Часть 1

Я отправила Еву в детский сад, потому что мне нужно было свободное от работы время. На ней не отдохнёшь, ведь там тоже дети. Они славные и не такие, как Ева, но выматывают точно так же. Я работала хореографом уже лет пять с тех пор, как от меня ушёл муж, изменив со своей подругой. Я не доверяла ей, но и уже бывшему мужу тоже. Ева была слишком похожа на него, оттого наши отношения начались с плохого. Я видела в ней только беду, я ненавидела эту малышку, хотя она ни в чём не виновата. Когда я хотела избавиться от Евы, отдать её своему отцу, я нашла в телефонной книжке номер психолога. Я ходила к ней, когда была подростком, и вряд ли она продолжала работать, прошло уже так много времени. Но я рискнула и позвонила, Маргарет узнала меня сразу, по голосу, говорит, он не меняется, всё такой же грустный. Я давно так не плакала, как на том сеансе. Я любила Еву, но ненависть к её отцу была сильнее, потому я заглушила свою любовь к ней. И когда психолог спросила, била ли я Еву, я честно ответила — да. Потому что я была ужасной матерью, я не хотела быть такой и не знаю, почему вдруг стала ненавидеть маленького ребёнка. Уильям — мой бывший муж — не платил даже алименты, а мне было слишком западло обращаться в суд за этим. Я не хотела иметь с ним какое-то дело. Ева — чудесный ребёнок, она очень умная и то, что папа ушёл, поняла сразу. Она не рассказывала, что происходит дома — что мама могла ударить её, если была раздражена, что мама могла забыть покормить её, что она просто ненавидела всё, что делала Ева. Я плохая мать, и Ева должна была злиться на меня, но она продолжала любить меня и жалеть, если я вдруг срывалась и начинала плакать. Она понимала, что мне тяжело, и понимала, что моя ненависть временная. Я до сих пор постоянно извиняюсь, а Ева говорит, что всё в порядке. Я не верю ей. Я знаю, что Ева не станет лгать, она добрый ребёнок, но есть доля сомнения. За все те выходки Ева не может относиться ко мне точно так же, как и раньше. Я бы уже ненавидела свою маму, но у меня её не было, мне не понять Еву. Мой отец не понимал, почему я не переключила внимание на дочь, а наоборот оттолкнула её, я накричала на него. Он сделал то же самое, когда не стало мамы. Я долго не понимала этого и прощать не хотела, психолог посоветовала поговорить по душам, я отказалась. Говорить с отцом то же, что и со стеной. Толку нет. Тогда психолог сказала, что можно попробовать простить и посмотреть на эту ситуацию со стороны отца, но ведь я уже на этой стороне. Но легче от этого не становится, мне хочется убить себя за такое отношение к дочери. Конечно, сейчас у нас хорошие отношения, я тепла к ней, Ева рада проводить со мной время и, кажется, больше не боится меня. Но в душе мне всё так же хреново: Ева заслуживает родителей получше, чем я или её папаша. Он свалил и даже не попрощавшись, да вряд ли он вообще объявится. А если и появится, я пошлю его на всех языках, которые знаю, но не подпущу к дочери. Не после того, что мы пережили с ней. Хотя, может, Уильям был бы лучшим отцом? Никогда не знаешь, каким может оказаться родителем даже самый гнусный человек на планете. Может, он бы называл Евой принцессой и приносил каждый день с работы шоколадки, а я ругала бы его за это, но не со злостью. Скорее подшучивая, мол, зачем так много, она скоро будет состоять из одного шоколада. Ева бы смеялась с наших подколов, а когда стала бы старше, подкалывала бы нас насчёт возраста. Но этого не будет. Я отказывала всем возможным ухажерам, не принимала цветы или комплименты. Я больше не хочу обжечься и больше не хочу заставлять страдать свою дочь. Она и так натерпелась от меня, возможно, нам будет хорошо и вдвоём. Я больше никому не доверяю, и даже себе — с трудом.

***

Я, как всегда, опаздываю, задержалась на работе, но садик сегодня работает дольше, чем обычно. Поэтому сильно я не спешу, не хочу попасть в аварию и оставить Еву одну на своего отца. Ева заслуживает большего, поэтому я так много работаю. Хочу переехать подальше. От этого города, от эмоций, пережитых здесь, от больного прошлого. Дать Еве и, может быть, себе счастливую жизнь. Психолог говорит, что я тоже заслуживаю этого, жизнь не кончается на Еве, а мне пока только её хватает. Ева вырастет и уедет, а я останусь одна, может быть, сделаю то, что давно хотела. Убью себя и прекращу эту боль, но сейчас нельзя. Ева ещё не уехала и покинет этот дом очень и очень нескоро. Мне остаётся только ждать. — Мама! — Ева подбегает и запрыгивает на меня, я обнимаю её и прижимаю к себе. — Я так скучала по тебе! — Я тоже по тебе, солнце моё. — Я качаю её на своих руках, и в такие моменты мне не хочется, чтобы она росла: я не смогу качать её так же через пару лет. Я целую её в щеку и отпускаю, чтобы она собралась, но она вдруг говорит, что у неё для меня кое-что есть. Я думаю, что она покажет подделку или рисунок, но она приводит за руку мужчину. Я не видела его раньше здесь, да и он, по всей видимости, здесь тоже новенький. — Я нашла тебе нового мужа, мама. — Ева берёт меня за руку. — Он сделает тебя счастливой. Я неловко вырываю свою руку из рук Евы, — Меня делаешь счастливой ты, дочь. Мне больше никто не нужен. У Евы трясётся губа, она вот-вот заплачет. — Но у тебя такие грустные глаза всегда и ты постоянно плачешь. Не я нужна тебе. Мне становится неловко перед незнакомым мужчиной, я извиняюсь и забираю Еву. Пока она тихо роняет слёзы, я переодеваю её и ничего не говорю. Ева права, я постоянно плачу и сейчас если что-то скажу, то заплачу, как Ева, но мне нельзя. Не хочу показаться слабой в глазах других родителей, и тем более когда на меня продолжает смотреть тот рыжий незнакомец. Надеюсь, его эта сцена не растрогала и он не захочет исправить или последовать совету Евы. — Не надо мне кого-то искать. Ясно? — говорю я Еве, как только мы оказываемся в машине. Ева отворачивается от меня и тихо плачет. Обиделась. Но я ничего не могу поделать, мне действительно никто не нужен, по крайней мере, не сейчас и не в ближайшие лет десять. Мы молчим до самой ночи, молча ужинаем, молча моемся, молча занимаемся своими делами, и лишь ночью Ева забирается ко мне под бок, заранее спросив разрешения. Она больше не плачет, а я ничего не спрашиваю. Ева всё ещё умный ребёнок. — Я не хочу, чтобы ты грустила, поэтому подумала, что Джордж поможет тебе. Видимо, Джордж — это и есть тот самый незнакомец. Мне не хочется признавать, но он был красивым и его неловкая улыбка, вызванная ситуацией, тоже. Только это внешне, никогда не знаешь, каков может быть человек внутри. Может быть, он просто ужасен, может быть, он будет ещё хуже, чем я? Еве не надо такого счастья. — Ева, милая, — я целую её, вновь плачущую, в макушку и глажу по спине, — мне не нужен никто, кроме тебя, хорошо? Сейчас мне нужна только ты. — Я так люблю тебя. — Ева рыдает навзрыд, а я не понимаю, что я сделала не так, как довела ребёнка до такого состояния. — Я хочу, чтобы ты улыбалась, но ты не улыбаешься, даже когда в мультиках происходит что-то весёлое. — Ох, милая. — Я прижимаю её ближе к себе и продолжаю гладить. Вскоре она успокаивается и засыпает, а я вновь себя ненавижу за то, что довела Еву. Я всё ещё остаюсь плохой матерью.

***

Утром я отвожу Еву в сад, обещая не опаздывать сегодня, и Ева, будто и не было её ночной истерики, чмокает меня в щеку и, улыбаясь, машет мне на прощанье. Ева умная, а ещё такая же, как и её мать. Научилась скрывать настоящие эмоции. Чему я только учу её? Хотя, признаться честно, я не занималась воспитанием, мне было не до этого. Ева сама себя воспитала, и мне стыдно. Джорджа на горизонте не видно, и это хорошо, потому что я снова буду чувствовать себя неловко. Не за выходку дочери, а за то, что позволяю ей видеть себя несчастной. Пройдёт время, и, я уверена, всё наладится. У Евы так точно, ну а моё счастье сейчас не на первом месте. Может быть, я и не встретила Джорджа в саду, зато увидела его на своей работе. Он разговаривал с моим начальником. — Каролина, а вот и вы! — сетует Марина. — Знакомься, наш новый хореограф. Джордж Уизли. Я протягиваю руку, и Джордж обаятельно улыбается мне. Я бы влюбилась в эту улыбку, если бы могла. — Что требуется? — Поставить танец для выступления седьмой группе. Я про себя вою: седьмая группа — это подростки, а они никогда не следуют правилам и часто прогуливают. Радует, что я хоть не одна будет. Я складываю руки на груди, молча выражая недовольство. Почему именно я? — Хорошо, — слишком быстро соглашается Джордж, и я фыркаю. — Сам тогда с их характером справляйся. — Я хлопаю его по плечу, возможно, слишком сильно, и ухожу в раздевалку. Джордж заходит спустя несколько минут. Мы молчим. Если Джорджу нечего сказать, то мне — тем более. Мы и познакомились-то благодаря Еве, а не этой работе. — Твоя дочь очень умная. Я киваю и благодарю, а что ещё говорить в таких случаях? Уж точно не то, что Ева сама себя такой сделала, моей помощи здесь не было. Ева насколько умная, настолько и самостоятельная. И я удивляюсь постоянно, как у такой меня могла появиться настолько сообразительная дочь? Я никогда не была отличницей, да и училась плохо. Университет разве что хорошо закончила, но это пустяки. Ева — полная противоположность меня, но пугает, что она и на Уильяма не похожа. — У тебя есть идеи, что ставить подросткам? Я качаю головой: подростки — сложные люди, и я боюсь их, если честно. Ты им что-нибудь скажешь не в той интонации, а они уже засмеют тебя, поэтому мне страшно вообще идти к ним. Но Джордж выступает вперёд — подростки молча и странно смотрят на меня. Это напрягает. Конечно, я не покажу им свой страх, а потому просто спокойно стою и жду, пока Джордж закончит говорить. Я не вникаю в его речь, не за чем. Подростки оказываются не такими, какими я себе успела их представить. Они милы на протяжении всей тренировки и не возмущаются. Этот факт радует меня, хоть я и пытаюсь скрыть это, потому что это означало бы, что работа с ними будет легче. Одна из них, Джуди, кажется, после того, как Джордж завершил свою речь, поспешила сказать комплимент моей внешности, остальные ребята поддержали её. А я не понимаю, что они красивого нашли на моём лице? Вечный недосып, мешки под глазами и недовольное лицо. Кажется, у подростков совсем нет вкуса. На небольшом перерыве каждый из них приносит мне шоколадку, и я злюсь. Я похожа на нищую, по их мнению? Тем более что шоколадки я не ем, а Еве тем более нельзя — у неё аллергия. Я ухожу в раздевалку, оставляя детей на Джорджа, чтобы немного прийти в себя. Хочется закурить, как в школьные времена, но не буду. Я не курю уже лет шесть и не стоит начинать. — Ребята не хотели тебя обидеть, хотели, чтобы ты улыбнулась. И почему только всем детям вокруг меня так сильно хочется, чтобы я улыбалась? Мне и без улыбки на лице нормально живётся. — Ева рассказывала, что вы не едите сладкое, поэтому те шоколадки протеиновые. — Ева теперь твой козырь? — недовольно спрашиваю я. — Что ещё тебе она успела рассказать? Джордж слабо улыбается. — Не много, ты рано пришла. Я закатываю глаза и выхожу в зал, ребята сразу начинают извиняться, и я в ответ. Я не должна была себя так вести, объясняю, что последние дни были не очень, поэтому сорвалась. Они всё понимают, и мы продолжает тренировку. Танец несложный, особенно для них. Быстро учатся и запоминают движения. Мы заканчиваем через три часа, ребята благодарят нас за тренировку и уходят, весело переговариваясь. У подростков слишком много энергии, я уже устала, притом что большинство движений делал Джордж, а я отмазывалась, ссылаясь на больное колено. Ну, я не врала, колено действительно больное, неудачно упала на лёд, а там операция и периодические боли. Но сейчас я чувствовала себя здорово, насколько возможно. — Ты сейчас куда? — спрашивает у меня Джордж, перекидывая свою сумку через плечо. Я вздыхаю. — Что ты хочешь от меня? — Выполнить задачу Евы. — И так спокойно об этом говорит, как будто я уже не дала понять, что не заинтересована в этом. — Не стоит. — Я смотрю на него своим пугающим взглядом, хотя, скорее всего, я растеряла навыки смотреть так после ухода Уильяма. — Найди кого попроще. — Ухожу и не слушаю, что он там кричит. Даже не хочу понимать, мне не нужны отношения или друзья. Я один раз уже доверилась, и во что мне это вылилось? Наверное, я должна поблагодарить при случае Уильяма, потому что если бы не Ева, я бы умерла. Джордж кажется более жизнерадостным, я не подхожу ему. Он потонет со мной и Еву с собой заберёт. Я не хочу рисковать ею. Кажется, я всё ещё плохая мать, потому что лишаю дочь возможного отца. Но я не могу доверять первому встречному, даже если его привела Ева.

***

Вечер пятницы мы всегда проводим с Евой вместе, она не идёт в детский сад, а я на работу, и мы едим вредности и смотрим мультфильмы. Но сегодня Ева захотела сходить к подруге и спросила, не обижусь ли я, если она пропустит наш день. Я сказала «Нет», потому что понимаю: когда она вырастет, эти традиции исчезнут так, будто их никогда и не было. Я отвезла Еву по адресу и проводила до квартиры. Дверь мне открыл похожий на Джорджа парень, но это был не он. Я здороваюсь с отцом Миланы и наклоняюсь к дочери. — Ева, напиши мне, как надо будет приехать за тобой, хорошо? — Я целую её в щеку и отпускаю. Прощаюсь с отцом, но тот нагоняет меня. — Я Фред. И если вы вдруг… — он неопределённо показывает на свою квартиру, я не понимаю зачем, но выпаливаю первое, что пришло в голову: — Вы не похожи на Джорджа, если вас это парит. Фред по-лисьи улыбается. — А вас, я смотрю, это наоборот не парит. Он уже раздражает меня, но я лишь качаю головой. — Мне всё равно. Сажусь в машину, чтобы он не успел ещё что-нибудь сказать. Была одна головная боль в виде Джорджа, а тут у него, оказывается, есть близнец Фред. Я не выдержу их обоих. Я еду на работу, потому что мне нельзя оставаться одной, это плохо влияет на моё психическое состояние. Я снова загоню себя в состояние ещё хуже, чем сейчас, и тогда мне действительно придётся отдать дочь отцу или Ева начнёт бояться меня. В нашем зале я вижу парочку подростков, которые хотят прогнать пару движений. Я предлагаю им свою помощь, и они соглашаются. Кажется, я была плохого мнения о подростках или мне просто повезло. Ребята действительно потрясающие, а Джуди не сводит с меня глаз. Это немного напрягает, потому что ей на вид пятнадцать, а мне уже двадцать семь. Она могла быть мне младшей сестрой, но я очень надеюсь, что я себе опять всё выдумала и девушка просто восхищается моим талантом. Мне неловко оставаться с ними в одной комнате, я не умею общаться, поэтому спешу уйти во время перерыва. Ребята просят принести им попить, я соглашаюсь, всё равно хочу кофе взять на первом этаже. — Мне говорили, что ты не работаешь сегодня. — Я пугаюсь, а первый мой рефлекс при испуге — это удар, и в этот раз по красивому носу Джорджа. Я встаю на месте, не зная, что делать, пока работники кафетерия помогают ему. Мои глаза застыли в ужасе, и я, тихо извиняясь, убегаю. Как неловко, но с другой стороны — кто подходит со спины-то? У нас и так отношения не ладятся, а я ещё больше испортила их. Воду я всё-таки доношу до ребят, и они удивлённо переглядываются между собой, а потом смотрят в угол комнаты, где, блин, стоит Джордж. Видимо, я слишком сильно ушла в свои мысли и задержалась дольше, чем планировала. Я неловко смотрю на него, но он вдруг улыбается и подмигивает. — Если не хотите остаться без носа, лучше не подходите к ней со спины, — говорит Джордж, и напряжение вмиг исчезает, я даже подмечаю, что улыбнулась. Уже не помню, чтобы я чувствовала себя так спокойно. Нет, я мотаю головой: мне нельзя быть с кем-то. Это плохо кончится, я должна думать о Еве. Сознание в виде психолога подсказывает: «А о тебе кто подумает?». Я игнорирую этот вопрос, продолжая репетировать с ребятами. Тренировка не идёт, просто потому мы часто шутим и смеёмся. Ну, как «мы»? В основном Джордж и Крис, главные шутники на сегодня. Я решаю, что тренировка может быть окончена, и иду в раздевалку, попрощавшись со всеми. Джордж заходит следом спустя несколько минут. В душ идти мне не хочется, а потому просто спокойно переодеваюсь. С Джорджем может быть весело, если отпустить себя и свои эмоции, но так нельзя. Если я отпущу себя, всё пойдёт наперекосяк, мне нельзя давать слабину. Я уже один раз довела себя, ещё одного раза не вынесу, слишком тяжело. Но мысли, как бумеранг, так и возвращаются к Джорджу. К его улыбке, в основном, я раньше, кажется, не видела такой красивой улыбки у парней. Они все были не очень, а здесь чувствовалась искренность. Я мотаю головой — нельзя никому доверять. — Ты чего? — Джордж смотрит обеспокоенно, а я понимаю, что слишком громко хлопнула дверцей. — Не рассчитала силы, — неловко отвечаю я. — Эм, так у тебя есть брат-близнец? — Да! — воодушевленно отвечает Джордж, а потом с подозрением щурится. — Откуда ты знаешь? — Ева с Миланой дружит. Джордж молча кивает, принимая во внимание ответ, и берёт свою сумку. — Пошли? Я понимаю, что что-то не так, когда на выходе мы натыкаемся на Фреда с двумя стаканчиками кофе. Очевидно, он здесь не ради брата, так как и вовсе не ожидал его встретить. Кажется, мимо их глаз пробегает молния, и я спешу уйти. Фред догоняет меня и всё-таки отдаёт кофе. Я спешу его расстроить: — Спасибо, я не пью кофе. И тебе не советую. — Открываю дверь и закидываю сумку на заднее сиденье. Фред не отстаёт, продолжая что-то болтать, и я выдыхаю, откидывая волосы назад: — Остановись, скороговорка. — Что, моя милая? — Фред наклоняется ближе, а я отталкиваю его и недовольно хмурюсь. — Во-первых, не надо называть меня так. Я Каролина. Во-вторых, я не ищу ухаживаний, флирта и уж тем более отношений. — Ты можешь изменить своё мнение. — Фред не даёт закрыть дверь, а мне вдруг становится одновременно и мерзко, и страшно. Джордж отличается от Фреда хотя бы тем, что он уважает личное пространство. — Оставь её. — Я никогда не думала, что буду так рада увидеть Джорджа. Пока Фред отвлекся, закрываю дверь и уезжаю. Я потом поблагодарю Джорджа, может быть, на следующей тренировке или в детском саду, но сейчас мне надо было уехать. И Фред ведь женат, так почему он лез ко мне? Интересно, Уильям тоже флиртовал с другими, пока мы встречались, и как долго он изменял, пока я не спалила его? Забираю Еву раньше, но она, кажется, и не расстроена, такое ощущение, что она сидела и ждала прям у порога. — Солнце моё, чем ты расстроена? Ева пожимает плечами. — Мама Миланы с Фредом по телефону ругалась. Кажется, они хотят разводиться. Я не знаю, что и думать. Как интересно получилось, что разговор родителей Миланы состоялся после сцены на парковке. — Милана слышала разговор? Ева качает головой. — Только я. И то случайно. Хотела воды, но там её мама. Она так ругалась. Я успокаиваю Еву и говорю, что это нормально. Иногда родителям проще развестись, чем тянуть друг друга на дно. Иногда же это делается ради детей, Ева понимает меня и без этого разговора, потому что пережила подобную ситуацию сама. Здесь ей остаётся только поддерживать Милану, если развод всё-таки случится. Вечером мне звонит незнакомый номер, и я отвечаю на звонок непонятно зачем. На том конце провода звучит голос Джорджа, только не такой весёлый, как с утра. Он интересуется, всё ли хорошо и забрала ли Еву, а потом вдруг предлагает приехать. А я почему-то соглашаюсь и прошу Еву немного прибраться, потому что к нам едут гости. Ева удивляется, но помогает мне. Из еды у нас ничего нет, поэтому я пишу сообщение Джорджу и прошу купить что-нибудь, что я потом приготовлю. Джордж предлагает купить на его вкус то, что он сам приготовит. Я соглашаюсь, не люблю стоять у плиты. Поэтому Ева всегда рада приехать к дедушке, он её кормит домашней едой. Ну и к слову, мы даже завтра к нему собирались. На прошлых выходных не получилось, надо хоть на этих. Он там как раз купил себе новый вид альпак, а Ева без ума от них. Но больше всего она тащится от козочек, как и они от неё. Что старшие особи, что детёныши. У них взаимная любовь. Джордж приезжает спустя тридцать минут, и Ева опять-таки удивлена, но по глазам видно — рада. Она рада, что Джордж здесь, что я переступила через свою боль и позволила ему приехать. Только вот Джордж удивил. Из-за спины помимо двух больших пакетов он достаёт букеты цветов. Маленький букет орхидей для Евы и большой с синими тюльпанами для меня. — Я пойду поставлю в воду их, — сообщает Ева и убегает, напевая себе по нос, какие они красивые. Джордж выглядит, как виноватый щенок, ведь знает, я не ищу отношений, но цветы ни к чему не обязывают. Поэтому я качаю головой, но улыбаюсь и зову за собой. Ваза находится быстро, и я ставлю туда букет — он еле поместился. Джордж начинает готовить один из семейных рецептов, говорит, должно получиться вкусно, готовить он всё-таки умеет. Пришлось научиться из-за большой семьи, я пришла в ужас, когда узнала, что у него пять братьев и одна сестра. Надеюсь, мне никогда не придётся с ними знакомиться… Я остановила себя на полмысли: а зачем мне, собственно, знакомиться с ними? Мы не в отношениях и вряд ли будем, Джордж здесь временно, надолго он не задержится. Но он, чёрт подери, так хорошо ладит с Евой, что у меня появились сомнения. Может, я зря отталкиваю его, дети ведь всегда чувствуют хороших людей. А Джордж даже защитил сегодня от родного брата, это о многом говорит. Уильям меня не защищал, он в принципе мало что делал для отношений, а потом ещё и свалил. Я не знаю, что теперь делать со всей этой информацией внутри себя. Мы слишком мало знакомы, чтобы я могла к нему что-то испытывать, и не уверена, что вообще получится. Ну мы же очевидно на разных планетах, он как тёплый Меркурий, а я холодная, как Юпитер. Возможно, я себе надумываю и Джордж хочет просто подружиться. Хотя носят ли подругам букеты просто так? А их дочерям? Вряд ли, но лучше тогда ситуацию это не делает. Я извиняюсь и ухожу в ванную, мне хочется плакать, сама не понимаю почему. Я так долго скрывала чувства к другим, что испытывать их сейчас кажется чем-то нереальным. Будто я в хорошем сне, но пора просыпаться. Это не сказка с хорошим концом, уж точно не для меня. Я возвращаюсь на кухню и вижу, как Еве весело готовить с Джорджем: это разбивает мне сердце на миллионы кусков — не надо было разрешать ему приезжать. Ева быстро привязывается к людям, а Джордж может уйти в любой момент. Я не хочу делать больно нам обоим. Джордж замечает меня раньше, чем я успеваю спрятаться, и улыбается мне, подзывая к ним. Ева сразу же обнимает меня за шею и целует в щеку, шепча о том, что я сделала всё правильно, пригласив Джорджа. А я уже не знаю, хорошее ли это было решение. Мы редко с Евой ели что-то новое, не экспериментировали, но блюдо Джорджа в любом случае пришлось бы дегустировать. Да и пахнет вкусно. Печень я не люблю, но обижать гостя, который ещё и приготовил ужин, не хочется. — Блинные печёночные рулетики с грибами и морковью по-корейски, к вашему столу! — Джордж ставит красиво украшенное блюдо на стол. — Мама готовила его по праздникам. Очень любил его, вот и стащил рецепт втихушку. Я смотрю на Еву. — Не повторяй за ним. Нельзя воровать у мам, даже рецепты. Ева с важным видом кивает, обещая никогда не воровать у меня, и первая берётся пробовать рулет. — Как вкусно, мать твою! — Ева! — мы возмущаемся одновременно так, словно и Джордж её родитель. Неловко переглядываемся, пока Ева хихикает из-за нас. Рулеты оказываются действительно очень вкусные, я недооценивала печень. Она может быть вкусной, если приготовить её по-другому. Сегодня Еве я даже разрешаю выпить кока-колу, пускай ребёнок развлекается. Джордж уходит, когда Ева уже спит, она вымоталась, пока бегала с ним по всей квартире, и уснула прям на полу во время очередной игры. Джордж переложил её на кровать и укрыл одеялом, пока я читала книгу в гостиной, но, честно признаться, текст от меня уплывал. Я не могла вникнуть в суть, вся голова была забита Джорджем и сегодняшним вечером. — Я просто хочу напомнить, что ничего не жду от тебя, — говорит Джордж, — Ты нравишься мне, скрывать не буду, но Ева рассказала про своего отца. Я приму тебя и Еву, только если ты сама захочешь. Я киваю ему, не находя слов в ответ, и молча прощаюсь. Что, интересно, Ева ему рассказала? Уильям был неплохим отцом, но ужасным мужем. И никогда не знаешь, окажется ли Джордж таким же или нет. Поэтому я не спешу что-то делать с этой информацией, сейчас есть дела поважнее. Например, поспать. Джордж даже посуду всю помыл и оставил после себя лишь чистоту и приятный шлейф духов. А ещё добавил красок и в жизнь Евы, ведь наши вечера проходили одинаково и скучно. Ева же сегодня искренне веселилась и громко хохотала, так она себя не вела даже с отцом. Могу ли я быть плохой матерью, если хочу закончить это?

***

Мы поехали к отцу только днём, хотели подольше поспать, да и мне нужно было ненадолго заскочить на работу. Ребята только теперь в полном составе репетировали танец. Зря я их боялась, старательные подростки оказались и очень любезными. Посидели немного с Евой. Ева вообще в последнее время получает слишком много положительных эмоций. Это не может не радовать. Отец, наверное, удивится. — У вас милая дочь! — говорит мне Джуди, подходя ко мне, пока Ева учить движения с другими ребятами. Надо признаться, она хорошо чувствует ритм музыки. — Спасибо, Джуди. Ты очень милая. — Я не знаю, как мне вести себя с подростком, который влюблён в меня. Это Джордж мне рассказал по секрету, он подслушал разговор девочек, но я без этого понимала это. Стараюсь быть более тактичной, ей нужна девушка одного с ней социального статус. — Джуди, ты милая, но я не могу тебе дать то, что ты хочешь. Она делает вид, что не понимает, о чём я, но же по глазам вижу, что всё она поняла. Джуди умная. Она кивает головой и извиняется, я пытаюсь успокоить её, сказать, что всё нормально, так бывает. Джуди просит пару дней отдыха от танцев, ей нужно прийти в себя, и я отпускаю её. Подруги провожают её взглядом, я неловко жму плечами и ухожу с Евой на руках в машину. Я вижу, что Джуди плачет на углу здания, но я не подхожу, кажется, это было бы не очень. Возможно, это сделало бы ситуацию ещё хуже. Мы едем в весёлой атмосфере, Ева выбирает песни и мы поём их, представляя, что мы в фильме. Мне давно не было так весело, и, кажется, Ева заслуживает именно такой матери, а пока я остаюсь плохой мамой. И, наверное, этом моя судьба — быть плохой во всём, но Еве хочется показать, что я бываю нормальной, что я хорошая мама. — Дедушка! — кричит Ева и выбегает из машина в объятия дедушки. Я выхожу следом и забираю сумку с вещами с заднего сиденья. — Отец. — Я целую его в щеку в знак приветствия. — Что-то покушать есть? Есть что-то так хочется. — Конечно, — улыбается он. — Для моих девочек всё что угодно. Мы идём в дом, и Ева же сразу переключает своё внимание на кошку. А та и рада вниманию ребёнку. Я же иду с папой на кухню, помогая разложить жареную картошку с салатом по тарелкам. У Евы была здесь любимая тарелка с коровками, я накладываю еду именно в неё и наливаю сока в кружку. Папа предлагает поесть на веранде, и я соглашаюсь, погода хорошая — почему бы нет. Ева рада покушать на улице, особенного когда вокруг бегают уточки и козочки. Один из козликов даже устроился у ног Евы, а потому она часто отвлекалась на неё и отцу пришлось прогнать козу. Мне было жаль так поступать, но Еве нужно было поесть после поездки на машине. Ева с отцом убежала знакомиться с альпаками, а я начала убирать стол; животные, как Еву, меня никогда особо не интересовали. Я не просила собаку и не тащила в дом котов, мне было не до этого. Я переживала потерю мамы и разрыв связи с отцом: не то чтобы мы хорошо общались до смерти мамы, просто отношения были не так явно холодными. Но, в любом случае, это пережитый момент из прошлого, о нём можно помнить, но не забывать, что ты живёшь в настоящем. Как удивительно, что я только сейчас поняла смысл этой фразы. И почему самые мудрые вещи приходят именно в этом доме? Аура, что ли, какая-то-то волшебная? Весь день мы помогаем отцу на его участке: пока Ева возится с животными, я прибираюсь в доме, готовлю ужин как нам, так и животным. Маугли крутится под ногами, не планируя отходить от меня. Почему-то ей нравится моё внимание, она то мяукнет в ответ, если я чихну, то на колени прыгнет, если вдруг увидит, что я плачу. Я знаю, кошки могут испытать сочувствие, но, полагаю, не настолько, чтобы понимать всю боль. Ближе к вечеру Ева, радостная, возвращается домой, она рассказывает удивительные факты о животных, в основном об альпаках, и говорит, что заведёт себе одну. Когда вырастет, сейчас, говорит, можно и обычного котёнка. Отец под шумок предлагает забрать Маугли, кошка на это заявление мяукает, явно не согласная. Я отмахиваюсь, нет сейчас времени на кошку, и, видимо, когда Ева будет старше, я ещё отхвачу своё «Мам, а можно оставить котёнка себе?» Ева уходит в свою комнату, а я остаюсь на кухне с папой. Мы заканчиваем готовку, и я иду за Евой. Она поглощена игрой в шахматы, правил она не знает и просто переставляет фигуры, но делает это на удивление правильно. Ева с радостью прыгает мне на руки и делает тысячу комплиментов, целуя в щеки. Наверное, я должна быть в шоке, но я привыкла к таким вот порывам сильной любви. И почему Ева продолжает любить меня после всего, что я сделала ей? Святая, наверное, мне до Евы в этом плане далеко. Вечером после ужина мы играем в лото и смотрим детские мультфильмы. Мы с папой часто отвлекаемся на эпичные моменты, и Ева пользуется этим. Вскоре она выигрывает, и ей полагается приз. Хороший и здоровый сон, я бы сама не отказалась от такого. Уже не помню, когда засыпала без тревог, а сны были нормальными, не с сюжетом для фильмов ужасов. Ева засыпает быстро, Маугли устроилась вместе с ней. Я целую их обоих и выхожу, тихо закрыв дверь. Когда я возвращаюсь на первый этаж, папа уже всё убрал и зовёт меня на кухню. Если Ева спит, то мы должны тоже спать. Это простое правило, которое мы всегда соблюдаем, но сейчас отец хочет поговорить. — Ева рассказала про Джорджа. Не знаю его, но, кажется, он хороший человек. Я закатываю глаза. — Ты и про Уильяма так говорил, и что в итоге? — Забудь уже о нём. — Отец ставит стакан с водой на стол и облокачивается. — Мы редко говорили на такие темы с тобой, да и я был не лучшим отцом, ты знаешь это. Ты ведь даже папой меня редко зовёшь, это говорит о твоей обиде. — Он видит, что я отмахиваюсь, но это пустой звук, оба знаем, что он говорит правду. — Ну неужели из-за одного идиота ты позволишь себе упустить своё счастье? Я закрываю глаза и пару раз вдыхаю и выдыхаю. — С чего ты взял, что оно моё-то? На нём заранее ничего не написано. Я не могу рисковать Евой ещё раз. Отец недоволен тем, что я не соглашаюсь с ним, но не кричит, понимает, что я не могу теперь доверять кому-то. В особенности мужчинам. — Лина, ты заслуживаешь счастья. Да и по рассказам Евы, Джордж этот очень порядочный и вряд ли играет с вами. Позволь себе отпустить себя, побудь вновь подростком. Ты ведь закрылась в себе, стала молчаливой и злой. Ты не такая, Каролина. Ты весёлая со своими шутками, вечно находила новые дела себе. Позволь своему сердцу вновь полюбить, даже если исход будет плохой. Нельзя себя доводить до такого состояния, как у тебя. Просто нельзя. У меня в глазах стоят слёзы. Конечно, отец прав, нельзя настолько сильно закрываться в себе, но и сказать проще, чем сделать. Я не знаю, что со мной будет, если вдруг и Джордж уйдёт от меня. И не хочу об этом думать даже, это всё до пиздеца как грустно. Почему Уильям после развода живёт свою счастливую жизнь, а я должна тонуть в дерьме? — Тема закрыта, — говорю я и ухожу с кухни, не могу там больше находиться. Я знаю, отец переживает, но лучше я буду одна, чем потом Ева потеряет слабую мать. Господи, какая же я ужасная мама. Воскресенье проходит в раздумьях, отец посматривает на меня, но ничего не говорит. Может, он жалеет о тех словах, а может, понимает, что запустил механизм размышлений у меня внутри. На улице дождь, а потому мы сидим дома. Ева играет с папой в лото, а я читаю книгу. Спокойная семейная атмосфера. Мы проводили такие же вечера, когда я была маленькой. Отец включал радио и пританцовывал, а я просто любовалась им. Ведь так или иначе в нём проскакивало что-то от мамы. То движение какое-то, то её фирменные словечки. Намеренно ли это делалось или нет, я не знаю, но мне ребёнку было такое приятно. Отец был неплохим папой, просто он тоже потерял близкого человека, жену. И он старался быть хорошим, оберегал и защищал, как умел. Могла ли я винить его? Нет. Хотелось ли мне иногда, чтобы вместо мамы тогда умерла я? Да. Папа бы не страдал, он не заслуживает такого.

***

Я решаю оставить Еву у папы ещё на пару дней, отпрашиваю её от садика. Папа рад, что не будет один, да и Ева в восторге. Я же уезжаю в город, работа не ждёт. Я выехала от отца поздно, выслушав ещё раз наставления про доверие к окружающим, а потому поехала сразу на работу. На первом этаже меня встретила Джуди. Она начала сразу извиняться, хотя есть ли её вина в том, что влюбилась не в того человека? А моя вина есть в том, что я полюбила Уильяма и обожглась? Я уверяю её, что всё в порядке и мы можем продолжать совместную работу. Ребята все выходные прогоняли свои движения и теперь они идеально танцуют. Мы решаемся станцевать с ними, и получается всё так же хорошо. Ребята хвалят нас, и мы отпускаем их на сегодня. Они благодарят в ответ и уходят. Мы остаёмся одни в зале, и мне даже не неловко, даже нормально. — Как выходные провели? — Ездили к отцу, — небрежно отвечаю я, собирая бутылки по залу. — Ева там осталась ещё на пару дней. Джордж рассказывает, что он провёл выходные с младшей сестрой Джинни, приводя её в чувства. Она разводится со своим первым мужем, они остались хорошими друзьями, но всё равно больно. Вот Джордж и поехал утешать, хороший же старший брат. К ней также приехал Чарли, и они втроём куковали и выпивали. Мне кажется, Джинни интересный человек, с ней хотелось подружиться. И я удивляюсь, как легко эта мысль появилась в моей голове. Я даже не пытаюсь отгородиться от неё, просто принимаю. Я смотрю на Джорджа и вспоминаю слова отца «Позволь себе отпустить себя, побудь вновь подростком». Почему-то именно эти слова хорошо засели в голове. — Джордж, — зову я его, когда мы приходим в раздевалку. Он останавливается и смотрит на меня. — Чегось? Мне ужасно неловко, потому что разговоры о чувствах мне даются тяжело, я редко говорю о них и последние несколько лет даже запрещала их испытывать. А потому я даже не знаю, что говорить. — Если я скажу тебе, что готова принять твои ухаживания, обещаешь быть терпеливым? Мой опыт отношений небольшой и не самый приятный, и если ты окажешься таким же, я не переживу. Но у меня есть Ева, я беспокоюсь только о ней, она уже привязалась к тебе. Джордж смотрит теперь на меня по-другому, с надеждой. Он подходит ближе, и я не выдерживаю, обнимаю первая. И весь груз ответственности падает вместе с этими объятиями. — Я хочу сделать вас обеих счастливыми, поэтому я буду ждать. Постепенно, маленькими шагами, но мы дойдём до доверительных отношений. Я смотрю на него и просто не могу не верить его глазам и скромной улыбке. Он тоже боится, только если у меня это страх обжечься, то у него — сделать что-то не то. Мне страшно, но почему-то в объятиях Джорджа спокойно. — Такие глаза, как у тебя, не должны грустить. — Джордж гладит меня по щеке, не отрывая уверенного взгляда. Я вдруг резко смущаюсь, кажется, мои щеки уже давно не чувствовали такой теплоты. Это приятно, да и бабочки в животе вышли из спячки. Давно забытое, но такое приятное чувство. Мне ещё надо будет подготовить Еву к моим новым отношениям, но, кажется, она и без этого разговора всё знает. Ведь именно она и привела ко мне Джорджа, узнав заранее у него, где он работает. Дети чувствуют хороших людей, а мне свойственно верить Еве. И теперь я доверюсь ещё и Джорджу, потому что устала быть одной и нести на себе всю свою боль. Джордж поможет, потому что он в корне отличается от моего первого мужа. И знаете, я даже не пожалею об этом решение, ведь всё, что бы со мной ни происходило, это опыт. Плохой он или хороший, неважно. Главное — брать из этого опыта всё, что можно. А ещё самое главное — доверять своему сердцу и не отталкивать тех, кто тянется к тебе.