Отвергнутый

Тёмная ночь сгустилась над деревней. Осень брала бразды правления и с каждой ночью становилось всё холоднее. Крестьяне, трудившийся целый день до позднего вечера, грелись по домам и готовились ко сну, чтобы завтра встать с первыми лучами солнца и снова начать гнуть спины. Так бы и заснула деревенька до следующего утра, да только длинная тень, словно дикий зверёк, мелькнула меж домов. Приблизившись к одной из изб, некто в грязном балахоне подошёл к окну. Стук. Мужчина, закутанный в тряпьё, боялся, что его заметят, но не мог отвести глаз от закрытого волокового оконца, в сметание ожидая, когда же ему откроют. Обладая острым слухом, он прислушался к происходящему в дому. Тишина. Скрип дерева и знакомые шаги. — Кто там? — встревоженный женский голос. — Далина, открывай! Оконная заслонка сдвинулась и перед очами мужчины предстала румяное девичье лицо с напуганными глазами. — Лесьяр? — ахнула девица. — Что ты тут делаешь?! Тебя кто-нибудь заприметил? — Нет... — Лесьяр не успел продолжить. — Живо иди к двери, — окно закрылось. Обернувшись и убедившись, что никто не подглядывает, Лесьяр кинулся за угл, обходя дом. Он подошёл ко входу – мелькнувшая белая ручка втянула его внутрь. Далина захлопнула дверь и стала возиться с щеколдой. В дому девицы, на первый взгляд, ничего не изменилось. Всё та же печка, на которой нынче спят предки Далины, а до них спала её бабушка, почившая тремя годами ранее. Всё тот же большой стол с лавками, которые были сколочены отцом Далины в его молодости на замену старым и ветхим. И всё та же женская прялка, подаренная отцом Далины её матери в пору юности. Рядом с прялкой горела лучина, тускло освещая избу, а рядом лежала белая ткань и с разноцветными нитями. Предаваться думам Лесьяру долго не дали – Далина схватила его за плечо, заставляя повернуться к ней. — Что ты тут делаешь, окаянный?! — набросилась женщина на него с расспросами. — Беду хочешь накликать? Являешься посреди ночи, стучишься с ветряной стороны, будто дух какой злой… — Не рада видеть меня, Далинушка? — ласково спросил Лесьяр, наклоняясь и сближаясь. — Не шали мне тут! — отпрянула Далина. — Если хоть кто-то тебя видел, то всё! — махнула руками, словно воду разводит. — Матушка с батюшкой скоро должны воротиться! Зачем ты тут шатаешься?! Тебя изгнали из деревни, — с надрывом в голосе. — Но ныне я пред тобой! Я услыхал, что сосватали тебя Втораку и поспешил сюда, пока ещё не поздно, — снова потянулся к женщине и ухватил её за руки. — Ах, так ты только потому явился?! — злясь воскликнула она. — Как угорелый петух в гузно клюнул, так и примчался! Ух! — ударила кулаком ему в плечо. — Да как же мог явиться к тебе?! Сама же бранишься, что сослали меня! — взмолился Лесьяр. — Так чего же сейчас мне душу треплешь?! Я думала, гадала, куда же подевался? Думала, где он, как он, в добром ли здравии?.. Позабыл обо мне совсем, а сейчас явился! — злилась Далина, распыляясь. — Пужался я на тебя беду накликать, душенька! Но как же сейчас я мог не явиться?! — взял руку женщины в свою и с жаром поцеловал ладонь с обоих сторон. — Гляжу ты уже и наряд на обряд шьёшь… Вторак! Не зря народная мудрость молвит, что дуракам везёт. — Всяко лучше, чем убийца-изгнанник, — отворачиваясь, ответила Далина и вырвала свои руки из мужской хватки. — Душенька моя, стало быть, ты веришь этому наговору?! — не веря своим ушам, воскликнул Лесьяр. — Грязная клевета это! И только! Как мог?! Я?.. — Не мои думы степенны, а думы деревни нашей, — с тоской ответила Далина. — А она решила, что ты виновен… Как тебя прогнали, то мне батюшка с матушкой сразу жениха стали подбирать – все в округе знают, что я с тобой водилась… Дабы уберечь себя и родных от позора и дурных слухов мне нужно выйти замуж. — И не жалко твоим родным тебя такому дурею отдавать? Он же неумека, которому лишь бы на лавке полежать! Нет, Далинушка, не отдам я тебя ему! — прижал девушку к себе, не давая вырваться. — На слова-то ты горазд, а на деле? Будь ты нищий иль даже колдун, я бы не кумекая за тебя пошла, но ты... Деваубийца! — словно боясь этого слова, Далина произнесла его на выдохе. — Да какой из меня деваубийца?! — злясь воскликнул Лесьяр. — Девку ту ветреную не я убил! Её звери дикие разорвали в ночи густой! Я её даже перстом не трогал, очи на неё поднимал, как я мог, Далинушка, после тебя!.. — оправдывался Лесьяр, прижимая девицу к себе. — Ну же, душенька, мы же с тобой с босоногих годков вместе, ты лучше всех знаешь, что я бы никогда не совершил такого… — Ох, Лесьярушка… — сдавшись, Далина обмякла в руках Лесьяра, и погладила его по заросшему лицу. — В этом и суть, я тебя лучше всех знаю, потому моё сердце и болит… — положила голову ему на грудь. — Я после твоего изгнания седмицу пролежала в горестной горячке, обливаясь слезами, корила себя, да что я сделать могла? Порывалась броситься к старосте и молить его о твоём прощении, да матушка с батюшкой держали, не давали за порог ступить, — Далина прижалась к возлюбленному, начиная всхлипывать. — Потом и Вторак этот… Сосватали меня к нему, приданное сказали готовить, а братья старшие в город поехали покупать ткани дорогие да бусы свадебные. Не хочу я за него, ой как не хочу… — Так бежим же со мной, — предложил Лесьяр, наклоняясь к макушке возлюбленной. — Сбежать? — переспросила Далина, поднимая голову. — Куда? — Да куда угодно! — воскликнула Лесьяр, цепляясь за возможность остаться с возлюбленной. — Сбежим куда подальше отсюда, отстроим дом. Ты же знаешь, что я охотник добрый, в дому еда всегда будет. Клянусь тебе, что мы не пропадём! — было видно, как Далина колеблется, потому Лесьяр старательно уговаривал её. — Я каким-нибудь ремеслом займусь! Кожевничество, говорят, дело прибыльное. Иль хочешь, то я в дружину к князю набьюсь! Война – дело вечное. А если хочешь!.. — Ох, Лесьярушка, — наконец заговорила Далина. — Куда я с тобой пойду… Бросить матушку с батюшкой, братьев… Я уже сосватана, а если сбегу, да ещё и с тобой, то это конец и для них, и для меня. Братья никогда достойных вест не смогут найти, матушка по мне будет плакать, отец горевать… — Твои матушка с батюшкой меня всегда привечали, они знают, что я тебе никогда никакого вреда не причиню, — пытался успокоить Далину Лесьяр. — А братья твои… — Нет, Лесьяр, будет тебе, — помотала головой Далина, отстраняясь. — Глупость всё это. — Никакая не глупость! — постарался снова притянуть к себе женщину мужчина. — У нас обязательно всё получиться, я не дам тебе бедствовать, всеми богами клянусь!.. — видя, что слова не производят на Далину должного впечатления, Лесьяр стал молить её, целуя руки и заглядывая в глаза. — Далинушка, милая, куда я без тебя? Мне жизнь без тебя не мила! Люба ты мне больше жизни! — Не нужно, прошу, не рви мне душу, — отвернулась от Лесьяра Далина. — Не могу я предать родительское доверие и сбежать. Видать так Боги распорядились… — Далинушка, родная, душа моя, я молю тебя, не покидай меня… — молил Лесьяр, чувствуя, как внутри всё разрывается на куски. — Разве могут Боги быть так жестоки, чтобы разлучать нас? Они же были свидетелями всей нашей жизни… — не понимал такой несправедливости Лесьяр, ощущая, как чувства разбитости и тоски переходят в гнев и негодование. — Не нужны мне Боги, обрекшие нас на это! — в сердцах крикнул Лесьяр. — Что ты! — Далина закрыла рот мужчины руками. — Не гневай богов! А не то ещё больше бед накличешь! — она обернулась, словно боясь, что прямо сейчас перед ними предстанет божественная сущность, пришедшая их наказать за богохульство. — Нельзя тебе здесь больше быть… Чует моё сердце, что матушка с батюшкой вот-вот будут. — Не пойду я без тебя! — упрямствовал Лесьяр. — Не губи меня! Не будь так жесток! — запричитала перепуганная Далина. — Прошу тебя, Лесьяр, покинь меня и больше никогда не возвращайся! — Не можешь ты этого хотеть, не можешь так злословить! — борясь с желанием схватить женщину, закинуть на широкие плечи и забрать с собой, свирепствовал Лесьяр. — Взгляни на меня смело и произнеси ещё раз, что не хочешь больше видеть! Далина не сразу набралась духа, но всё же подняла синие глаза на Лесьяра. В этих глазах Лесьяр видел всю свою жизнь. Вот они неразумными детьми прячутся в стоге сена от родителей. Вот Лесьяра ругают за то, что тот поколотил соседского мальчишку, который дёрнул за косичку Далину. Вот они плещутся в протекающей неподалёку речке. А вот они уже в отрочестве участвуют в гуляньях на празднике, играя в ручеёк и целуясь. Вот в ночь летнего солнцестояния уходят подальше в лес и придаются желанию. Вот застывшие в страдание стеклянные глаза Далины, когда его прогоняют из деревни и сжигают избу. — Видеть тебя не хочу. Надежда, висевшая в глубине души на тонкой нити, оборвалась. Даже будучи изгнанным, Лесьяру казалось, что это всё ещё дом, что тут его ждут, но сейчас появилось чужеродное чувство. Отвергнутый. Ненужный. Чужой. Лесьяр подошёл к двери и отдёрнул щеколду. Он не обернулся в последний раз взглянуть на возлюбленную. Всю жизнь ему казалось, что она будет рядом, а что сейчас? Теперь его не волновало услышит или увидит ли его кто-нибудь. Будь проклят тот день, когда родилась та ветреная девка. Будь проклята та ночь, когда её убили. Какими только проклятьями и обвинениями не сыпал Лесьяр, но ничего изменить уже было нельзя. Её тело нашли по ту сторону реки растерзанным в клочья. Бабы шушукались, что она ходила к очередному своему любовнику и по ночи шла домой, где её и настигла судьба. Никому бы и в голову не пришло привязать к этому убийству Лесьяра, если бы на стене его избы не нашли кровавые следы. Да и как бы он мог оправдаться? Где был ночью? У себя в дому, спал, набираясь сил для следующего дня. Откуда кровь на стене? Да мало ли откуда, шёл убийца, опёрся на стену и оставил. А уж кто убийца поди разберись… Лесьяр был уверен, что девку настиг голодный зверь или нечисть какая. Но людям всегда нужно найти виноватого. Может быть и не дошло бы до его изгнания, если бы дальше по течению не нашли обрывки рубахи больших размеров. Местные сразу привязали странную находку к этому делу – пытался скрыть поличье. А там уже и сплетни всякие разные пошли, будто бы Лесьяр с девкой той водился, а она захотела обо всём рассказать Далине и дабы этого не произошло, он её убил на тайной встрече. Слово за словом, сплетня за сплетней и вот Лесьяр уже самый недобрый человек на свете. Лесьяр был уверен в собственной невиновности. Он никогда без причины живое существо не убьёт. Всю жизнь на охоту ходит и лишнего зверя не застрелит. Коли охота удачна, то богов поблагодарит и с дичью уважителен будет. Только вот с каждым днём Лесьяр всё больше и больше самому себе не верил. Сначала думал, что это всё деревенские жители со своими бреднями. Затем стал мыслить разумно, да что-то всё не складывалось. К концу знойного лета стал он мучиться кошмарами и провалами в памяти. А как его из деревни выгнали, так совсем худо головушке стало. Мог в одном месте заснуть, а проснуться уже совсем в другом нагой. Единственной его надеждой была Далина, которая всегда пеклась о нём и беспокоилась. С ней рядом его не мучили кошмары. Куда же он теперь совсем один? Не имеющий крова и хоть какой-то надежды Лесьяр брёл по лесной чаще. Ему не хотелось думать, что его дорогая Далина достанется какому-то полоумку Втораку, который не заслуживает даже одного её взгляда. Внутри клокотал гнев, несший его вперёд. Не сдерживая эмоций, он ударил кулаком о близ стоящее дерево и громко вскрикнул. Из кустов вспорхнула ночная птица, перепуганная неожиданным звуком. — Будьте вы прокляты! — крикнул Лесьяр в небо, проклиная то ли деревенских, то ли самих богов. Крик ударился о стволы деревьев и пронёсся по желтеющим кронам. Сердце ходило ходуном, стесняя грудь. Лесьяр опёрся спиной о ствол могучего дуба и закрыл лицо руками, пытаясь прийти в себя. Смешанные в одно зверское существо чувства разрывали всё нутро. Вопросы без ответов кружили в голове. Он не знал, что делать. Он не видел больше цели или смысла. Силясь собраться и продолжить путь, он убрал руки от лица, но их вид заставили его замереть. Послышался хруст и треск, словно что-то рвётся. Лесьяр в страхе обернулся, но он был одинок в этой чаще. Его руки менялись на глазах, а внутренности спирала неведомая сила. Он был сломлен. Сила ломала его. Лес огласил истошный вопль, перерастающий в вой.