Экстра. Смерть.

Мари было шесть лет, когда она впервые встретилась со смертью. Она до сих пор помнит ту ночь перед смертью бабушки. Капризничала, просилась спать рядом с ней, как делала всегда. Но в тот раз бабушка — которая обычно соглашалась на все её маленькие прихоти — мягко отказала. Тогда Мари не поняла почему. Позже отец сказал, что бабушка почувствовала приближение смерти. Она не хотела, чтобы внучка была рядом и видела это. В ту ночь Мари так и не легла с ней. Рано утром отец увёз её вместе с братом в деревню — к родне матери. Бабушка погибла тем утром. Во сне. Без мучений. Мари не плакала. Она просто не понимала, что происходит. Когда она впервые увидела могилу, слёз тоже не было. Только странная, тяжёлая неподвижность внутри. Будто всё вокруг стало слишком тихим. После этого Мари заболела. Сильно. Так, что её пришлось положить в больницу на несколько недель.

***

Мари было десять, когда ушёл отец. Словно по знакомой уже схеме, будто почувствовав приближение смерти, он отвёл её и брата к бабушке с дедушкой переночевать. Тогда это не показалось странным. В ту ночь Мари сидела за столом и рисовала рождественские открытки. Для мамы. Для папы. Снежинки получались неровными, буквы — корявыми,как и подобает будущему врачу, шутила бабушка. Утром она лежала на кровати и слышала разговор в соседней комнате. Голос бабушки — тихий, сдержанный. И голос матери. Рыдающий. Мари впервые в жизни услышала, как плачет её мама. Тогда она ещё не знала, что это значит. Но понимала — случилось что-то плохое. Когда бабушка со слезами сообщила новость, брат расплакался и вцепился в неё. А Мари — нет. Она не плакала. Ни тогда. Ни когда увидела отца в гробу. Ни когда слушала рыдания брата. Она ничего не чувствовала. Мари держала его холодную руку, будто пыталась согреть её своим теплом. Но внутри было только одно — желание, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы крышку закрыли. Чтобы землю бросили на крышку. Чтобы стало тихо. Она пережила его утрату легко. Без слёз. Просто как факт.

***

Мари было четырнадцать, когда она впервые по-настоящему начала оплакивать смерть отца. Она не знала, почему именно тогда. Не было ни даты, ни годовщины, ни особой причины. Просто однажды она стала чаще вспоминать его. Прислушиваться к обрывкам разговоров о нём. Задавать осторожные вопросы. И по ночам — тихо, чтобы не услышала мама, — плакать о человеке, которого на самом деле почти не знала. Горе пришло поздно. Но пришло. Однажды ночью ей стало особенно тяжело. Так, что стало трудно дышать. Она разбудила маму. И они поговорили. Это был второй раз в её жизни, когда Мари увидела мамины слёзы. Не отчаянные, как тогда, в день смерти. Тихие. Тёплые. Почти благодарные. Они проговорили всю ночь. Мари узнала о нём больше за одну эту ночь, чем за все предыдущие годы. С того дня она больше не плакала. Она начала носить с собой его фотографию — маленькую, потёртую по краям. Брала его старый медицинский книги, только чтобы почитать его заметки. И плохие дни использовала их, чтобы облегчить горе. И этого ей было достаточно.

***

Мари было шестнадцать, когда она впервые поняла, что смерть может быть освобождением. Умерла её двоюродная тётя. Мари хорошо её знала. Именно к ней она должна была переехать, когда поступит в университет. Они уже обсуждали это — смеялись, строили планы. Потом тётя заболела. Мари знала, что всё серьёзно. Знала, что ей становится хуже. Знала, что конец близко. Поэтому настояла поехать вместе с мамой навестить её, хотя мама не хотела, чтобы она это видела. Мари не смогла пробыть в комнате и десяти минут. Ей пришлось выйти — срочно, почти выбежать — чтобы не разрыдаться. За три месяца, что они не виделись, весёлая, громкая, жизнерадостная женщина превратилась в почти неподвижную тень. В хрупкое тело, обтянутое кожей. Она лежала на кровати и не могла ни говорить, ни пошевелиться. Мари испугалась. Она больше не осмелилась зайти в комнату. И не приехала навестить снова. Она должна была остаться. Должна была говорить — весело, громко, как раньше. Рассказывать про учёбу. Жаловаться на брата. Делать вид, что всё по-прежнему. Даже если это было бы ложью. Но она испугалась. Ей было стыдно — и тогда, и после. В день смерти тёти первой мыслью Мари стало:Наконец-то. На похороны она не смогла пойти. Она так и не смогла увидеть её в последний раз. Не живой,не мёртвой. Это сожаление останется с ней навсегда.

***

Мари было семнадцать лет, когда она умерла.....