутренний карман. Только убедившись, что снаружи не осталось видно даже угла, он сел и потянулся к шнуркам. Нико занял шкаф у дальней стены, Мэйв сняла футляр со снитчем и положила его на полку осторожнее, чем всё остальное снаряжение. Джеймс сбросил перчатки на скамью и принялся расстёгивать защитный жилет, продолжая прокручивать в голове дату просмотра. Два дня после финала оставляли мало времени на восстановление, однако Холлоуэй мог заранее изменить нагрузки и проследить, чтобы Финн не провёл ночь после Кубка за празднованием. Задача выглядела вполне решаемой. — Твоя мать узнает об этом раньше, чем мы дойдём до Большого зала, — сказал Джеймс, вытаскивая руку из мокрого рукава. — Холлоуэй наверняка уже сообщил клубу семейный адрес, имена всех твоих тёток и точное количество родственников, способных приехать в Кенмар без приглашения. К вечеру у вас будет ужин, а завтра тётя Мойра закажет форму «Коршунов» даже для своего книззла. Финн снял один ботинок, посмотрел на мокрый носок и бросил его в корзину. — Книззл ненавидит квиддич, мужчин и, судя по последнему Рождеству, лично меня. Но форму она действительно закажет. Скорее всего, две, потому что первая покажется ей недостаточно торжественной. Финн заговорил подробнее, и Джеймс расценил это как возвращение друга к нормальному состоянию. — Значит, расскажешь им после завтрака, пока у тебя ещё остаётся шанс первым сформулировать новость. — Я пока вообще не собирался им говорить, — Финн наклонился ко второму ботинку, потянул за шнурок и затянул случайно образовавшийся узел. Джеймс застыл с мокрой рубашкой в руках, не сразу поняв, что именно в этой новости Финн собирался скрывать. За окнами по стеклу уже стучал новый дождь, а сушильные чары втягивали влажный воздух рывками, заставляя висевшие над скамьями ремни едва заметно подрагивать. — Почему? — спросил он, бросая рубашку на спинку скамьи. — Это же хорошая новость. Даже не просто хорошая: они сами нашли записи, запросили рекомендацию у Холлоуэя и прислали приглашение за два месяца до начала сезона. Финн продолжал развязывать затянувшийся узел, подцепляя его ногтем вместо того, чтобы воспользоваться палочкой. — Потому что это пока только письмо на просмотр, а не повод собирать половину Ирландии за одним столом. Ты же знаешь мою мать: если я скажу ей сейчас, то к вечеру она выяснит расписание портключей, закажет комнаты и пригласит людей, которых я видел последний раз лет в девять. — И что в этом плохого? — Джеймс надел сухую рубашку и начал застёгивать пуговицы не по порядку. — Пусть порадуются. Если просмотр пройдёт нормально, то всё равно придётся им сказать. Финн наконец вытащил шнурок из узла, но не поднял головы. — А если не пройдёт, придётся потом объяснять каждому отдельно, почему они зря приехали. Джеймс переставил пуговицу и подтянул ворот, уже мысленно разбирая возражение на части. Финн всегда умел найти в хорошей возможности место, откуда она начинала выглядеть угрозой, и обычно достаточно было не позволить ему задержаться там слишком надолго. — Они могли пригласить хоть двадцать охотников, — сказал он. — Это всё равно означает, что ты входишь в число тех, кого они хотят увидеть. Ты сыграешь так, как умеешь, Холлоуэй подготовит тебя к формату просмотра, а после финала у нас будет два дня, чтобы привести тебя в порядок. Финн выпрямился и положил снятый ботинок рядом с первым. — У нас будет два дня после финала Международного кубка, а не после воскресной тренировки. Я могу выйти оттуда с выбитым плечом, трещиной в ребре или просто не спать сутки, если мы дойдём до конца, конечно. — Тогда не будешь праздновать до утра, — ответил Джеймс, словно это закрывало вопрос. — А если что-то повредишь, то целители быстро поставят тебя на ноги. Финн провёл ладонью по лицу и задержал пальцы у подбородка. — Конечно. Удобно, когда чужое тело тоже можно включить в расписание. У дальней стены Нико перестал наматывать свежую ленту на запястье. До этого он не вмешивался, сосредоточенно укладывая виток к витку, но теперь посмотрел на Финна через узкое зеркало между шкафами. — Ты сам-то хочешь туда идти? — спросил он. Финн повернулся не сразу, словно вопрос требовал другого ответа, чем все предыдущие. — Я ещё не решил. Это «Коршуны» и, разумеется, я не собираюсь бросать письмо в камин и делать вид, что его не было. Но между приглашением на просмотр и готовностью завтра перевезти всю жизнь в Кенмар всё-таки есть некоторое расстояние. — Никто не просит тебя переезжать завтра, — вмешался Джеймс. — Сначала просмотр, потом предложение, если оно будет, и только после этого всё остальное. Сейчас от тебя требуется просто не отказаться заранее. Финн посмотрел на него поверх плеча, и в комнате стало слышно, как вода капает с края его жилета на каменный пол. — Я не отказываюсь, а просто пытаюсь получить хотя бы полчаса между письмом и планом на следующие пять лет. Мэйв сидела на краю скамьи, вытирая влажные волосы полотенцем. Она не смотрела ни на Джеймса, ни на Финна, пока тот не отвернулся к шкафу и не начал искать сухой джемпер среди аккуратно сложенной формы. — Он сказал, что не собирается сейчас рассказывать семье, — произнесла она. — Значит, пока не собирается. — Я услышал, — ответил Джеймс, продевая ремень в петли брюк. Мэйв опустила полотенце на плечи. — Нет. Ты дождался паузы и продолжил. — Потому что он сейчас делает из просмотра проблему, хотя это первая действительно серьёзная возможность за весь год. — Может быть, — сказала она. — Но это его возможность. Джеймс посмотрел на Финна, ожидая, что тот хотя бы возразит против такой формулировки, однако друг продолжал перебирать вещи, слишком внимательно проверяя каждый рукав. — Я просто не хочу, чтобы он сам всё испортил, — сказал Джеймс уже тише. — Финн умеет играть лучше половины охотников, которых мы видели на квалификации. Если он выйдет туда без своих обычных разговоров о том, почему все остальные сильнее, то его возьмут. Да его куда угодно возьмут. Финн наконец нашёл джемпер и несколько секунд держал его перед собой, не надевая. — Да. Наверное. Посмотрим после Кубка. Фраза прозвучала ровно, без привычного преувеличения и без попытки превратить разговор в шутку. Затем он натянул джемпер через голову, скрыв лицо, и задержался в ткани дольше, чем требовалось. Когда Финн снова появился, волосы встали дыбом, а ворот завернулся внутрь. Нико шагнул ближе, выправил ткань у него на плече и сразу вернулся к своему шкафу. Джеймс решил больше не продолжать: до вечера Финн привыкнет к письму, перестанет считать каждую неопределённость угрозой и сам начнёт говорить о просмотре нормально. Мэйв первой закрыла шкаф и забрала футляр со снитчем. Нико убрал биту в крепление у двери, но оставил защитную ленту на руке, хотя тренировка закончилась и до вечерней оставалось ещё несколько часов. Финн спрятал зелёный конверт во внутренний карман джемпера, проверил застёжку и сверху накинул мантию, закрыв эмблему клуба несколькими слоями ткани. — Никому пока не говорим, — сказал он, оглядывая троих. — Ни в гостиной, ни за завтраком, ни случайно тем людям, которым вы обычно рассказываете всё после обещания никому не говорить. — Я умею хранить тайны, — ответил Нико, снимая метлу с крепления. — Особенно чужие. Собственные обычно менее интересны. Мэйв открыла дверь и дождалась, пока по коридору пройдёт группа младших студентов. — Пойдём, — сказала она. — Ещё немного, и Макгонагалл объявит делегацию без нас. Джеймс подхватил сумку и вышел последним, всё ещё уверенный, что разговор закончился лучше, чем начинался. Они вышли в западную галерею, где Хогвартс уже окончательно проснулся и перестал уступать им дорогу. По каменным переходам расходился гул голосов, над головами проносились свёрнутые письма школьной почты, а из открытых дверей тянуло кофе, поджаренным хлебом и влажной шерстью мантий. Финн шёл впереди, придерживая ладонью внутренний карман, хотя зелёный конверт был надёжно скрыт под мантией. Мэйв держалась рядом с ним и не возвращалась ни к разговору о просмотре, ни к утреннему пике. Нико замыкал их небольшую процессию, лениво проводя пальцами по свежей ленте на запястье, словно проверял, не ослабла ли она за несколько минут. Джеймс дважды ускорял шаг, чтобы оказаться рядом с Финном, но каждый раз поток студентов сдвигал их на разные стороны галереи. На площадке перед движущейся лестницей младшие курсы расступились раньше, чем это стало необходимо, и один из них едва не прижался спиной к портрету, освобождая Джеймсу проход. Тот машинально поблагодарил его и шагнул на первую ступень, не заметив, что Финн воспользовался паузой и поднялся вместе с Мэйв на несколько ступеней выше. Лестница вынесла их к старой библиотечной башне и остановилась с тяжёлым скрежетом, немного не совпав с площадкой. Проход здесь почти полностью перегородили трое студентов, которые, судя по всему, давно перестали замечать, что остальным приходится обходить их вдоль стены. Роза стояла ближе всех к окну и быстро перелистывала документы на учебной панели, удерживая её одной рукой, а второй отводя со лба медно-каштановые кудри, уже успевшие выбиться из собранной причёски. Веснушки густо проступали на переносице и щеках, но прямой внимательный взгляд делал её лицо строже, чем позволяла россыпь светлых точек. Скорпиус прислонился плечом к колонне и ел яблоко, сохраняя безупречно спокойный вид человека, которому даже тесный проход каким-то образом не мял мантию. Его светлые волосы лежали аккуратно, хотя влажный воздух в замке уже заставил несколько прядей опуститься на высокий лоб. Альбус стоял между ними, немного подавшись к зависшей перед ним новостной пластине. В профиль сходство с Джеймсом проявлялось сильнее — в линии носа, тёмных бровях и привычке чуть наклонять голову, когда что-то не складывалось, — но на этом почти и заканчивалось. Альбус удерживал тело неподвижно, будто любое лишнее движение могло помешать мысли. — Вы нашли самое удобное место во всём Хогвартсе, — сказал Джеймс, остановившись перед ними. — Ещё минут десять, и сможете брать плату за переход между двумя половинами замка. Роза не подняла головы от панели. — Мы стоим у стены, и люди обходят нас примерно за полторы секунды. Если это серьёзное препятствие, то теперь понятно, почему твоя команда тренируется дважды в день. — Доброе утро, Роза. Ты сегодня особенно рада меня видеть. Скорпиус перевёл взгляд с Джеймса на Финна, который остановился чуть дальше и снова поправил мантию над внутренним карманом. — Судя по общей атмосфере, тренировка прошла удачно, — произнёс он. — Нико никого не покалечил окончательно, Джеймс уже успел объяснить нескольким людям, как им следует поступать, а Финн очень хочет, чтобы никто не задавал ему вопросов. Финн крепче сжал ремень сумки у плеча. — Поразительно, Малфой. Возможно, тебе стоит бросить артефакты и заняться гаданиями. Там тоже можно произносить очевидное с серьёзным лицом и получать за это деньги. — Я рассмотрю этот вариант, — спокойно ответил Скорпиус. — Особенно теперь, когда профессиональный спорт, кажется, перестал делать людей общительнее. Нико без спроса откусил яблоко Скорпиуса с другой стороны. Тот посмотрел на след зубов, затем молча передал фрукт целиком и повернулся к Альбусу. Перед ним на пластине чернила собирались в карту Болгарии, затем растекались, уступая место фотографии низкого каменного здания с узкими окнами и повреждённым северным крылом. — Что вы там нашли? — спросил Джеймс, наклоняясь ближе. Альбус провёл пальцем по краю изображения, и фотография уменьшилась, открывая заголовок: «Нарушение работы защитного контура в муниципальном архиве признано технической неисправностью». — Сейчас — техническую неисправность, — уточнил он. — Полтора часа назад статья называлась иначе. В первой версии говорилось о внешнем вмешательстве, повреждении северного сектора защиты и сотрудниках, местонахождение которых не установлено. — Значит, поспешили с публикацией, — сказал Джеймс и взял пластину за нижний край, увеличивая фотографию. — Такое происходит постоянно. Сначала кто-нибудь пишет о нападении, а потом выясняется, что архивист неправильно закрыл контур и ушёл завтракать. Альбус забрал пластину обратно прежде, чем Джеймс успел приблизить северную стену. — Они не исправили одну ошибку, — продолжил он тем же ровным голосом. — Они заменили последовательность событий. В первой версии сигнал поступил в три сорок семь, теперь указано четыре тридцать две. Пропавшие сотрудники стали людьми, которых заранее перевели в другое учреждение, а повреждённая внешняя защита — контуром, отключённым для планового обслуживания. Роза развернула свою панель к Джеймсу. На ней рядом находились две сохранённые версии текста, разделённые тонкой светлой линией. — Есть и менее интересное объяснение, — сказала она. — Первая публикация могла объединить данные двух происшествий или использовать старый отчёт. Мы пока не знаем, когда сделана фотография и к какому документу она относилась изначально. По одному изображению нельзя доказать, что контур разрушили, а не сняли заранее. — Но изображение оставили прежним, — возразил Альбус. — Убрали описание повреждений и сохранили стену, на которой они видны. Нико бросил огрызок в каменную урну. Та поймала его в воздухе, недовольно щёлкнула крышкой и отвернулась к стене. — Вероятно, кто-то рассчитывал, что большинство читателей не станет рассматривать задний план, — сказал он. — В целом разумное предположение, пока статья не попадает к вам двоим. Джеймс ещё раз посмотрел на фотографию. У входа мелькали люди в форме болгарского Министерства, один из них быстро пересёк улицу и закрыл объектив ладонью, после чего запись начиналась сначала. За окном башни дождь усилился и застучал по узким стёклам, на несколько секунд заглушая движение в галерее. — Папа наверняка знает больше, — сказал Джеймс. — Если там действительно было вмешательство, авроры уже запросили материалы. Я могу спросить. Альбус свернул фотографию, оставив на пластине только заголовок. — Это при условии, что он захочет обсуждать международное расследование на выпускном другой академии. — Со мной может и обсудить. Слова прозвучали легче, чем Джеймс рассчитывал, и Роза замерла с документами в руках. Альбус поднял на него глаза, задержал взгляд чуть дольше обычного и убрал пластину в сумку. — Возможно, — сказал он. — Тогда спроси. Альбус поправил ремень сумки, и это движение окончательно закрыло разговор о Болгарии. — Мама вчера снова писала, — сказал он, глядя уже не на Джеймса, а на лестницу за его плечом. — Спрашивала, ответил ли ты хотя бы мне, потому что ей ты, судя по всему, решил не отвечать вообще. Джеймс машинально полез в карман за учебной панелью, хотя прекрасно знал, что оставил её заряжаться возле кровати. Письмо матери пришло четыре дня назад, потом ещё одно сообщение появилось в семейной переписке, а вчера Лили отправила движущуюся фотографию, на которой демонстративно разворачивала перед камерой выпускную мантию, и добавила под ней три вопросительных знака. — Я не решил не отвечать, — сказал он. — Письмо лежит у меня на столе, и каждый вечер я вполне искренне собираюсь написать. Просто после тренировки возвращаюсь поздно, потом кто-нибудь обязательно вспоминает, что нам нужно обсудить Ирландию, а когда я наконец добираюсь до комнаты, то уже не хочется составлять семейный отчёт о передвижениях. — Ей не нужен отчёт. Она хочет знать, приедешь ты домой после занятий или снова останешься здесь до сборов. — Сегодня отвечу. Сразу после завтрака, пока вы не нашли ещё одно международное происшествие и не заставили меня спасать болгарские архивы. Альбус ничего не сказал, но его взгляд на секунду опустился к пустому карману Джеймса. — Лили ещё спрашивала, помнишь ли ты, что обещал быть на её выпускном, — продолжил Альбус, когда мимо них протиснулась группа когтевранцев с книгами под мышкой. — Быть с самого начала, Джеймс. Не появиться тогда, когда Макгонагалл уже закончит речь и все начнут расходиться. Джеймс помнил этот разговор. Лили заставила его повторить обещание дважды после того, как он начал перечислять вечерние тренировки, разборы Холлоуэя и подготовку к Международному кубку. В тот момент он согласился без особых раздумий: церемония проходила здесь, в Хогвартсе, и пропустить её казалось почти невозможно. — Я буду там, — сказал он. — Вовремя. Даже сяду заранее и займу место с таким видом, будто последние семь лет только к этому и готовился. — Просто ответь ей сегодня, — произнёс Альбус. — Она не знает, что ты это помнишь. Скорпиус повернул голову к нему, но вмешиваться не стал. — Тедди ответил маме первым, — добавил Альбус после паузы. — Хотя он не живёт с нами и вообще был в Манчестере на дежурстве. — У Тедди есть преимущество: он взрослый и организованный человек, которому не приходится каждое утро уклоняться от бладжеров Нико. Нико, уже доедавший чужое яблоко у колонны, поднял глаза. — Не используй меня как оправдание перед семьёй. Я не готов нести ответственность за то, что ты четыре дня не способен написать два предложения. — Видишь? — Джеймс указал на него Альбусу. — Даже человек, пытавшийся час назад разбить мне голову, считает ситуацию под контролем. — Я пытался не попасть, — уточнил Нико. — Это разные дисциплины. Роза наконец погасила учебную панель и убрала её под мышку, но задержалась рядом, будто хотела убедиться, что разговор не распадётся на очередную шутку. Джеймс почувствовал это внимание и решил сменить тему прежде, чем она начнёт перечислять даты его последних ответов семье с точностью до минуты. — Кстати, как прошла защита твоей работы? — спросил он Альбуса, вспомнив толстый документ, который несколько месяцев видел у него в руках между библиотекой и архивным корпусом. — Той, где ты изучал… следы души в старых предметах. Или остатки ритуалов. В общем, смысл я помню. Альбус посмотрел на него внимательнее, и сходство проступило в складке между бровями: у Джеймса она появлялась перед броском, у брата — когда собеседник говорил неточно. — Защита завтра, — произнёс он. — Работа называется «Остаточные магические отпечатки в ритуальных артефактах». Следы души в старых предметах — это формулировка, которую ты использовал в марте, после чего я объяснил тебе разницу. Несколько раз. — Значит, часть информации всё-таки сохранилась. Для человека, который в марте готовился к полуфиналу, это почти выдающийся результат. Альбус не улыбнулся. — Очень приблизительно сохранилась. Джеймс перестал опираться плечом о стену и выпрямился, потому что на этот раз шутка не сняла напряжение, а только оставила его между ними. — Я прочитаю сегодня, — сказал он. — Не все сто восемьдесят страниц, это было бы обещание, которое даже Лили не приняла бы всерьёз, но хотя бы введение и выводы. Тогда завтра буду понимать, о чём тебя спрашивать после защиты. Альбус помолчал, пока движущаяся лестница у дальнего конца галереи медленно занимала новое положение. — Во введении двадцать шесть страниц. Лучше начни с содержания. Там будет видно, какие разделы тебе вообще интересны. — Хорошо. Пришлёшь доступ? — Он у тебя есть с апреля. Джеймс вспомнил уведомление, которое открыл во время одной из тренировок, собираясь вернуться к нему вечером, и кивнул так, будто именно это и ожидал услышать. — Тогда задача стала ещё проще. — Разумеется, — ответил Альбус и первым направился к Большому залу, оставив Джеймсу место рядом, которым тот не сразу воспользовался. Скорпиус задержался возле Финна, пока остальные начали вливаться в поток студентов. Его взгляд опустился к мантии друга ровно в тот момент, когда зелёный угол конверта всё-таки показался между складками ткани. — Это как-то связано с тем, что ты последние десять минут проверяешь один и тот же карман? — спросил он негромко, не пытаясь приблизиться. Финн посмотрел на него, затем на Джеймса впереди и снова прикрыл письмо ладонью. — Если я отвечу, ты сможешь сделать вид, что сам ничего не заметил? — Я могу сделать вид, что поверил любому удобному объяснению, — сказал Скорпиус. — Это одна из немногих действительно полезных вещей, которым учат в старых чистокровных семьях. После короткой паузы Финн рассказал о приглашении, но остановился прежде, чем разговор мог услышать кто-нибудь ещё. Скорпиус не стал поздравлять его так, будто место в составе уже принадлежало ему. Он уточнил дату просмотра, затем посмотрел на Финна внимательнее и спросил, успеет ли тот восстановиться через два дня после финала. Финн ответил ему заметно подробнее, чем в командной комнате, и к дверям Большого зала они подошли уже обсуждая не контракт, а то, сколько времени обычно занимают закрытые просмотры и допускают ли клубы собственных целителей к игрокам после международных матчей. У дверей Большого зала их небольшая группа распалась сама собой. Альбус и Скорпиус свернули к столу Слизерина, Роза ушла дальше, к когтевранцам, а Джеймс вместе с Финном и Нико двинулся к Гриффиндору. Внутри было теплее, чем в коридорах: свечи горели ярче обычного, отражаясь в тёмных окнах, по которым уже стекали плотные дорожки дождя. Под зачарованным потолком висели те же низкие облака, что над стадионом, и время от времени по ним проходило бледное движение света, хотя гром пока не звучал. Пахло кофе, горячим хлебом, дымом от каминов и влажной шерстью мантий, которую сушили прямо на спинках скамей. За преподавательским столом место Макгонагалл оставалось пустым, но перед её креслом лежала светлая папка с серебряной печатью Шармбатона. Джеймс заметил её, отметил, что список делегации, вероятно, всё-таки объявят сегодня, и почти сразу отвлёкся на младшего охотника, который поднялся ему навстречу с учебной панелью в руках. К тому времени, когда Джеймс сел, вокруг уже обсуждали запись вчерашнего отбора, вечернюю тренировку и то, способен ли Холлоуэй назначить дополнительные круги человеку, ещё не успевшему получить первое взыскание. Финн устроился напротив и поставил сумку между ног, зацепив ремень носком ботинка. Он больше не трогал внутренний карман, но мантия с той стороны лежала чуть плотнее, чем с другой, и Джеймс каждый раз невольно замечал это, когда друг наклонялся за чашкой. Нико сел рядом с Джеймсом, хотя свободное место находилось и напротив, и сразу потянулся через весь стол за кофейником, игнорируя точно такой же у собственного локтя. Мэйв появилась несколькими минутами позже: она успела привести волосы в порядок, заплела их в тугую косу и сменила испачканную рубашку, однако тонкая царапина на костяшке после пике осталась. Место рядом с Джеймсом никто не занял, но она села возле Финна и попросила передать масло, не посмотрев в его сторону. Джеймс подвинул к ней корзину с хлебом через стол, и Мэйв поблагодарила его тем же ровным тоном, которым отвечала остальным. Он решил не возвращаться к северной трибуне и дополнительному заходу: вечером Холлоуэй всё равно заставит их повторить тренировку целиком, а к тому времени раздражение пройдёт. Финн отломил край тоста и что-то негромко сказал Мэйв. Она ответила одной фразой, после которой он впервые с момента письма улыбнулся без задержки. Второкурсник с учебной панелью уже открыл запись отбора и пытался доказать, что левое кольцо закрылось раньше, чем Джеймс помнил. На движущемся изображении его маленькая фигура действительно пять секунд летела с квоффлом поперёк ворот, ожидая, пока вратарь сместится, но тот не смещался и в конце концов просто поймал мяч. — Я ждал, когда он выберет сторону, — объяснил студент, прокручивая эпизод ещё раз. — Если бы я бросил сразу, он бы всё равно успел. — Он уже выбрал середину и стоял там достаточно долго, чтобы пустить корни, — сказал Джеймс, забирая панель и возвращая запись к началу. — Тебе не нужно ждать разрешения от вратаря. Видишь правый обруч? Он открыт с первой секунды. Студент наклонился ближе, а ещё двое рядом перестали есть и тоже начали смотреть. Джеймс показал им момент разворота, положение плеча и точку, после которой бросок становился неудобным. Когда он вернул панель, вокруг уже спорили о том, стоило ли поднимать квоффл выше, и Джеймс почти не заметил, как Финн убрал ногу с ремня сумки и чуть отодвинул её под скамью. Девушка, сидевшая через два места от Нико, дождалась паузы в разговоре и наклонилась вперёд, положив локти на стол. — Ты сегодня придёшь в старую оранжерею? Мы собираемся после экзаменов, часов в десять. Нико медленно поставил чашку и посмотрел на неё так, будто вопрос требовал серьёзной оценки всех рисков. — Я бы пришёл, Элиза, но в шесть Холлоуэй намерен снова объяснить мне значение слова «дистанция», а после этого Макгонагалл, вероятно, захочет проверить, усвоил ли я значение слова «дисциплина». Если к десяти меня не запрут в башне, постараюсь найти вашу оранжерею. Девушка не ответила сразу. — Я Лив. — Тем лучше, что мы выяснили это до вечера, — ответил Нико и взял её чашку вместо своей. Он сделал глоток, вернул кофе на прежнее место и сразу переключился на спор второкурсников, будто разговор закончился удачно. Лив посмотрела на край чашки, затем придвинула её ближе и осталась сидеть рядом. Через широкий проход были видны другие столы. Альбус сидел у слизеринцев рядом со Скорпиусом, но смотрел не на еду, а на тонкую пластину, которую держал почти под краем стола, на которой время от времени тёмные строки вспыхивали и снова исчезали, вероятно, обновляя болгарскую статью. Скорпиус что-то сказал ему, не наклоняясь слишком близко, и Альбус ответил после паузы, продолжая читать. Роза находилась дальше, за столом Когтеврана, уже окружённая двумя раскрытыми панелями и стопкой конспектов, хотя до занятия оставалось достаточно времени. Джеймс поймал взгляд брата и поднял два пальца, напоминая об обещании прочитать работу. Альбус посмотрел на жест, затем на самого Джеймса и вернулся к пластине, не дав понять, счёл ли это напоминание убедительным. Джеймс решил, что содержание можно открыть сразу после завтрака. Двадцать шесть страниц введения никуда не исчезнут, если сначала ответить матери. У преподавательского стола серебряная печать Шармбатона поймала свет одной из свечей и на мгновение вспыхнула холодным голубым отблеском. Слово «Шармбатон» произнесли у дальнего конца стола, и оно быстро прошло по залу, цепляя всё новые разговоры. Несколько студентов повернулись к светлой папке, кто-то начал перечислять имена из предварительного списка, а сидевший рядом с Нико старшекурсник первой ступени встал, будто только ради этого ждал удобного момента. — Думаешь, тебя всё-таки оставили? — спросил он, опираясь ладонью о край стола. — После Северной башни. Финн перестал резать сосиску, Мэйв положила нож рядом с тарелкой, а Нико продолжил пить кофе, не меняя позы. — Если Шармбатону требуется человек с опытом ночных прогулок по закрытым территориям, то мои шансы по-прежнему высоки, — ответил он. Студент не рассмеялся. — Я слышал, что тебя вычеркнули ещё на прошлой неделе. Нико поставил чашку на блюдце осторожнее, чем обычно, и только тогда поднял на него глаза. — Тогда странно, что ты спрашиваешь. Старшекурсник переместил вес с одной ноги на другую и пробормотал, что слухам всё равно нельзя доверять. Нико не ответил, только отодвинул чашку и потянулся за яблоком, лежавшим возле локтя Джеймса. Он подбросил его один раз, поймал и начал медленно вращать за черенок, глядя уже не на собеседника, а куда-то поверх его плеча. Студент постоял ещё немного, будто надеялся, что разговор всё-таки вернётся к прежней лёгкости, затем отошёл к своим друзьям. Голоса вокруг поднялись не сразу. Финн снова взял нож, но вместо сосиски несколько раз провёл им по краю тарелки, собирая крошки в одну линию. Мэйв смотрела в чашку, удерживая её обеими руками, хотя кофе уже перестал дымиться. Джеймс потянулся к кофейнику и долил Нико ещё немного, не спрашивая, нужен ли ему кофе. Жидкость дошла почти до края и качнулась, когда Нико снова поставил чашку перед собой. — Даже если тебя не включат, ты ничего особенно не потеряешь, — сказал Джеймс, выбирая слова, которые должны были вернуть разговор в нормальное русло. — Выпускная церемония, несколько речей, официальный ужин и попытки понять, какой вилкой Шармбатон предлагает есть рыбу. Через три дня мы вернёмся, а в августе всё равно будем вместе на сборах. Нико посмотрел сначала на слишком полную чашку, затем на Джеймса. — Ты умеешь утешать так, что хочется сначала проверить, было ли мне плохо до разговора. — Я просто напоминаю о масштабе бедствия. Ты переживёшь три дня без французской дипломатии. — Тогда оставь масштаб себе, — ответил Нико и вернулся к яблоку, не сделав ни глотка. Джеймс хотел добавить, что после Северной башни исключение всё равно было самым мягким из возможных последствий, но Финн под столом задел его ботинок своим и сразу убрал ногу. — Макгонагалл ещё ничего не объявила, — сказал Финн, обращаясь к Нико, хотя говорил быстрее обычного. — У тебя нормальные оценки, ты заместитель капитана, участвовал в обеих международных программах и вообще выглядишь достаточно представительно, если кто-нибудь заранее отберёт у тебя биту. Один отчёт не обязан перечёркивать всё остальное. — Один отчёт иногда умеет очень многое, — произнёс Нико, не поднимая глаз от яблока. — Они знают, что ты был там не один, — сказала Мэйв. Её голос прозвучал негромко, но Финн сразу замолчал. Нико повернул голову к ней. — В отчёте стоит одно имя. — Потому что ты сам на этом настоял. — Значит, документ составлен аккуратно, — ответил он и откусил яблоко. Мэйв отвела чашку от себя, но больше ничего не сказала. На её костяшке тонкая царапина снова выступила красным, когда пальцы легли на край стола. Джеймс посмотрел сначала на неё, затем на Нико. Две недели назад у Северной башни всё казалось проще: повреждённый участок контура, ночной обход, несколько человек, оказавшихся не там, где следовало, и Нико, который назвал своё имя прежде, чем преподаватели успели задать второй вопрос. После этого спорить с ним оказалось бесполезно. Джеймс предлагал другую версию, Финн пытался восстановить последовательность событий, а Мэйв молчала дольше всех, но официальный отчёт всё равно закончился одной фамилией. Теперь возвращаться к этому за завтраком, когда половина стола уже слушала, было поздно. Он взял кусок хлеба и начал намазывать масло, хотя есть не хотелось. Нико продолжал жевать яблоко, не торопясь и не глядя на светлую папку у преподавательского стола. Финн снова поставил ногу на ремень своей сумки. Дверь за преподавательским столом открылась, и разговоры начали стихать ещё до того, как Макгонагалл вошла в зал. Сначала появились двое профессоров, продолжавших тихий спор о расписании летних практик, затем директор прошла между креслами с несколькими листами в одной руке и очками в другой. Тёмно-зелёная мантия почти сливалась с тяжёлыми тенями у стены, только серебряная застёжка у горла отражала свет свечей. Она положила бумаги поверх папки Шармбатона и оглядела зал, не поднимая руки и не требуя внимания. Последний шёпот у пуффендуйцев оборвался сам. Нико перестал вращать яблоко и положил его на тарелку срезом вниз. Джеймс выпрямился, заметив, как Финн убрал ладонь с сумки, а Мэйв перенесла обе руки на стол. За соседними столами движение тоже замедлилось: Альбус закрыл новостную пластину, Скорпиус поставил чашку, а Роза отложила перо поверх панели. — Прежде чем вы окончательно посвятите это утро слухам, — начала Макгонагалл, надевая очки, — я напомню, что учебный год ещё не завершён. Студенты второй ступени, остающиеся в Хогвартсе на летние практики, получат обновлённые расписания до полудня. Участники международной школьной сборной по квиддичу, судя по письму мистера Холлоуэя, уже успели познакомиться с его представлениями о разумном отдыхе. По залу прошёл негромкий смех, и несколько человек повернулись к гриффиндорскому столу. Джеймс развёл руками, будто утренняя тренировка происходила без его участия. — Я рада, мистер Поттер, что вы находите это забавным, — продолжила Макгонагалл, задержав на нём взгляд. — В шесть часов мистер Холлоуэй, несомненно, предоставит вам возможность сохранить это настроение. Нико наклонился ближе, не отрывая глаз от преподавательского стола. — Если понадобится свидетель, я готов подтвердить, что ты смеялся первым. Джеймс толкнул его коленом под столом, но Макгонагалл уже взяла верхний лист и перевела внимание на весь зал. — Двадцать девятого июня Академия магии Шармбатон проводит выпускную церемонию для студентов, завершивших первую и вторую ступень образования, — произнесла она, и даже дождь за окнами будто стал тише. — По приглашению мадам Максим Хогвартсу было предоставлено двенадцать мест в международной студенческой делегации. Это количество не обязывает школу заполнять все места только ради соблюдения формальности, поэтому окончательный состав будет меньше первоначального. У слизеринского стола кто-то перестал шептаться, возле Когтеврана девушка быстро закрыла раскрытую книгу. Джеймс машинально нашёл взглядом Альбуса: тот сидел неподвижно, сложив руки перед собой, и смотрел на директора. Рядом Скорпиус слегка откинулся назад, освобождая ему пространство, а Роза уже держала перо над панелью, хотя записывать пока было нечего. Макгонагалл перечислила критерии отбора: успеваемость, участие в межшкольных программах, спортивные результаты, работу внутри Хогвартса и способность соблюдать правила принимающей академии. На последней формулировке её голос стал немного медленнее. Нико не поднял головы, но большой палец снова лёг на черенок яблока. Джеймс увидел это движение и впервые за утро перестал думать о том, что именно нужно сказать дальше. Макгонагалл опустила взгляд в список и сообщила, что Хогвартс направит в Шармбатон семь студентов. По залу прошёл короткий шорох, в котором смешались разочарование и быстрые попытки пересчитать собственные шансы. Двенадцать мест обсуждали почти месяц, и даже те, кто не входил в предварительный состав, успели привыкнуть к мысли, что школа воспользуется каждым из них. Джеймс скользнул взглядом по Нико, ожидая привычной реплики о том, что французская сторона просто не располагает достаточным количеством преподавателей для надзора за всей делегацией. Тот молчал и держал ладонь на столе рядом с надкушенным яблоком. Только большой палец двигался по черенку вперёд и назад, стирая с него тонкую влажную кожицу. Макгонагалл ещё раз напомнила, что приглашение не превращает поездку в награду за популярность или спортивные достижения. После этого она поправила верхний лист и начала читать имена. — Джеймс Сириус Поттер. За его спиной кто-то хлопнул ладонью по столу, а с другого конца зала донёсся негромкий свист. Джеймс повернул голову и коротко поклонился неизвестному поклоннику, за что сразу получил от Нико локтем под рёбра. — Не привлекай внимание, — сказал тот, не глядя на него. — Она ещё может передумать. — Финн О’Коннор, — продолжила Макгонагалл. Финн моргнул, будто имя застало его за другой мыслью, затем выпрямился и кивнул в сторону преподавательского стола. Поздравления вокруг прозвучали громче, чем после имени Джеймса, и на этот раз Финн улыбнулся почти сразу, хотя нога снова легла поверх ремня сумки. — Мэйв Харпер. Мэйв не изменила позы, только пальцы возле чашки один раз постучали по дереву и замерли. Джеймс поймал её взгляд и слегка поднял брови, предлагая хотя бы это признать удачной частью утра. Мэйв выдержала его взгляд и перевела внимание на Макгонагалл. Следом прозвучало имя Альбуса, и у слизеринского стола кто-то начал аплодировать раньше остальных. Скорпиус наклонился к нему с одной стороны, Роза что-то сказала через проход с другой, однако Альбус ответил обоим коротко и продолжил слушать. Макгонагалл назвала Скорпиуса Гипериона Малфоя, затем Розу Джин Грейнджер-Уизли. После каждого имени зал оживал, а затем стихал в ожидании следующего. Джеймс считал оставшиеся места, не особенно задумываясь об этом: шесть, затем семь. — Амелия Нотт, — закончила директор и опустила лист. У слизеринцев раздались поздравления, и спокойная темноволосая девушка ближе к преподавательскому столу приняла их с короткой улыбкой. Один из соседей сказал что-то о связях её семьи достаточно громко, чтобы услышали вокруг. Амелия ответила ему тихо, не меняя выражения лица, после чего он сразу занялся собственной тарелкой. Джеймс всё ещё смотрел на список в руках Макгонагалл, ожидая, что она перевернёт страницу или уточнит резервный состав, но этого не произошло. Семь имён закончились именно там, где она остановилась. Рядом Нико убрал руку с яблока и откинулся на скамью, расправив плечи чуть медленнее обычного. Его лицо оставалось прежним, но тяжёлый насмешливый взгляд больше не двигался вслед за людьми, которые торопливо отворачивались от гриффиндорского стола. После последнего имени зал не сразу заговорил, хотя объявление формально завершилось. Потом голоса начали возвращаться с дальних столов, осторожно, как после слишком громкого звука. Старшекурсник, спрашивавший о Северной башне, наклонился к своему соседу и прикрыл рот ладонью. Джеймс не услышал слов, но Нико, судя по тому, как повернулась его голова, услышал. Он взял чашку, обнаружил, что она всё ещё наполнена почти до края, и поставил обратно, так и не сделав глотка. — Значит, французским девушкам всё-таки решили дать возможность спокойно закончить обучение, — произнёс он достаточно громко для ближайших мест. — Разумное дипломатическое решение. Я всегда утверждал, что Макгонагалл думает на несколько шагов вперёд. Смех появился почти сразу, хотя часть студентов явно ждала от него разрешения. Девушка по имени Лив коснулась его локтя и сказала, что теперь он обязан прийти вечером в оранжерею, раз Франция внезапно освободила ему расписание. Нико повернулся к ней и ответил уже с привычной ленцой, но яблоко со стола больше не взял. Финн под столом коснулся носком ботинка ноги Джеймса и едва заметно качнул головой. Джеймс как раз собирался напомнить, что поездка займёт всего три дня и что официальные ужины Нико всё равно ненавидит. Он уже говорил почти то же самое несколькими минутами раньше, и слова не изменили бы ничего, кроме выражения лица Финна. Поэтому Джеймс пододвинул яблоко обратно к Нико, выбрав простое действие вместо ещё одной попытки объяснить ситуацию. Нико посмотрел сначала на фрукт, затем на него. — Это компенсация за Францию или ты решил, что я слишком разговорчив? — Завтрак, — ответил Джеймс. — Ты почти ничего не ел. Нико взял яблоко за черенок, но откусывать не стал. Макгонагалл дождалась, пока шум уляжется, и сообщила, что делегация отправится утром двадцать восьмого июня через международный портключ. Выпускная церемония состоится двадцать девятого, а подробные требования к форме и правила пребывания появятся на учебных панелях в течение часа. Организационную встречу назначили на четырнадцать часов в западном конференц-зале. На словах об опоздании директор подняла взгляд от бумаг и безошибочно нашла Джеймса среди десятков студентов. — Отсутствие к началу встречи я буду считать добровольным отказом от поездки, — произнесла она. Скорпиус повернулся к Джеймсу через проход между столами. — Кажется, это уточнение имело конкретного адресата. — Макгонагалл смотрит на меня всякий раз, когда говорит о нарушениях, — отозвался Джеймс. — Несправедливая школьная традиция. Директор позволила их обмену закончиться и добавила, что британское Министерство магии во Франции будет представлять Гарри Поттер как руководитель Управления авроров. Помимо участия в церемонии, ему предстояли встречи, посвящённые безопасности международных магических учреждений. Джеймс сразу вспомнил тёмную фотографию болгарского архива и изменённое время в статье. Он повернулся к слизеринскому столу, ожидая увидеть ту же связь на лице Альбуса. Брат уже смотрел на него, держа чашку в нескольких сантиметрах от стола. На этот раз ни один из них не стал изображать, что речь идёт о совпадении. Джеймс едва заметно кивнул, обещая спросить отца, когда представится возможность. Альбус первым отвёл глаза и поставил чашку перед собой. Рядом с Джеймсом Нико снова начал вращать яблоко за черенок, не поднимая головы к преподавательскому столу. Макгонагалл закрыла папку, и серебряная печать Шармбатона погасла под её ладонью. Почти сразу по залу прошла новая волна движения: заскрипели скамьи, заговорила посуда, несколько студентов поднялись, чтобы поздравить тех, чьи имена вошли в список. Джеймса успели дважды хлопнуть по плечу и спросить, правда ли во Франции выпускные проводят в садах, прежде чем он выбрался из-за стола. Финн поднялся следом и первым делом проверил внутренний карман мантии: зелёный конверт оставался на месте и по-прежнему никому не был виден. Мэйв перекинула сумку через плечо, коротко напомнила о встрече в два и не стала ждать, пока остальные закончат разговоры. Нико остался сидеть ещё на несколько секунд, вращая яблоко за черенок, но больше к нему не притронулся. Потом положил фрукт на тарелку, встал и ответил Лив, что оранжерея после десяти всё ещё имеет шанс увидеть его живым. Его голос звучал почти как прежде, и вокруг снова засмеялись. У дверей Большого зала поток студентов разделил их на несколько шагов. Мэйв шла впереди рядом с Финном, Альбус и Скорпиус уже свернули к лестнице восточного крыла, а Роза остановилась у окна, чтобы дописать что-то на панели. Нико держался возле стены и уступал дорогу встречным студентам, хотя обычно заставлял их менять направление первыми. Несколько человек поздравили Джеймса на ходу. Он отвечал, не замедляясь, и пообещал младшему охотнику привезти из Шармбатона снимок местного поля, если там вообще окажется стадион, а не сад с цветами. За окнами дождь шёл плотной серой стеной, стирая дальние башни и превращая озеро в тёмную полосу без берега. Старые камни под ногами отдавали сыростью, а лестницы двигались медленнее обычного, словно замок неохотно перестраивал утренние маршруты. Нико дождался, пока очередная группа студентов пройдёт мимо, и только после этого двинулся дальше. Джеймс подстроился под его шаг. — Это всё равно только три дня, — сказал он, когда они свернули в более пустую галерею. — Двадцать восьмого уедем, двадцать девятого церемония, потом почти сразу обратно. Ты останешься здесь, закончишь взыскание без Макгонагалл над душой и спокойно подготовишься к Ирландии. Нико опустил рукав поверх свежей ленты на запястье. — Звучит почти как награда. — В каком-то смысле так и есть. Ты ненавидишь официальные ужины, не умеешь вовремя останавливаться после второго бокала и всё равно провёл бы половину церемонии снаружи. Финн, шедший впереди, замедлился, словно собирался обернуться, но почти сразу продолжил идти. Джеймс не придал этому значения: он уже прикидывал, кому оставить вечерний разбор команды, если встреча в конференц-зале затянется. Нико остановился у поворота, где широкая лестница медленно отходила от площадки, открывая пустоту между этажами. Дождевой свет ложился на его лицо сбоку, делая скулы резче и почти скрывая глаза под тенью мокрых волос. Он посмотрел вниз, на движущиеся ступени, затем перевёл взгляд на Джеймса. Несколько секунд Нико ничего не говорил, и в тишине слышался только тяжёлый скрежет камня. Потом он шагнул на лестницу первым и положил ладонь на перила. — Постарайся хотя бы не жениться во Франции. Мне будет крайне неприятно узнать об этом из газеты. Джеймс вошёл следом, удерживая сумку на плече. — Мы едем туда всего на три дня. Лестница оторвалась от площадки и медленно повернула к восточному крылу. Финн с Мэйв остались наверху, дожидаясь следующей, и на несколько мгновений расстояние между ними увеличилось до целого пролёта. Нико смотрел не на Джеймса, а на тёмное пространство между башнями, куда уходили нижние ступени. Его пальцы один раз постучали по каменным перилам и замерли. — Уверен, тебе этого времени хватит.