Часть 2

Сегодня у Евы после обеда было первое выступление. Отец утром отвёз её в театр, так как у нас с Джорджем была работа. Наша седьмая группа, к которой я сначала отнеслась скептически, умоляла начальство, чтобы мы начали заниматься с ними. И что странно — подросткам пошли навстречу. Мы стали ближе с ними и были очень горды, когда их взяли на конкурс. Прошло два года с тех пор, как Джордж с неугомонными детьми ворвались в мою жизнь, и с тех пор я не чувствую себя одиноко. — Джуди упала в обморок, — сообщает мне Крис, и я в панике бегу вслед за ним в медицинский пункт, оставляя Джорджа с остальными обеспокоенными подростками. Не стоит толпиться в одном место, создавая духоту. Джуди и без того плохо сейчас. Крис объясняет мне, что они стояли на первом этаже в левом крыле, пили кофе и просто разговаривали. Джуди уже много раз выступала, но страх сцены так и не исчез, а с тем, как мало она ест, немудрено, что дошло до обморока. Крис сначала отвёл её в медпункт, а потом пошёл за мной. Наши ребята должны выступать уже через три номера, а Джуди не в порядке. И изменить танец нельзя, ребята не успеют переключиться. Слишком долго мы репетировали. — Мне так жаль. Я не хотела никого подставлять. — Джуди плачет, и я прижимаю её к себе, глажу по голове. Я шепчу ей, что она не виновата. Такое могло случиться с любым другим человеком, и все бы поняли. Я давно не танцевала, но и оставить всё так тоже не могу. Я знаю их танец, в конце концов, я же его и ставила, а потому решаю, что вместо Джуди буду я. — Ты уверена? — Крис намекает на моё больное колено, и я задумываюсь. Движения Джуди по большей степени приходятся именно на них, но я с улыбкой на лице киваю ему. Джуди должна отлежаться. Я переодеваюсь в её наряд, сама же отдаю ей свою одежду. Джуди поправляет меня в некоторых движениях, пока я репетирую её партии. Крис напоминает о времени, и я целую Джуди в лоб, обещая выбить в зале лучшее место. Джордж будет за кулисами, а Джуди нельзя долго стоять. Группа у нас дружная, и видно, что за подругу они переживали. Переживаний прибавилось, когда я рассказала о своих планах. Но что они могли сейчас сделать? Джуди в этом танце была ведущим танцором, и без неё будет пусто. А мы надеялись на победу или хотя бы на шанс попасть в финал. Джордж отводит меня в сторонку переговорить наедине. И вроде уже все привыкли к нашим отношениям, но некоторые девочки до сих пор хихикают. По-доброму. Они рады за нас. — Котя, ты точно уверена? Я хочу выносить тебя на руках из загса, а не отсюда. И не в травмпункт, а домой. Я целую его в щеку, тем самым немного отвлекая. — Я не могу оставить их. И я не хочу рисковать Джуди, она в трудном положении, ты сам знаешь. Джуди как-то осталась после одной из тренировок, чтобы порепетировать ещё. Мы пытались намекнуть, что уже слишком поздно и родители будут волноваться, а она вдруг заплакала. Мы были шокированы, потому что не знали, что делать. Джуди вообще редко плакала, в основном она наоборот успокаивала всех сама. Вечно на позитиве, шутит, а тут слёзы. Тогда-то Джуди нам и рассказала о ситуации дома. Что её бьёт отец, мама с этим ничего не делает, а сама Джуди синяки вечно замазывает. Ведёт она себя расковано, потому что дома позволить себе такое не может. И Джуди никто не хватится, если она останется ночевать в. зале На неё родителям всё равно. Я не понимала, как можно так относиться к своему ребёнку: я тоже не без греха, но вовремя поняла свою ошибку и исправилась. Родители Джуди же издеваются над ней уже шестнадцать лет. Я поступила опрометчиво, не могла смотреть на сложное состояние девочки. Я предложила остаться ей у нас и приходить ещё, если понадобится. С тех пор Джуди порой ночует в нагем доме. Ева и Джордж не против, Джуди очень славная девочка. — Я так горжусь тобой. — Джордж целует меня в лоб и прижимает к себе, слегка покачивая. — Я знаю, что у тебя всё получится. Я улыбаюсь ему и благодарю. Благодаря его поддержке я чувствую себя гораздо лучше и даже не сомневаюсь в своём решении танцевать с ребятами. Мы берём второе место, и нас хвалят за командный дух. Ребята очень рады, да и Джуди с первого ряда поддерживает громче всех. Они всегда друг другу так помогают, что я немного завидую. С коллективами мне не везло. Они предлагают посидеть в кафе, но мы отказываемся, потому что нам нужно ехать к Еве. Ещё немного, и мы опоздаем, Ева нам этого не простит. Мы желаем ребятам хорошо отдохнуть, ведь через неделю мы снова приступаем к тренировкам. Они в ответ просят передать Еве пожелания большого успеха. Мы смеёмся, но, конечно же, передадим. По пути заезжаем в цветочный и покупаем огромный букет сирени. Ева очень любит эти цветы, а сегодня даже повод есть. — И можно ещё, пожалуйста, букет из двенадцати тюльпанов, — добавляет Джордж, и флорист с улыбкой кивает. Я странно на него посматриваю, не понимая, зачем этот букет. — Коть, этот букет для тебя. Я недовольно качаю головой. — Зачем? Премьера не у меня. Джордж ласково мне улыбается и берёт за руку, целуя тыльную сторону ладони. — Моя королева, я готов подарить тебе все существующие цветочные поля, как и обещал раньше. Ничего не поменялось. Я отворачиваюсь от него: хоть мы и в отношениях уже год, но мне всё так же неловко принимать ухаживания и подарки. Как будто я не заслуживаю — кто угодно, только не я. Джордж пытается показать мне свою любовь и словами, и подарками, я стараюсь отдавать всё в том же объёме. Джордж говорит, что это необязательно, он знает про мою ситуацию. Но мне легче от этого не становится, только хуже. У меня был ужасный опыт, тогда как у Джорджа их два, но все его отношения были счастливыми. Джордж, видя мои терзания, обнимает меня и целует в макушку. Я не отказываюсь от цветов, потому что мне нужно научиться принимать их без стыда. Уильям не мог позволить купить цветы просто так, да и на праздники я не всегда получала. И мне грустно оттого, что мои юные годы прошли с чёрствым человеком, которому было всё равно как на меня, так и на нашего ребёнка. Я не хотела заводить дружбы или отношений с мужчинами, да и с девушками не спешила. Я не доверяла никому, но Джордж с его большой семьёй спасли меня. Джинни оказалась очень прикольной, с ней легко общаться. Её новый муж Гарри показался мне странным, но судьбы у нас были похожие, а потому мы быстро нашли общий язык. Травмы, они, знаете ли, умеют объединять. С Роном мы стали чуть ли не лучшими друзьями, и я не понимала, почему старшие его так сильно подкалывают. И, наверное, не пойму, я была единственным ребёнком в семье. Флёр — жена Билла, стала для меня отдушиной, она много помогает, даёт хорошие советы и просто находится рядом, когда надо. Но с его мамой я так и не смогла подружиться: я не понравилась ей, она прямым текстом это сказала. При Джордже. Маме Уильяма я тоже не нравилась, и он позволял ей покрывать меня матами при любом удобном случае. Джордж же защитил меня перед своей матерью и предупредил, что прекратит все связи, если ещё раз подобное произойдёт. Мы выходим из цветочного более счастливые. Флорист сказала, что наша пара очень гармоничная, и добавила, что мне надо идти в модели. Я поблагодарила её, но в душе я отрицала всё, ведь они все слепы. Вокруг столько красивых девушек, а большинство комплиментов приходятся на меня. Но, признаться честно, я стала выглядеть и вправду лучше: вокруг моих глаз теперь нет мешков от недосыпа и лицо свежее, это придает больше ухоженности. И, возможно, стоит ещё поговорить с психологом на эту тему. Нужно до конца понять и принять себя. Мы слегка опаздываем к началу, но некритично. Ева всё равно ещё не на сцене. Папа подзывает нас к себе, и мы занимаем два свободных кресла и ждём. Ева уже год ходит в театральный кружок, ей нравится примерять на себя разные роли. Мы поддерживаем её в этом, ведь с каждым годом Ева становилась всё более харизматичной — мы не могли игнорировать это. Она быстро привыкла к присутствию Джорджа, наша атмосфера в квартире даже поменялась благодаря его приходу. Но папой она его так и не зовёт, ей сложно осознать это, но Джордж не давит на неё. Не посмел бы. Ведь если бы я просекла какое-либо давление, я бы выгнала его из квартиры без шанса на возвращение. Ева всё ещё в приоритете, и вряд ли что-то поменяется. Сегодня они играют Золушку и Ева в главных ролях, что радует нас всех. О том, что Ева играет в театре, в семье Джорджа — за исключением Рона и Флёр с Биллом — никто не знает. Они не поняли бы и засмеяли ребёнка. Я не хочу, чтобы Ева была закомплексованной и имела проблемы, как у меня; она должна быть лучше. Должна не бояться знакомиться, заводить дружбу или отношения. Не бояться публики и высказывать своё мнение. Она должна любить себя и своё тело, любить то, чем занимается, и не бояться критики. Может быть, я слишком много прошу, но это мой ребёнок, и я хочу, чтобы она жила счастливую жизнь. Я делаю всё для этого, и деньги для переезда всё ещё лежат в банке, просто ждут подходящего момента. Да и было бы неплохо спросить мнение Джорджа. Мы вроде семья уже. Спектакль заканчивается громкими аплодисментами и овациями. Кажется, мы кричим сильнее всех, но нам всё равно. У меня слёзы на глазах, но я очень рада за успехи дочери, она тоже старается для своего будущего. Моя дочь — прекрасный человек и, надеюсь, таким и останется. Злых людей достаточно, а таких добрых и честных мало. — Моя звёздочка! — Я бегу к ней сквозь толпу родителей и крепко обнимаю. — Я так горжусь тобой! — Громко целую её в обе щеки и ярко улыбаюсь. — Это всё благодаря тебе, — серьёзно говорит Ева, и мне сложно удержаться на ногах. — Если бы ты не родила меня, всё закончилось бы плохо. Я рада, что ты сейчас здесь. Что мы обе здесь. У меня слёзы на глазах, но у меня не находится слов, а потому я просто обнимаю Еву. Неужели это я смогла воспитать такого человека? Джордж с папой подходят к нам через несколько секунд. Они одаривают Еву комплиментами и вручают букеты. Ева принимает всё, как настоящая звезда. Я так горжусь ею, она заслуживает этого всего и, надеюсь, в будущем мы будем ходить на её премьеры в фильмах. Папа предлагает сходить в ресторан в честь такого события — всё зависит от решения Евы, и она соглашается. Она же и выбирает ресторан; папа всегда мог позволить себе поход в дорогие заведения, но никогда с тех пор, как умерла мама, не бывал там. Он мог дать мне денег на поход в кафе с друзьями, но в основном за меня платили, и деньги я оставляла себе. Он мог позвонить и забронировать столик для меня и друзей, потому что вся наша компания была стеснительной. Но сам никогда не осмеливался, а тут решился. Я не знаю, что происходит с нашей семьёй, но мы меняемся. На нашу семью Джордж определённо повлиял. Мы даже стали ближе. Я отпускаю Еву с Джорджем чуть вперёд, а сама беру папу под руку. — Ты столько лет не ходил в такие заведения, — начинаю я, — что изменилось? Папа пожимает плечами и кладёт свою шершавую ладонь поверх моей. — Думаю, что всё дело в том, какой ты стала. Точнее то, что ты вернула себе саму себя. И я понял, что мир не стоит на месте, что можно не меняться и остаться несчастным стариком, который умрёт в одиночестве, а можно начать новую жизнь. И так уже много времени прошло, пора двигаться дальше. — Неужели позовёшь на свидание ту милую соседку? — Я ехидничаю, но на самом деле горжусь папой. Он тоже заслуживает счастья, о чём говорю сразу, потому что надоело скрывать чувства от родных людей. Я хочу, чтобы, умирая, мой папа ни о чём не жалел, не думал об упущенных возможностях… но о таком рано думать. Мой папа ещё молод душой. Папа обнимает меня, и я улыбаюсь, прижимаясь к нему. Он никогда сам не обнимал меня просто так — это греет душу. Я позволила себе выпить два бокала вина, а потому домой нас отвозил папа, он давно не пьёт. Папа остановился недалеко от нашей квартиры, и мы увидели знакомую машину. Переглянулись. Мы оба знаем, чья эта, и я не спешу выходить. Первую свою машину папа продал три года тому назад, Уильям не должен узнать нас. Я поворачиваюсь к Еве с Джорджем и спрашиваю, не против ли они сегодня заночевать у папы. Ева соглашается сразу, а Джордж смотрит с подозрением. Папа уезжает, пока не стало поздно. Всё ведь было хорошо, а тут такая подстава из прошлой жизни. Нужно было переезжать при первой возможности, папа бы помог, даже если бы я отказывалась. Джордж не может задавать вопросы при Еве, знает, что она будет переживать. Он пишет мне сообщение и спрашивает, почему мы так резко решили поехать к папе и почему мы с ним тревожно переглянулись. Я отвечаю одним простым словом, а точнее именем «Уильям». Мы сильно не говорили о моём муже, да и нечего там было обсуждать. Он не часто бил меня, Еву не трогал вообще. В основном кричали страшно и посуда у нас летала. Мы не проводили время вместе, только до свадьбы, после которой он изменился. Я не замечала этого, хотела помочь, а в ответ получала только скандал. А потом измена и здание суда, где нас и развели. Джордж невзлюбил его, и я не знаю, из-за чего конкретно. Может, это из-за того, как Уильям ко мне относился, пока сам Джордж теперь с меня пылинки сдувает. Может, то, как Уильям бросил Еву, когда сам он относится к ней как к родной дочери. И я даже стала замечать, как Ева поведением становится похожей на Джорджа. Это не может не радовать. Папа ведёт счастливую Еву к альпакам, которые за два года успели вырасти, а одна из самок даже родила детёныша. Я хочу пойти в дом и успокоиться, потому что бывшие просто так никогда не возвращаются. Кроме Евы забирать у меня нечего, а квартира на папу записана. Если он хочет судиться, то доброй ему дороги. Джордж перехватывает меня за талию и прижимает к машине, чтобы я не ушла от разговора. Есть у меня дурная привычка переводить разговор в другое русло с неприятной для меня темы или ссылаться на дела. Евой я не прикроюсь в этот раз, потому что с ней папа и дома пирог в духовке не стоит, мы даже не у себя в квартире. Путей отступления у меня нет. Джордж целует меня, чтобы я расслабилась, и как же меня бесит, что это работает. Ещё и тёплая крепкая рука на талии лучше ситуацию не делает. — Я знаком с тобой два года, год из которых мы в счастливых отношениях. А об Уильяме я ничего толком не знаю. Ева мне рассказывала только то, как он любил с ней играть. Странно, конечно, что она запомнила это, мелкая же совсем была. — Она всегда была умной, — бурчу я и отвожу взгляд. Не хочу говорить о прошлом, особенно когда оно такое болезненное. Уияльм — это запретная тема, мы её даже с Евой не обсуждаем. Маленькая она, да и зачем. — Коть, посмотри на меня, — Джордж берёт меня за подбородок и целует, вновь успокаивая. — Я не заставляю тебя рассказывать все подробности, мне просто нужно знать, насколько сильно я ещё должен его ненавидеть. Пожимаю плечами: чтобы я не сказала, отношение к Уильяму у Джорджа не поменяется, он будет его ненавидеть до конца своих дней. — Он не трогал нас. — Я вздыхаю, и Джордж снова целует меня. Только теперь в висок и начинает перебирать мои волосы. — Но однажды, когда Еве было год, он пришёл домой пьяный. Я вспоминаю этот день как страшный сон, и какое-то время я даже не могла нормально спать, потому что боялась. Уильям тогда потерял работу, точнее, его уволили и он уехал в бар. Я чувствовала, что ничем хорошим это не закончится, и была настороже. У Евы начали резаться зубы, и мы нормально не высыпались и сексом тоже не занимались. Это раздражало Уильяма, но он не возмущался, по крайней мере, не так сильно. Он пришёл домой под утро; я не ругала его, потому что сил не было. Ева только недавно уснула. Но он стал кричать, поливал меня грязью и сказал, что Ева не от него, хотя она буквально его копия. Ева из-за крика проснулась и стала плакать, а Уильям… Уильям был слишком пьян, он толкнул меня, когда я взяла Еву на руки. Я не ожидала этого и не удержала её на руках. Она упала, но Уильяму было всё равно, мне — нет. Но он не разрешил мне подойти к дочери ни на шаг и грубо толкнул на диван, пока наша дочь лежала на полу. В то утро я лишилась чувства гордости и страха за свою жизнь. У Евы было лёгкое сотрясение, с того дня я мечтала о разводе с этим чудовищем, но слишком боялась. Я вижу, что Джордж напряжён, и он готов рвануть обратно в город, просто чтобы найти Уильяма. Я беру его за руки и прижимаю их к себе. Мне приходит держаться крепче, чем обычно. — Всё хорошо, — шепчу я ему, пока он, отвернувшись, смотрит на радостную Еву. Он качает головой, выражая явное несогласие. — Ничего не хорошо. Я улыбаюсь и обнимаю его за шею. — Теперь у меня есть ты. Тебе не о чём переживать. Это моё прошлое и уже давно не имеет значения. — Я целую его напряжённую скулу. Джордж дышит тяжело и громко, но постепенно, благодаря моим поцелуям и ласкам, успокаивается. Он обнимает меня за талию, сжимая её, и я в его руках чувствую себя куклой. Хочется, чтобы он владел мною полностью, что, собственно, так и есть. Я доверяю ему, что бывает редко. Прижимаюсь к нему ближе, зарываюсь пальцами в его волосы и почему-то начинаю плакать. Не могу объяснить причину слёз, просто ощущение такое, словно лавина груза, которая была подвешена за шею, упала мне под ноги. Джордж чувствует мои слёзы и гладит меня по спине — он всё понимает. Он понимает меня лучше, чем я сама. Вечером мы помогаем папе с ужином. Чтобы немного поднять мне настроение, папа готовит мой любимый суп с лососем. Джордж занимается вторым блюдом, делает те самые рулеты с нашей первой встречи в квартире. Мы с Евой нарезаем салат и делаем несложный пирог с клубникой. Слушаем истории Евы из школы и смеёмся. Внутри у меня остаётся напряжение, но стараюсь абстрагироваться. В конце концов, сегодня мне удалось избежать встречи с Уильямом. Мы решаем уложить Еву вместе с Джорджем, придумываем на ходу сказку, и вскоре дочь засыпает. А мы нет. Разговариваем полночи, остальное время наслаждаемся обществом друг друга. Я очень благодарна, что у меня появился Джордж. Уильям находит меня на работе, и настроен он негативно, пусть и выглядит при этом плохо. Мешки под глазами, тремор рук и уж слишком бледное лицо. Если бы я встретилась с ним через год после развода, простила, не думая, но сейчас многое осознаю. Я прошу его отойти в сторону, подальше от любопытных глаз. Уильям обвиняет меня во всех своих грехах, он не кричит, но морально слишком давит. Мне некомфортно. Уильяму хватает наглости просить деньги у меня, мол, с работы его уволили, а бегать по подработкам ему не хотелось. А мне, наверное, было легко бегать от основной работы по подработкам в барах и слушать мерзкие комментарии пьяных мужиков. Мимо приходит Джуди, и закрываю спиной Уильяма, благо, он ничего не замечает. Хоть бы сама Джуди меня не видела и не рассказала ни о чем Джорджу, хотя хотелось бы, чтобы он внезапно пришёл. Слушая голос бывшего мужа, я возвращаюсь в прошлое и мне тяжело. Я не хочу терпеть это и прошу Уильяма уйти. Уильям уходит, пригрозив, что если я не дам ему денег, он отсудит Еву. Я знаю, что у него ничего не получится, но мне всё равно страшно. Я падаю на пол. Колени саднят и голова кружится, хочу встать, но не могу, что-то тяжёлое в ногах и голове. Прошлое цепями окутывает меня, заставляя переживать всё снова. Зачем Уильям пришёл, что ему на самом деле от меня нужно? Эти и ещё миллион вопросов появляются в моих мыслях каждую секунду, и мне становится плохо. Руки сильно дрожат, и я не могу облокотиться на них, чтобы встать. Продолжаю сидеть, наконец не выдерживаю и падаю, больно ударяясь виском, но, кажется, мне нормально. Мне хочется обнять Еву, услышать от неё мудрые слова утешения, почувствовать запах детских духов, которые она тайно попросила купить у Джорджа. Просто ощутить её присутствие, но Евы здесь нет. Я одна в тёмном коридоре, в который никто не ходит. Я чувствую себя одинокой вновь, и это тяжело. Это больше невыносимо. Собираю последние силы в кулак и поднимаюсь. Не с первой попытки, конечно, но тем не менее. Стою на ногах, придерживаясь за стену. Хочется домой. Я выхожу из коридора и натыкаюсь на нашу администраторшу, она уточняет, всё ли со мной хорошо. Я молча киваю ей, потому что на слова уходит много сил. Говорю Аманде, что мой рабочий день на сегодня закончился. Она провожает меня странным взглядом, ведь на работу я пришла всего два часа назад. Моей ошибкой было сесть за руль в таком состоянии и поехать домой, но время вспять не повернуть.

от лица Джорджа

Когда я в первый раз увидел Каролину, она выглядела словно дикий зверь в клетке. Ева описывала мне её не так, оно и понятно: Ева видит свою маму постоянно и точно знает, какой она может быть. Я тогда пришёл за дочерью Фреда, и там меня выловила Ева с вопросом: — Станете новым мужем для моей мамы? Я посмеялся, но девчушка оказалась настырной и, признаться честно, очень милой. Каролине было неловко, когда Ева нас представила, а потому быстро покинула детский сад. Я слышал, что Ева плачет, а Каролина не пытается её успокоить. «Наверное, — подумал я тогда, — она сама на грани. Ведь от неё ушёл муж, и она осталась одна с маленьким ребёнком». Если в садике, придя за дочерью, Каролина была домашней кошкой, то на работе, что неожиданно, пантерой. Я не думал, что Каролина танцует, но её тепло поприветствовали, а значит, она давно работает здесь. Моей ошибкой было предполагать, что Каролина не умеет хорошо танцевать, но она использовала своё тело на все сто процентов. В танце она пользовалась харизмой и обаяниям, оттого танец получался чувственным. И мне вдруг стало жаль её: как какой-то парень смог довести её до вот такого состояния, в котором она сейчас? Каролина была красивая, это трудно было не заметить, но годы усталости и ненависти к себе дали свои плоды. Мне захотелось помочь ей, но я был идиотом, посмеявшимся над просьбой Евы. Каролина сразу сказала искать человека проще, но я не расстроился. Мне стоило подходить к этой девушке аккуратнее и маленькими шагами завоёвывать доверие. Она не просто так отказывала мне — будь у меня ребёнок на руках, я бы тоже не спешил доверять каждому второму. Я боялся, что работа на новом месте не пойдёт, но начальство хорошее, да и коллеги тоже. Про Каролину рассказывать никто не хотел, но я полагаю, что она просто не рассказывала о себе. Про Еву они знали и про ситуацию с мужем. Точнее, про развод, а подробностей никто не знал. Но, видя состояние Каролины, многие строили свои теории, и мне это не нравилось. Мне хотелось узнать подробности у самой Каролины не для того, чтобы утешить, а для того, чтобы развеять мифы в коллективе. Нет, коллеги не поливали Каролину грязью, в основном лишь сочувствовали, им просто было интересно, что происходит и, может быть, они хотели предложить помощь. — Джордж, не филонь. — Мама окликает меня, стуча по голове. — Работай. Я киваю и продолжаю месить тесто. Сегодня возвращается из командировки мой старший брат Чарли. Мы не видели его целый год, поэтому мама решает устроить пир. Сегодня все при делах, а мне хочется на работу или к Каролине, я пока не понял своих чувств. На часах было двенадцать дня, и я глазами нашёл младшую. Джинни меня понимала с полуслова, и поэтому через секунду у меня зазвонил телефон, якобы вызывают на работу. Мама была слишком занята, чтобы выяснить, что это была чистой воды ложь, и отпустила. Я целую сестру в щёку и убегаю, ведь находиться тут больше не могу. Я устал от них и мне хочется в отпуск, подальше от громкой семьи. Фред хмурит брови, когда я ухожу. У меня плохое предчувствие, а оно никогда меня не обманывает. Когда я только устроился и мне сказали, что у меня будет напарница, меня предупредили, что по пятницам она никогда не работает. Поэтому я удивился, увидев Каролину, которую покупала себе кофе в кафетерии. Я решил подойти и поздороваться, но, пожалуй, я не представлял, какой у этой девушки всё-таки хороший удар. Она, видно, сильно испугалась, извинилась и убежала обратно к группе. Сегодня их немного, но и этого достаточно для напряжённой атмосферы. Не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко в коллективе из-за меня. Разбавляю атмосферу шуткой о том, что не стоит подходит к ней со спины, если хотите остаться с носом. Каролина улыбается, не смеётся, но и этого мне вполне хватает. У неё красивая улыбка, это цепляет сильно. Сегодня мы только общаемся и шутим, мне нравится то, что Каролина не сидит в стороне и сама иногда шутит. И с чувством юмора у неё отлично, только жизненные обстоятельства сделали из неё холодного человека. Это горько. Она должна была сиять, а не потухать. — У тебя есть брат-близнец? — спрашивает Каролина у меня в раздевалке, и я радостно говорю «да», а потом задаюсь вопросом, где они успели пересечься. Каролина говорит, что Ева дружит с Миланой и сегодня она отвезла её в гости и встретилась там с ним. А мне вдруг стала интересно, что случилось дома, что и Фред уехал. Мне также захотелось узнать, о чём они успели поговорить, но я не рискнул спрашивать. Фред не для Каролины, да и его жена тоже не для него. Я не поддерживаю то, что делает Фред, я никогда не понимал, зачем изменять жене, особенно когда у вас дочь. С Фредом у нас отношения испортились ещё давно, когда я узнал про первую его измену. А потом с каждым разом всё хуже и хуже, а раньше ведь такой дуэт был. Даже иногда обидно, что так всё получилось, скорее, больше грустно. Я в детстве не задумывался о том, что Фред может быть ненадёжным. Он думал, что я помогу скрыть факт измены, но я отказал сразу, даже не думал помогать. Никто в семье так плохо не относится к женщинам, как Фред. Даже Перси, встречаясь с мужчиной, очень любил и уважал девушек из своего окружения. И Чарли, который в принципе не был заинтересован хоть в одном из полов, тоже относился с уважением. Каролина — яркая девушка, хоть и прячет это, поэтому я не удивился, когда увидел Фреда на парковке с кофе. Каролине неприятно, я чувствую это, и она спешит уйти, но Фред увязывается за ней. Не знаю, почему продолжаю стоять и ничего не делать. Мне становится мерзко, когда Фред, явно получив отказ, продолжил лезть, и теперь я не мог просто наблюдать. — Оставь её, Фред! — кричу я ему, и благо он отходит от машины, тем самым давая свободу Каролине; она уезжает. Возможно, мне надо будет позвонить ей вечером, когда закончу здесь. Только нужно будет немного пофлиртовать с Амандой, у неё номер Каролины точно есть. — Снова играешь роль защитника? — Фред выкидывает кофе в мусорное ведро, поджигает сигарету и сразу делает большую затяжку. Курить мы начинали вместе, но я бросил после того, как поступил в университет. Фред не захотел, а я не стал упрашивать — теперь у него за плечами двенадцать лет стажа курения и разбитые мечты. Похвастаться ему особо нечем. — Я всегда им был, если твой пьяный мозг ещё способен думать. — Мне хочется уехать тоже, потому что разговоры с Фредом больше не приносят удовольствия, как раньше. Одно отвращение от того, кем стал Фред. Я бы не узнал его, если бы мы виделись только в детстве. Фред закатывает глаза. — Ну, я, в отличие от тебя, живу на полную катушку. Мне хочется смеяться от абсурдности ситуации. — Пить, изменять жене и забывать про дочь — это, по-твоему, жить на полную катушку? — Я мотаю головой: он вряд ли поймёт меня, это уже не тот Фред, что был раньше. Мы одного возраста, но Фред выглядит лет на десять старше. — К Каролине не подходи, если не хочешь проблем. Фред фыркает и уходит. — Да больно надо было. В итоге даже не пришлось флиртовать: Аманды не было на месте, а номера работников висели на доске. Я быстро сфотографировал и ушёл. Поехал домой в лёгком возбуждение — почему-то я переживал звонить Каролине. Но я сделал это и получил одобрение на то, чтобы приехать. Мне стало радостнее от этого, потому что Каролина, кажется, начинает открываться. В любом случае, мне было приятно, а оттого я не удержался и купил помимо продуктов ещё и букеты цветов. Я не знал, какие цветы любят девочки, и взял на свой вкус, но, кажется, они обе были довольны. Вечера в моей семье, когда я был маленьким, сильно отличались от того, что было тем вечером. В кухне Каролины я чувствовал себя спокойно и комфортно. Ева не кричит, а помогает, задавая множество вопросов, Каролина помогает ей и тихо смеётся из-за моих шуток. В моём же первом доме на кухне была вечная суматоха и крики детей, это напрягало, поэтому после таких дней я ложился спать, даже не переодевшись. Я не любил шумные компании, вечеринки, и моя семья тоже считается, от них часто болела голова. На кухне Каролины пахло корицей и чаем со свежими ягодами, а ещё было очень чисто. И сами девочки выглядели в тот вечер аккуратно, так, будто аристократы, которые боятся испачкаться. Мне нравится это место, оно очень домашнее, в моём стиле. После этого вечера мы не виделись все выходные, а в понедельник Каролина спросила, готов ли я быть терпеливым, если она согласится на мои ухаживания. Я твёрдо сказал «да». И поэтому сейчас ждать новостей из реанимации оказывается очень тяжело. Как будто я сам лежу там под общим наркозом. За два года я уже полностью полюбил семью Каролины, она маленькая, но очень хорошая. У неё замечательный отец, который принял меня очень тепло, и Ева, которая, как и раньше, во мне души не чаяла. Не зря же она именно меня привела к Каролине в тот роковой день. Теперь я как близкий человек мог называть Каролину Линой, но предпочитал ласковое «котя», ей это подходило. Сама же Каролина продолжала звать меня по имени, но, пожалуй, она говорила это так нежно, что я вообще забывал, кто я и где. И сколько бы Каролина ни говорила о том, что она сложный человек, несколько оплаченных сеансов у психолога показали обратную сторону — она просто закрылась в себе и боялась. Что я, в принципе, и предполагал, но вслух говорить не стал. Не хотел задеть и испортить что-то. Ева тоже открылась с другой стороны: иногда она бывала капризной, иногда злой, но всё-таки чаще всего очень хорошей и мудрой не по годам девочкой. Я воспринимаю её как свою дочь. Ева ангел, а не ребёнок. Только вот моя мама решила, что она может решать судьбу и за меня. Она при всех постаралась унизить Каролину и Еву, я поднял ребёнка на руки и сказал, что. если ещё раз кто-то в этом доме позволит себе оскорбление в сторону моей семьи, я уеду и они меня больше не увидят. И мы спокойно ушли. Отчасти моя речь была правдой, только контакты я бы всё равно сохранил. Я давно думаю о переезде, но я не знаю, как к этому отнесётся Каролина. Мы не поднимали эту тему. Но теперь я боюсь, что до этого разговор так и не дойдёт. Каролина не проснулась и на второй день. Я не мог ночевать все время в больнице. У меня была работа, беспощадная даже в такой ситуации. Обычно я не брал незнакомые номера, но в тот роковой вечер взял не раздумывая. Я не думал, что жизнь способна разрушится из-за одного звонка. Кажется, я не смог удержаться на ногах, но меня успели поймать. Телефон выпал из рук и сильно разбился, но мне не было до этого дела. Я не знал, как сказать группе про Каролину, они любили её так же, как я, и переживали бы. Им не это сейчас нужно, но в любом случае долго молчать я тоже не мог и вернулся к ним вечером второго дня после больницы. Благо они всё ещё были там. — А мы уже уходим, — радостно говорит Элизабет, когда я захожу в зал. — Передай Каролине, что нехорошо прогуливать собственные уроки. Конечно, Элизабет шутила, я понимал это, но почему-то именно сейчас я разозлился. Все сразу ощутили эту тяжёлую атмосферу после того, как я захлопнул дверь. Ребята не понимали, что не так. Я и сам не понимал. Я просто боялся потерять Лину, и, возможно, каждое лишнее слово могло оказать на меня такое воздействие. — Каролина попала в аварию. — Я вижу искреннюю обеспокоенность в их лицах, у некоторых девочек даже слезятся глаза. — Она в коме, и я не знаю, когда из неё выйдет. Поэтому вы пока занимайтесь самостоятельно, я буду ходить так же, как и обычно, но не ждите от меня сильно продуктивной работы. — Как мы можем помочь? Я, грустно улыбаясь, даю единственный правильный ответ: — Выиграйте конкурс. Они с серьёзными лицами кивают, а потом как по команде одновременно обнимают меня. И я не выдерживаю, плачу вместе с ними. Я рад, что они у меня есть, и я не знаю, что будет с ними и с нами, когда мы всё-таки рискнём переехать. Если Каролина будет в порядке. Ева начинает плохо есть и чаще капризничает, я не ругаю её. Понимаю её состояние. Не каждый день твоя мама, которая была с тобой постоянно, оказывается на грани жизни и смерти. Ева перестает ходить в театр, не может сосредоточиться. Она ещё не умеет отвлекаться, как взрослый человек, весь её маленький мозг заполнен переживаниями о маме. И, кажется, я уже сам не в состоянии на неё повлиять. Я стараюсь как могу: каждую ночь вытираю её слёзы, обещая, что всё будет хорошо. И мне самому хочется в это верить, хочется снова держать Каролину за руку, гладить её, обнимать, чувствовать её рядом. Я рассказал семье сразу, потому что знал, что мне понадобится помощь. Зачем-то я привёл с собой и Еву, она стояла рядом со мной, но всё равно чуть позади. Я несильно надеялся на поддержку, но первый, кто предложил посидеть с Евой, был Фред. Он удивил меня своим предложением, я думал, ему всё равно на меня. Возможно, в нём заиграло чувство вины или ещё что, я не стал гадать. Мне не надо было смотреть на Еву, чтобы знать ответ на это предложение. Отказался. Еве и без того плохо сейчас, ещё к чужим людям ездить. В целом, меня поддержали все, кроме, естественно, мамы — на губах у неё читалось «так ей и надо». Но вслух она лишь пожала плечами и сказала, что не может помочь. Детское сердце Евы просто не выдержало, и она выскочила вперёд. Она не кричала, уважение к старшим у неё всё ещё есть: — Даже я понимаю, что вы можете помочь, просто не хотите. Даже брат моего папы согласился помочь. Потому что он человечный, а вы не очень. Вы только отдаляете себя от моего папы. — Ева смотрела на мою маму очень зло, я и не думал, что дети умеют так злиться. Но меня удивило другое. Ева в первый раз назвала меня папой, ещё и при всех. Я не хотел смотреть на остальных членов семьи, я смотрел только на Еву, на свою дочь. — Пойдём, пап. Нам тут не рады! — И она так спокойно взяла меня за руку и увела, словно не перевернула внутри меня целый мир. Ева сама садится в машину на заднее сиденье, а я — за руль. И не могу сообразить. Мне плохо и хорошо одновременно. — Почему ты назвала меня папой? Ева смотрит странно, по её лицу я вижу, что задал глупый вопрос. — Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты дальше оставался с нами. Я давно мысленно называю тебя папой. Да и друзьям рассказываю, что ты мой папа, но вслух так и не решалась. Я вдруг понимаю, что плачу. Девочка, которая по крови мне буквально никто, стала ближе всех возможных детей. Я не могу остановить поток слёз. Ева как эмпатичный ребёнок тоже плачет и обнимает меня за шею. В машине не очень удобно обниматься, но сейчас нам это не кажется чем-то важным. Я много раз благодарю Еву за доверие, но она уверена, что благодарить не за что. Иногда я вспоминаю наш разговор с Каролиной, когда мы только начали отношения. Это был очередной вечер в милом ресторанчике, в квартале от тогда ещё только квартиры Каролины. Еву мы оставили на Джинни — удивительно, но они быстро нашли общий язык. Еве не удалось поладить только с моей мамой, но, наверное, я такого и ждал, хоть и было неприятно. Чего стоит отношение к Флёр и то знание, что Перси гей. Мама боялась, что и Чарли такой же. Когда мама спросила об этом, я честно ответил, что мне всё равно, это не наше дело. Маме такой ответ не понравился, и мы поссорились. Чарли взрослый человек и даже очень хорошо, что он не бывает дома так часто. Но мне жаль, что в прошлый раз поездка домой у Чарли отменилась, я бы рассказал про Каролину и он бы дал совет. Сейчас же мне хочется не только рассказать про будущую жену, но и познакомить. Желательно вдали от всех родственников. Когда Каролина проснётся, я сделаю ей предложение прямо в больнице. Плевать на все, я уже чуть не потерял её. — Ева для меня на первом месте, ты должен понимать. Её комфорт для меня важнее всего. Я кивнул в ответ. Конечно, я понимал её. Когда ты отвечаешь не только за себя, а ещё за маленького человека, то становится тяжело, особенно когда ты одна и не доверяешь никому. Даже себе. — Я не хочу давать надежды или обещания. — Конечно, я хотел их дать, но никогда не знаешь, как повернётся твоя жизнь. — Давай просто попробуем? Мы ничего не теряем. Каролина посмотрела на меня с лёгким недоверием. — Ты серьёзно? — Да. Я серьёзно. Надо научиться доверять людям, быть одной неправильно. Казалось, эти слова могут задеть, но я видел и чувствовал, как росла Каролина. Как она постепенно открывалась миру, перестала делать из себя жертву там, где не надо, и поверила в себя. Я знал заранее её реакцию, потому что я хорошо изучил её. Каролина пожала плечами и безразлично вернулась к салату. — Ты прав. Я просто… — Каролина посмотрела на меня и замолчала. — Впрочем, неважно, да, давай. Я согласна с тобой встречаться. Я нахмурил брови. Радости от её согласия я не почувствовал, лишь какую-то обиду. Как будто Каролина делала мне одолжение. Я не хотел так, я хотел её честного и уверенного ответа. Но я не стал давить на неё. В конце концов, Каролина сама поняла, что она сказала, и добавила более мягко: — Я несильна в проявлении чувств, но я рада, что ты предложил мне встречаться. Признаться, я даже ждала этого, но сейчас, услышав, я боюсь почувствовать себя снова уязвимой, если соглашусь. Не сердись на меня. Каролина предложила пару дней перерыва друг от друга, они с Евой как раз собирались съездить в соседний город, там была выставка картин. Я согласился и ждал от Каролины сообщения о том, что они дома. И таки дождался через пять дней. Пришёл в гости чуть ли не с самого утра, принёс по традиции два букета и теперь уже услышал уверенное согласие. Она говорила, что многое осознала, проанализировала своё поведение и решила, что хватит ей изображать из себя зашуганную мышку. Я был счастлив: харизму и настоящую красоту Каролины должен увидеть каждый. С тех пор мы всё обсуждали без всяких перерывов, а через три месяца Каролина предложила переехать. Я, естественно, согласился: разве я мог отказать таким красивым глазкам? А теперь эти глазки закрыты уже пятые сутки и у меня нет возможности взглянуть в них, хотя очень и очень хотелось вновь увидеть этот блестящий взгляд. В саму реанимацию меня не пускали, но в больницу я приходил. Надеялся, что Каролина как-то почувствует моё присутствие и очнётся. Чуда не происходило. Еве было тяжело без мамы — это видно. Пусть она и вернулась в театр, начала снова улыбаться и смеяться, но это было не то. Выходило как-то натянуто, но я ничего не говорил, потому что не хотел спугнуть это хрупкое спокойствие Евы. Я старался помогать ей, поддерживал и вечно твердил о том, что всё будет хорошо, хотя с каждым днём я верил в это сам всё меньше и меньше. Флёр периодически приходила к нам, помогала с Евой и готовила иногда, так как у меня не было на это сил. Я так же ходил на работу, ребята из группы поддерживали меня и старались сильнее обычного. Я хвалил их, старался придать победный дух, но кто бы дал его мне? Возможно, я думал несколько странно, учитывая, где лежит Каролина, но я надеялся, что, хотя бы находясь в таком состоянии, она отдохнёт. От вечных тревог, забот и ответственности. С моим появлением она слегка расслабилась, позволяя себе иногда быть ребёнком, но всё равно до конца не научилась спокойно дышать. Однажды, гуляя очередным вечером, мы проходили мимо парка, где часто гуляли втроём. Ева остановила меня и сказала, что очень скучает по маме. Я не мог слушать тот голос, которым Ева сказала эту фразу, просто обнял её и в сотый раз пообещал, что всё будет хорошо. Может быть, постоянно произнося эту фразу дочери, я и сам в неё поверю? Я не знал, что это было — вера новоприобретённой дочери или поставленные в церкви отцом Каролины свечи, но утром следующего дня мне позвонили из больницы и обрадовали новостью. Каролина проснулась, и её переводят в палату. Состояние стабильное и хорошее, поэтому к ней можно было прийти уже этим вечером. Впервые с того момента, когда сообщили, что Лина в реанимации, я почувствовал себя счастливым. Я выдохнул от этой новости, и глаза почему-то запекло — словно мало слез утекло с того злополучного дня. Я сразу же написал отцу Каролины, и он сказал, что заберёт нас. Ева уже не спала и играла в куклы. Она грустно посмотрела на меня, когда я вошёл к ней после лёгкого стука по двери. — Мама проснулась. Глаза Евы загорелись от счастья, и она рванула ко мне за объятиями. Мне не передать те эмоции и чувства, что я испытал, увидев Каролину. Пусть с растрёпанными волосами, в одной медицинской одежде и с синяками под глазами. Она была живая. Я не выдержал. Расплакался. Каролина, глядя на меня, тоже. Ни Евы, ни её отца в палате не было. Пускали по одному, и я очень просил пойти первым. Но, оказывается, меня бы и так пропустили вперёд остальных. Зять с дочерью у меня оказались очень понимающими. Я подошёл к койке Лины и, присев перед больничной кроватью, поцеловал исхудавшую руку, шепча что попало. Каролина, наверное, сама ничего не слышала, её свободная рука гладила меня по голове, пока из глаз у меня нескончаемым потоком лились слёзы. Я целовал, гладил, держал ее руки, мне нужна была уверенность, что это не сон. Что я действительно могу говорить с ней. Когда я поднимаю лицо к Каролине, она мягко улыбается и говорит, что скучала. Мне снова хочется плакать, но я поднимаюсь с пола и аккуратно целую её в уголок губ. — Выходи за меня, — шепчу я словно заворожённый, не смея поднимать голову. Может быть, мне стало стыдно, а может быть, я думал, что она откажет. А Каролина вдруг тихо смеётся. Я поднимаю взгляд на неё, а она так нежно улыбается, что у меня отпадают все сомнения. Она согласится. — Ты такой дурак, Джордж. — Каролина гладит мою руку. — Но я так сильно люблю тебя. Я проснулась только потому, что ты позвал меня к себе. — Так ты согласна? Каролина кивает головой. — Конечно да. Джордж, ты странный, если думал, что я не соглашусь. — Я рад, — шепчу я и целую её. — Очень рад, любовь моя. Это прекрасно! Господи, так бы и закружил тебя. Каролина смеётся. — Покрутишь, обещаю. Только дай мне прийти в себя. Я целую её в лоб и укрываю одеялом. — Хорошо. Позвать Еву с отцом? Каролина кивает с улыбкой: — Конечно. Мне не хватало Евы. Я не видел встречу мамы с дочерью, но её несложно представить, потому что Ева вернулась с красными глазами. Наконец-то она может выдохнуть и жить как раньше.

От лица Каролины

Я вышла из больницы спустя неделю. Врачи много чего посоветовали, и я планирую соблюдать режим, но сейчас я собираюсь на мероприятие. У моей группы сегодня решающий конкурс, и им никто не сказал, что я проснулась. Но Джордж говорит, что они стараются и выкладываются на все сто, а ещё принёс новость. Ева-то, оказывается, его папой начала называть. Он рассказывал со счастливыми слезами на глазах. Я, честно признаюсь, не верила, а потом сама услышала. Не удержалась от радостного плача. Помимо сюрприза группе мы решили устроить ещё один. Для Евы. Я выезжаю так, чтобы прийти к оглашению результатов. Выиграют они или нет, для меня не имеет значения. Я буду рада за них в любом случае. Папа согласился отвезти меня. Наши отношения стали теплее после моей комы. А ещё он помог с Уильямом. Тот, оказывается, хотел пройти ко мне в палату, никто не пустил его. А потом папа анонимно сообщил о человеке, что преследует женщину. Следователи пришли ко мне слишком быстро, а я ничего не понимала, но рассказала. Уильям беспокоил меня слишком сильно. Теперь ему нельзя приближаться ко мне и Еве, а уж к Джорджу и папе он не сунется. Его также лишили родительских прав, и теперь он не станет угрожать мне. Я долго благодарила папу и слёзно умоляла ничего не говорить Джорджу. Папа обещал молчать. Может, я сама расскажу ему потом. В конце концов, эйфория от долгожданной встречи пройдёт, и он начнёт задавать умные вопросы. Почему и главное зачем я уехала с работы так рано, например, но я надеюсь, что он не вспомнит об этом. Ева не отходила от меня ни на шаг, если была дома. Постоянно обнимала, целовала и говорила о том, что любит. Джордж тоже. Они прилипали ко мне, как пиявки, и я была только рада. Я скучала по их запаху, тёплым объятиям и нежным словам. Ева просила забирать меня, и неважно, поедем ли мы домой на машине или метро, она просто хотела быть рядом. А ещё хвасталась друзьям, что я получила вторую жизнь. Маленькие дети только удивлённо ахали и говорили, что я становлюсь кошкой. Я лишь смеялась, но было приятно. После комы я на жизнь по-другому смотрю. Я перестала стесняться комплиментов, полностью приняла себя и ту любовь, что хочу показывать. Я стала другим человеком и первым делом после выхода из больницы покрасила волосы, как давно мечтала. И татуировку набила, напоминающую мою семью. Я действительно будто ожила или, скорее, начала всё заново. В концертный зал мы зашли аккурат перед оглашением результатов. Мы даже длинную и в большинстве случаев ненужную речь пропустили. Я не стала садиться на свободное кресло ‐ слишком нервничала. Я боялась, что все старания пройдут мимо жюри и что ребята больше расстроятся не из-за проигрыша, а что не смогут обрадовать меня. Но они победили, чёрт возьми, они взяли первое место, золотой кубок и путёвку в Чикаго на всю команду. Там будет следующий конкурс. Я первым делом обернулась к папе и обняла его, а он прошептал, что гордится мной. Ведь они старались, чтобы обрадовать меня. Ведущий начал что-то говорить, ведь награду ещё не вынесли, а я услышала кодовое слово и рванула за кулисы, где меня уже встретили и судорожно отдали кубок с сертификатом. Я волновалась, очень боялась облажаться, но пришлось выйти. Сцена всегда придавала мне уверенности, сколько себя помню. Так и сейчас, показывая выигрыш людям из зала, я чувствовала себя отлично. Переживания прошли. Но мне оставалось подойти к команде, и я не могла долго ждать. Первой реакцией были непонимания и шок, а потом они с криками и слезами на глазах побежали ко мне в объятия. Я старалась обнять каждого или хотя бы коснуться макушки головы. Как же они переживали за меня, что даже на награду было всё равно» Поочерёдно кричали, что эта победа для меня. Такие глупыши, они стараются ради себя. Порадовать меня был лишь очередной стимул. Мы уходим со сцены куда более счастливые, чем они на неё заходили. Папа предложил поехать к нему домой, и все согласились. Пришлось заказать автобус и пообещать некоторым родителям вернуть детей до полуночи. В автобусе было шумнее, чем обычно. С Евой стали больше разговаривать, отца моего тормошили вопросами, но было весело. За ужином выяснилось, что ребята-то на свою победу не надеялись, сказали, что плохо старались. А Джордж пообещал всем подзатыльников надавать за такие слова. — Все вы умницы и умнички, — хвалит их Джордж, обнимая меня плечи. — Вы хорошо трудились и вы чудесные. Я очень горжусь вами. — Да, — добавляю я от себя и смотрю на каждого с улыбкой. — Я сама видела, как вы работаете и как помогаете друг другу. Как вы находите неправильные движения и исправляете на свой лад. Дружны вы и вне зданий школы, да о вас, блин, легенды писать можно, — смеюсь я. — Я тоже горжусь вами, и не надо занижать свои способности. Вы точно заслужили эту победу. Ваши труды заметили, зайки. И вы обязаны гордиться ими. На глазах ребят я замечаю слёзы, даже парни в этот раз не выдержали. — Спасибо, что взялись за нас, — начинает Теодор. — Если бы не вы, этого бы всего не было. Так что вы тоже молодцы, — шутит он, и некоторые улыбаются сквозь слёзы. — Ну а ещё мы наблюдали за развитием ваших отношений, и это что-то невероятное. Мы рады за вас, — он поднимает стакан с соком, — за нас всех. За победу, за семью, за любовь! Все встают со своих мест, чтобы чокнуться, — и снова крики. Дом папы давно не слышал таких оживлённых бесед и смеха. Сегодня здесь его много, и я рада. Я действительно наслаждаюсь компанией. Всё настолько легко и тепло, что я удивлена. Я и не думала, что мне настолько повезёт с подростками. Зря я на них зверем смотрела вначале, нормальные ребята. Даже очень хорошие. Я чувствую на себе пристальный взгляд и, поворачивая голову, натыкаюсь на Джуди. Я указываю ей головой на балкон, и она, кивая, встаёт со своего места. Я тоже. Наши соседи слишком увлечены беседой и поэтому не замечают нашего ухода. — Я так переживала за вас, — шепчет Джуди и обнимает меня. Я крепко прижимаю её к себе. Я заметила некоторые изменения в ней. Она стала выглядеть по-другому. Более свежо. — Я хочу поблагодарить вас. — За что? — удивлённо спрашиваю я, слегка отстраняясь. Джуди перестаёт обнимать и отходит подальше. — Я верила, что вы выживите. Такие, как вы, непробиваемые. Но я испугалась, что у меня не будет защиты, и рассказала всё тёте. Об избиениях родителей. Она была шокирована, но забрала меня к себе. И будет судиться с родителями за мои права. — Боже! — Я снова обнимаю её. — Ты такая умница, что решилась на это. Ты просто чудо. Я очень рада за тебя! — Я не выдерживаю и целую её в лоб. — Спасибо вам с Джорджем. Вы мне помогли понять, что не все взрослые — уроды. Да и с тётей мы были близки. — Главное, чтобы ты счастлива была. Мы ещё немного обнимаемся и выходим с балкона, а картина, представшая нам, очень удивляет. Джордж стоит на одном колене с коробочкой в руках. Позади него ребята с шариками, а Джуди в таком же шоке, но достаёт телефон, начиная снимать. Я не знаю, как реагировать. Закрываю рот рукой и просто киваю, хотя меня ещё никто ничего не спросил. Джордж на это улыбается, но встаёт с колен, чтобы успокоить меня. — Там в больнице я сделал предложение неромантично, но ты заслуживаешь романтики. И вот я подговорил ребят. Буквально пару минут назад. — Он целует меня в лоб. — Ты выйдешь за меня? Все в комнате задерживают дыхание, кажется, что даже кошка перестает играть в свои игрушки. Все ждут моего ответа, и, конечно же, я говорю «да». Гостиная вновь наполняется криками и поздравлениями, но Джордж останавливает этот галдёж. И я знаю, что он хочет сказать. От нетерпения у меня покалывает кончики пальцев. Джордж подзывает к нам Еву, и я вижу, с какой счастливой улыбкой она идёт к нам. Отец же молча наблюдал за всем: он потом поздравит. Да и догадался уже, наверное, для чего пригласили его внучку. Джордж берёт дочь на руку и обращается к группе: — Покричите, если знаете Еву. — Ребята и я в том числе аплодируем, а Джордж продолжает. — Назовите несколько черт её характера. Я удивлена, как Джордж подготовился. Это что-то невероятное, и я действительно рада, что он появился в моей жизни, что он такой уникальный. Наша группа нестеснительная, а потому все спокойно отвечают. Джордж же, не услышав нужный ему ответ, начинает говорить своё: — Всё, что вы назвали, безусловно про неё, но никто не сказал самого главное. Она моя дочь и недавно начала называть меня папой. И я захотел сделать всё официально. — Джордж достаёт бумагу из кармана джинс и отдаёт Еве. Она умная. Быстро догадается. Я плачу, не сдерживаясь, ребята из коллектива тоже, и замечаю, что папа также не сдерживает себя в своих эмоциях. — Ты удочерил меня? — неверяще шепчет Ева и смотрит на Джорджа. Он лишь молча кивает, сдерживая слёзы. Ева кидается ему на шею и крепко обнимает. Я не лезу к ним, ведь ещё не время. Сейчас их момент. Они о чём-то тихо переговариваются, а вскоре подзывают меня. Эти групповые объятие очень нежные и первые в статусе семьи. Всё-таки хорошо, что всё хорошо кончается.