Экстра 1. Мотивация идти.

Солнце уже скрывалась за горизонтом, когда наша героиня решила наконец-то покинуть свою комнату, просто потому что есть хотелось до скучивающей все тело боли. Почему-то ее организм только после произошедших событий вдруг вспомнил, что оказывается еда -это что-то прекрасное и необходимое ему для нормального функционирования, а не прихоть, которой можно было пренебречь. Спустившись в холл Мизуки хотелось как можно тише прошмыгнуть мимо своих одноклассников, что собрались все вместе в гостиной, увлеченно споря и что-то обсуждая, учавствовать в этом блондинка не особо горела желанием, после всего случившегося она чувствовала себя виноватой перед ними за потерю нервных клеток, которые они и так будут терять с завидной регулярностью. Нет, конечно девушка могла бы использовать невидимость, однако ее причуда творила такие кульбиты, стоило хоть немного напрячься, что был реальный риск остаться без крыши над головой. — Мизу-чан! — заметив крадущуюся старшую, окликнула ту Мина, — ты наконец-то покинула свою комнату! — Пришлось, — натягивая снисходительную улыбку, как можно спокойнее произнесла Синдзю, — что обсуждаете? — знать ей это не особо хотелось, но нужно было быть дружелюбной, как и всегда, хотя зная теперь куда больше о своей героине, ее создательница была в тихом ужасе. — Почему мы все поступили на геройский факультет, — улыбчивость Серо, немного бесила нашу героиню, хотя раньше она за собой такого не замечала, видимо теперь, зная изначальный характер своего нового тела, привычки тоже стали активно напоминать о себе. — И как успехи? — Ну, — начал Денки, выставляя перед девушкой раскрытую руку, — мы выяснили несколько основных причин, слава, деньги, вдохновились кем-то, ну и потомственные герои, — перечисляя варианты блондин загибал пальцы, периодически меьтая взгляд на разных ребят, что были яркими примерами под каждый из них. — Ну, разнообразно, — скрестив руки на груди пожала плечами блондинка, и подумав, что теперь ее могут отпустить, уже было хотела продолжить свой изначальный маршрут до холодильника, да не тут то было. — А ты то мертвячка, почему поступила в Юэй? — раздался голос колючки, который вальгодно раскинулся на кресле, положив руки на подлокотники и откинувшись спиной на мягкий атрибут мебели. И тут перед студентами предстала буквально пантомима: девушка начала воодушевленно раскрыла рот, будто собираясь в обычной для себя манере, а именно шутливой, рассказать о том, как же ее занесло в герои, однако потом та нахмурила брови, сжала руку в кулак и действительно задумалась, напоминая статую мыслителя, нервно бегая глазами по полу, будто начиная придумывать самый логичный и серьезный ответ. «После того, что я узнала на ходясь на грани жизни и смерти от родителей оригинальной Мизуки я теперь вообще не понимаю, что ее подубило в моей работе пойти на геройский курс, проблемы с прописанием мотивации во всей красе, но черт, с учетом того, что смир сам в отсутствии моего вмешательства соорудил основываясь на редких фактах о ее детстве, заставляяет меня думать, что та даже и не собиралась идти на это все, и я ее своими же руками просто пихнула в чуждый ей мир», — совесть начала съедать изнутри нашу героиню уже как неделю, все же не каждый день писатель имеет возможность узнать, что если ты оставляешь белые пятна, то мир сам закрашивает их, и не всегда радужными кляксами. — Я бы сказала, — на лице Мизуки появилась какая-то грустная полуулыбка, будто та собиралась рассказать что-то трагичное, ну или грустное как минимум, — это была безысходность. — Чего блять? — вскинув брови переспросил за всех Бакуго, — как такое возможно? — Очень легко, когда ты шесть лет живешь предоставленный сам себе и своей разрушительной причуде, которая почему-то в один момент стала такой же разумной, как и темная тень Фумигаке, у меня не было контроля над ней, так что геройский курс где нас учат подобному как нельзя кстати, не думаете? — Синдзю приземлила свою пятую точку на подлокотник одного из диванов, недалеко от Шото, что теперь стал куда внимательнее слушать разговоры своих одноклассников, стоило девушке появиться в гостиной. — Но ведь, — начала Мидория, — ты ещё с первого дня учебы показывала хорошие результаты по управлению причуды, даже Яойрозу и Тодороки не могли похвастаться такими результатами. — Ну то спокойное состояние, я даже причуду практически не использовала, — протягивая гласные начала старшая, словно собираясь рассказать сказку на ночь, хотя по факту это скорее страшилка, которой было наполнено ее детство, — а вот если я болею или как сейчас, не особо цела, — для убедительности девушка покрутила руками, привлекая всеобщее внимание к ним, — то ветер начинает самовольничать, в детстве это было еще хуже. — К примеру? — поинтересовался Шото, он был обладателем двух разрушительных причуд, которые тоже выходили из-под контроля когда он был младше, из-за чего получал от отца в два, а то и три раза сильнее, умирая на тренировках за свою слабость, ведь в противном случае он будет такой же ошибкой, как и его старшие брат и сестра, по крайней мере в чужих глазах, для ребенка это было сродни смерти. — Ну, в один момент моя тетя вернулась под Рождество домой и увидела что практически весь тот ремонт, что был сделан моими родителями, превратился в развалины, я не шучу, это было похоже на то, что какой-то зверь просто в хлам уничтожил обои, стены, пол, потолок, освещение, где-то даже окон не было, а в коридоре стояла я, одиннадцатилетняя девочка, шмыгающая носом и сдерживающая кашель. Остальные слушали историю девушки молча, сказать им было нечего, абсолютно. Их родители всегда были рядом чтобы помочь им, своими способами, но все же, а тут перед ними стоит человек, который провел часть своей жизни в полном одиночестве, справляясь со всем сам и даже о своей болезни не мог сообщить кому-либо, страшно было представить, что еще было в ее прошлом, о чем она тактично умалчивает. — Так, — хлопнув в ладоши воскликнула Мизуки, отчего всем в лицо прилетело хорошим таким потоком ветра, все же причуда еще не до конца пришла в норму, — я умираю с голоду, так что прошу прощения, откланяюсь, пока вы все не ушли в траур, не стоит об этом так грустить, я же теперь другой человек, — пожав плечами, блондинка направилась в сторону кухни, надеясь что ее запасы лапши никто не утащил, приняв за предметы общего пользования. Ребята продолжили о чем-то говорить, но уже тише, только один парень, с разноцветными глазами не сводил их от чужой спины, пока ее обладательница не скрылась в дверях лифта. Медленно поедая лапшу, наша героиня внеочередной раз задумалась над прошлым, не своим, то она хотела забыть, ведь грустить еще и об утраченном навсегда было грустно и бесполезно, сейчас ее волновало все то, что происходило в судьбе предыдущей хозяйки ее нового тела. «Интересно, она также как и я думала о том, чтобы умереть еще с ранних лет? Она куда сильнее духом, чем я могла себе представить», — смотря в пустоту, размышляла Синдзю. Конечно узнать от своих новоиспеченных родственников все, чему они стали молчаливыми свидетелями было весьма и весьма противоречиво, особенно когда один из них является источником всех последующих проблем. Скорее всего поэтому она и не пыталась материализовать своего отца, хотя мать постоянно крутилась где-то рядом в своем полупрозрачном состоянии. После произошедшего в Камино геройское сообщество очень заинтересовалось ей, в особенности с того момента, как в битве принял участие черт возьми живой труп. Напрягал еще и тот факт, что ее с тетей общий секрет мог стать достоянием общественности и повлиять не только на карьеру самой Мизуки, но и на единственную живую родственницу, которая только сейчас, после оглушительных новостей, прокатившихся по всему миру, узнала о том, где ее племянница учится. Тот разговор по телефону был, мягко говоря неловким, зато наша героиня поняла, что в одном она и сестра матери схожи — в попытках свести все к глупым шуткам и нервному смеху, который посторонним казался абсолютно нормальным. «Моморин, Мина и Мизуки, имена конечно, сказка. Особенно когда два принадлежат любимым исполнительницами, может тогда если тетя все же решит обзавестись семьей попросить назвать дочку Саной, чтоб уж весь комплект моего биас листа собрать?» — хмыкнув себе под нос от такой идеи, Мизуки продолжила ковырять палочками остатки лапши, теперь ее организм есть не особо хотел, из-за чего хотелось даже начать возмущаться, переводить продукты она не любила, а ее ЖКТ видимо не любила переваренную лапшу, но имеем, что имеем. «Жаль конечно, что я скорее всего пропущу просмотр комнат, пусть я и так знаю наполнение каждой, можно было бы поставлять ненужных комментариев, ну и поесть сладости Сато, поиграться с кроликом Коды, а так, мда, сижу как принцесса в башне, и вот где мой принц» И видимо судьба решила исполнить хотя бы последнюю фразу из монолога студентки, так как в ее дверь несколько раз быстро постучали, молчаливо прося разрешения войти. — Дверь открыта! — громко произнесла блондинка, не оборачиваясь к человеку, что тут же проник в ее опочивальню. — Мизуки? — от знакомого голоса сердце ветреной девушки предательски громко застучало, конечно же, кто еще мог проведать ее, кроме обладателя двух причуд. — Мороженка, — мило улыбнувшись, Мизуки подперла свое лицо ладонью и повернулась к парню, что все еще облокотившись о стену наблюдал за своей возлюбленной. — Тебя что-то беспокоит, — это даже отдаленно не звучало как вопрос, отчего наша героиня нервно поджала губы, кто бы мог подумать что Тодороки станет таким внимательным в отношении всего, что касалось ее настроения за такой короткий срок. — С чего ты взял? — стараясь увести диалог в другое русло, блондинка переместилась на кровать, подзывая младшего к себе медленно помахав рукой, максимально концентрируясь, для того чтобы не прижать того к стене, превратив в лужу. — Вижу, и не только я, — присев рядом, Шото осторожно положил свою ладонь поверх чужой, несильно сжимая, давая молчаливую поддержку, считая, что это поможет девушке расслабиться и рассказать о том, что у нее на душе. — Какие же вы все внимательные, — улыбка медленно сползла с ее лица, опустив голову, чтобы скрыть еще и печальный взгляд, студентка все еще надеялась, что ее возлюбленный не полезет к ней в душу, ковыряя все пластиковой ложечкой. — Да, — кивнув, гетерохром переместил свою руку на чужое плечо, притягивая к себе и заключая в теплые объятия, — поэтому скажи хотя бы мне, что тебя гложет — Просто, — собираясь с мыслями, блондинка вновь откинула очки куда подальше, потому что те уже бесили своим вечным сползанием вниз по переносице, раз уж придется делиться прошлым, то и настоящим тоже. «Горит сарай, гори и хата», — припомнил поговорку внутренний голос, отчего Мизуки хотелось закатить глаза, однако она проигнорировала выпад своего подсознания и наконец набравшись смелости начала свою весьма неприглядную речь. — Когда я была в коме, мне начали приходить картинки из прошлого, сначала я не думала что это они, думала просто кошмары, когда они снились раньше, но тут, я поняла насколько же я черт возьми ужасна и как же всем повезло, что я выбрала сторону героев, хотя, я буквально ходячая антиреклама этой профессии. — Почему? Что бы такое увидела? — Как проявилась моя причуда, в полном смысле этого слова, тип, — откидываясь на чужой бок, положив голову на плечо парня начала Синдзю, — у каждого это что-то либо не сильно опасное, ну или только для себя и квартиры, но тут… — Это как-то связано с тем, что твоя мертвая мама встретила нас сегодня утром, — предположил Шото, осторожно поглаживая чужие руки, стараясь не причинить боль, а скорее наоборот, показать всю ту любовь и ласку, что копилась в нем всю жизнь и которая не были достойны никто из его семьи. — Да, когда была церемония ее похорон, перед кремации, папа разрешил мне попрощаться с ней в последний раз, а я, мелочь четырех лет так не хотела этого, думала почему мама лежит не двигается, не смеется, не называет меня пушинкой, почему я должна прощаться с ней, она ведь никуда не уходит, — неосознанные слезы начали накапливаться в уголках глаз, это были не ее эмоции, а тела, настоящей Мизуки, что до самого конца не понимала что произошло тогда, — ну и я прикоснулась к ней и пух, — блондинка раздела кулаки, на манер фейерверка из рук, — вместо ее тела лежат веера, белые, слегка помятые, немного даже сломанные, будто отражая состояние тела. — Ты превратила ее в оружие? — неверяще спросил Тодороки, усиливая свои объятия, хотя девушка думала что тот скорее потеряет, но для этого у не есть еще одна история, после которой парень точно пожалеет, что связался с ней. — Да, отец тогда ничего не сказал, но это и не нужно было, я видела это в его глазах, в которых был и шок, и непонимание, и еще что-то, пугающее… Синдзю вытерла скрывающуюся слезу со своей щеки, что не прошло мимо разноцветного студента, который тут же пересадил обладательницу ветряной причуды к себе на колени, теперь уже сам осторожно убирая соленые капли с чужого лица. — Что ты еще увидела? — Надежду, извращенную, будто он нашел решение всех своих проблем, — после произнесенного, парень сам поджал губы, он хорошо знал эту эмоцию, его родитель смотрел на него точно также, когда он впервые использовал огонь и лед одновременно, только если Старатель видел в этом успех своих экспериментов, то что думал Синдзю старший, заставляло мурашки пробежаться по спине, словно от холода, который он не особо чувствовал из-за способности матери. — Что он сделал? — Он стал жестоким, неожиданно жестоким, как потом сказала мама, она была готова убить его своими же руками за такое отношение ко мне, но я была мала и сделать ее видимой для всех не могла, может быть, если бы я хотя бы попыталась, то ничего бы не было. — Он избивал тебя? За что? За то что ты уничтожила тело матери? — нахмурив брови, Тодороки бы хотел ударить чужого родителя, причем так сильно, что тот бы собирал зубы по полу и плевался кровью так долго, что она бы вся вытекла из его тела, пусть первогодка и сам вырос в дерьмовых условиях, но если это касалось его возлюбленной — гетерохром был готов уничтожить все, что вызвало бы страх в чужих потухших глазах. — Нет, он пошел дальше, он хотел чтобы я убила его, сделала таким же как мать, — слова давались все труднее, хотелось просто впасть в истерику, лишь бы не продолжать ковыряться в чужом, теперь уже и ее, прошлом. — Он просил тебя что? — в чужом голосе так и разгорался гнев, нее на блондинку, нет, на того взрослого, что чужими руками решил покинуть этот мир, дабы воссоединиться со своей любовью, это было не только эгоистично, но и верх трусости в его понимании. — Убить его, чтобы тоже стать каким-то предметом, хоть он и сам мог это делать, вот только его лимит пара часов, а так, мама была веерами уже несколько лет, он считал что таким образом он будет вместе с ней, но и меня не покинет, логика гениальная не правда ли? В ответ ей служила тишина, Шото лишь сильнее прижал ее к себе, продолжая утирать непроизвольные мокрые дорожки, периодически оставляя невесомые поцелуи на покрасневшей коже. — В один момент я испугалась и вот, вместо отца уже лужа крови и огромная коса, больше меня раза в три точно, я тогда просидела рядом с ней в этой алой луже до того момента, пока тетя не решила нас проведать, она так часто делала в то время, переживая за меня, даже угрожала, что сообщит опеке о том, что тот творит — Ты слишком много пережила за то время, — положив прохладную ладонь на чужую щеку, младший вернул голову возлюбленной к себе, изучая каждую делать, словно видел ее впервые, его даже не смутили черные белки и красная радужка. Нет, сейчас почему то Мизуки казалась ему еще очаровательнее, она была настоящей, без фальшивой улыбки, которую тот за проведенное время в разлуке начал различать, рассматривая фотографии и репортажи о юной героине, без нервного смеха, абсолютно открытую, ему одному, отчего чувство собственничества и своей важности начало бурлить где-то в области сердца. — Мне жаль, что ты прошла это, мне жаль, что тебе пришлось пережить так много, но теперь, у тебя есть я, который ни за что не отвернется от тебя и будет рядом до последнего вздоха, я обещаю тебе, — и как в подтверждение, Тодороки медленно, боясь спугнуть девушку в своих руках, притянул к себе ее лицо, осторожно прикоснулся своими губами ее, что были немного потрескавшимися и даже где-то искусанными, но ему было плевать, ведь это Мизуки, его Мизуки, которая все еще всхлипывая неуверенно отвечала каждому его действию, доверяя себя и свое прошлое ему одному, как награду за любовь, что Шото был готов отдать без остатка, зная, что в ответ получит столько же, о чем судили подрагивающие руки, что тонкими забинтованными пальцами зарылись в чужие разноцветные волосы.