Фармацевт

      Энни вышла на пустынную улицу. Ночь была ей союзником. Она села на мотоцикл, но не завела его сразу, достала телефон. Не тот, с которого звонил Райнер. Другой. Чистый. Она пролистала список контактов, который составила за последние дни, изучая цифровые следы своей новой «вещи». Жан Кирштайн. Эрен Йегер. Микаса Аккерман.       На последнем имени её палец замер. Девушка. Та самая, что смотрела на него тогда в клубе с такой… заботой. Та, что могла стать проблемой. Или инструментом.       Холодная, расчётливая мысль оформилась мгновенно. Нужно было обезвредить угрозу. Или превратить её в преимущество. Лучший способ — проникнуть в круг доверия.             Байкерша нашла в сети профиль Микасы. Не такой закрытый, как у неё. Фотографии с друзьями: с тем самым Эреном, с группой Армина. Учеба в колледже. Спортзал. Энни всё запомнила: расписание, маршруты, привычки.       Утро было серым, влажным, с промозглым ветром, гнавшим по асфальту жёлтые листья и мусор. Энни стояла, прислонившись к своему мотоциклу, у невзрачного спортзала из синего стекла и ржавого металла — того самого, куда, согласно её скрупулёзным наблюдениям, Микаса Аккерман приходила по вторникам и четвергам. Леонхарт не пряталась. Она просто была там. В тёмных джинсах, чёрной толстовке, с невыразительным лицом. Она не делала вид, что кого-то ждёт, просто смотрела на вход.       Дверь распахнулась, выпуская наружу клубы тёплого, пропахшего потом воздуха. Первой вышла пара девушек, смеясь. Потом — Микаса. Одна. Волосы, тёмные и влажные, прилипавшие к разгоряченной коже. На лице — привычная для неё сосредоточенная усталость после тренировки. Она шла, не глядя по сторонам, двигаясь с той же целеустремлённой эффективностью, с какой наносила удары по груше в зале.       Энни оттолкнулась от мотоцикла и сделала ровно три шага навстречу, оказавшись на её пути. -Микаса.       Тон был ровным, без вопросительной интонации. Констатация.       Аккерман остановилась так же резко, как если бы наткнулась на невидимую стену. Её тело мгновенно перестроилось — плечи расправились, взгляд, обычно рассеянный после нагрузки, стал острым, сканирующим, как у хищной птицы. Он прошёлся по Энни сверху вниз, отметив мотоцикл, лицо, позу. -Я вас знаю? — голос был тихим, но в нём не было ни страха, ни растерянности. Была готовность. -Нет. Я была на концерте вчера. Видела вас там. — Энни не улыбалась, не пыталась смягчить интонацию. — Ты дружишь с басистом. Армином.       В глазах Микасы что-то мелькнуло. Осторожность? Подозрение? Её пальцы слегка сжали ремешок спортивной сумки. -Что вы хотите? — вопрос прозвучал как ультиматум. -Убедиться, что с ним всё в порядке. — Блондинка тоже не тратила слов зря. — После концерта мы немного выпили. Он выглядел нездорово. Я довезла его до района. Больше не видела.       Она не сказала «переживаю», не сделала сочувствующее лицо. Она просто изложила факты, как отчёт: событие, наблюдение, действие.       Микаса молчала несколько секунд, изучая её. Девушка перед ней не походила на тех, кто обычно подходил к ней или к её друзьям. Не фанатка, ищущая приключений. Она была как стена. Холодная, гладкая, без намёка на игру. -Он дома, — наконец сказала Микаса, чуть отпуская напряжение в плечах. — Мы звонили. Говорит, перебрал. Тяжёлое похмелье. -Хорошо, — кивнула Энни, как будто получив ожидаемый ответ. — Значит, добрался.       Она сделала лёгкое движение, как будто собираясь развернуться и уйти. Задача выполнена, контакт установлен, можно уходить. Именно это движение — отсутствие попытки продлить разговор, выудить что-то ещё — и стало ключом. -Подождите.       Энни остановилась, слегка повернув голову. -Вы… просто из-за этого приехали сюда? — в голосе Микасы прозвучало не столько недоверие, сколько искреннее недоумение. Люди не делали так. Не подходили просто так, чтобы спросить о самочувствии незнакомого парня, и не пытались ничего получить взамен. -Я проезжала мимо, — сухо ответила Энни. — Вспомнила, что видела тебя здесь когда-то. Решила спросить.       Ложь была наглой в своей простоте. И оттого звучала как правда. Она не стала объяснять, как «вспомнила», не стала оправдываться. Просто констатация.       Микаса качнула головой, и в её тёмных глазах появилась тень чего-то, похожего на… понимание? Не доверие ещё, но признание. Признание того, что перед ней человек, который действует по своей, непонятной логике, но логике прямой. Без подвоха. -Спасибо, что довезли, — сказала она, и это «спасибо» прозвучало искренне. Груз ответственности за друзей лежал на ней тяжело, и тот факт, что кто-то посторонний, пусть и странный, проявил базовую заботу, слегка этот груз облегчал. -Не за что, — парировала Энни. Потом, после едва заметной паузы, добавила, глядя куда-то мимо Микасы: — Если что — можем обменяться контактами. Можно будет написать, если вдруг Армин снова будет выглядеть нездорово или пропадёт, будем вместе искать.       Она протянула смартфон Аккерман и та, приняв его, замерла на секунду. Это было странно, но… её контакт уже был в списке. Однако, если эта девушка знала Армина, видела его группу, то найти контакты в открытом доступе — не проблема. И её предложение звучало не как попытка втереться в доверие, а как… резервный канал связи. На крайний случай. -Ладно, — коротко кивнула Микаса и отдала телефон новой знакомой. Её внутренний радар, сканировавший Энни на предмет угрозы, не нашёл явных противоречий. Странная? Да. Опасная? Не похоже. Просто… другая. — Я ему передам, что вы спрашивали. -Не нужно, — тут же отрезала Энни. — Нечего его тревожить.       И с этими словами она развернулась, села на мотоцикл, не оглядываясь. Двигатель рыкнул, и через мгновение она уже растворялась в утреннем потоке машин, оставив Микасу стоять на тротуаре с лёгким ощущением недосказанности и странного облегчения. Кто-то ещё, кроме неё и Эрена, заметил, что с Армином что-то не так. И этот кто-то, пусть и выглядел как отрешённый призрак с мотором, оказался достаточно адекватен, чтобы просто довезти его и проверить потом. Это было… нормально. В рамках этой новой, сломанной нормальности, в которую погрузился Армин.       Энни же, отъехав за угол, позволила себе лишь одно — медленно выдохнуть. Всё прошло как надо. Не понадобилось притворяться кем-то другим. Достаточно было быть собой — отстранённой, прямой, лишённой социальной мимикрии. Для таких, как Микаса, живущих в мире долга, чести и гиперответственности, это самое отсутствие игры было знаком… если не безопасности, то предсказуемости. А в предсказуемости есть своё, смутное утешение.       Мотоцикл свернул с центральных улиц, пронзив сеть грязных переулков, и вынырнул в промзону на северной окраине. Здесь время текло иначе — медленнее, гуще, пропитанное запахом ржавого металла и старого машинного масла. Энни заглушила двигатель у неприметного склада с облупленной вывеской «Марал-Хим». Дверь была не главным входом, а боковой калиткой, почти неотличимой от ржавой стены.       Внутри пахло другой химией — резкой, едкой, с горьковатым послевкусием аммиака и чего-то сладковато-приторного. Воздух был прохладным, искусственно поддерживаемым.       Свет давали не лампочки под потолком, а несколько люминесцентных светильников над длинными столами, заставленными лабораторным стеклом, электронными весами, колбами и пузырьками с бесцветными жидкостями. -Опоздала на семь минут, — раздался голос слева. Низкий, спокойный, без упрёка. Просто факт.       За одним из столов, в белом халате, надетом поверх чёрной водолазки, сидел Зик. Его пальцы в тонких латексных перчатках с хирургической точностью дозировали порошок из большой колбы в ряд маленьких пробирок. Очки отражали холодный свет ламп, скрывая глаза. -Была по другому адресу, — отрезала Энни, скидывая куртку на спинку стула. — Есть новое? -Партия из Восточного квартала. Чистота восемьдесят семь процентов. Придётся рафинировать. — Зик кивнул на соседний стол, где под стеклянным колпаком лежало несколько пластиковых пакетов с белым кристаллическим порошком. — Порко привёз вчера ночью. Габи сейчас фасует прошлую партию в подсобке.       Энни молча подошла к столу, взяла один из пакетов, поднесла к свету, растёрла щепотку порошка между пальцами. Движения были автоматическими, отработанными до мелочей. -Восемьдесят семь — это грязно. На рафинирование уйдёт время. Райнер ждёт к пятнице. -Райнер может подождать, — невозмутимо ответил Зик. — Или принять как есть. Риск побочных эффектов увеличивается на девять процентов. Головные боли, тошнота, возможны кратковременные провалы в памяти. -Ему всё равно, — Энни бросила пакет обратно на стол. — Его клиентам — тем более. Главное — скорость и цена. Чистота — наше конкурентное преимущество, но не обязательное условие. -Сентиментальность, Энни? — в голосе Зика прозвучала лёгкая, едва уловимая усмешка. — Не думал, что ты переживаешь за конечного потребителя. -Я переживаю за репутацию. Грязный продукт привлекает внимание. Слишком много побочных эффектов — слишком много вопросов. Слишком много вопросов — ненужное внимание. — Она повернулась к нему, её лицо оставалось каменным. — Рафинируй. Я займусь новой формулой. Та, что с фентаниловым аналогом, даёт слишком быстрый и глубокий эффект. Вызывает мгновенную зависимость. Это невыгодно — клиенты сгорают быстрее, чем успевают стать постоянными. -Жестокий расчёт, — констатировал Зик, возвращаясь к своим пробиркам. — Как всегда.       Дверь в подсобку открылась, выпустив наружу Габи. Девочка лет пятнадцати, в слишком большой для неё футболке с пентаграммой. В руках — картонная коробка с аккуратно уложенными блистерами таблеток. -Всё, эта партия готова, — бросила она, ставя коробку на свободный угол стола. Её взгляд упал на Энни, и в глазах вспыхнул тот же холодный, оценивающий интерес, что был у её… наставника? Дяди? — Эй. А про того басиста что? Твой новый проект?       Энни даже не повернулась. — Не твоё дело, Габи. — А вдруг твоё дело станет нашим делом? — девочка прыгнула, усевшись на стол, игнорируя неодобрительный взгляд Зика. — Райнер звонил. Спрашивал, на крючке ли он уже. Говорит, если ты его сломаешь слишком быстро, будет проблема с его дружками. Особенно с тем визгливым — Эреном, кажется. -Райнеру нужно выполнять свою часть, а не давать советы по моим методам, — отрезала Энни. Она подошла к своему рабочему месту — отдельному закутку, отгороженному стеклянной перегородкой. На полках стояли флаконы с рецептурными препаратами, химикаты с промышленной маркировкой, толстые фолианты фармакопей. Здесь пахло иначе — не уличной химией, а стерильной чистотой аптеки и больницы. -Методы… — протянула Габи, с наслаждением растягивая слово. — Я слышала, ты ему в энергетик мешала? Классика. А потом просто увезла к себе и… что, сразу на иглу? -Габи, — голос Зика прозвучал тихо, но в нём впервые появилась сталь. — Иди проверь, приехал ли Кольт с растворителями.       Девочка надула губы, но слезла со стола и, насвистывая какую-то бесшабашную мелодию, вышла из лаборатории.       Зик подождал, пока дверь за ней не закрылась. -Она права в одном, — сказал он, не отрываясь от работы. — Ты ускоряешь процесс. Обычно ты наблюдаешь неделями, иногда месяцами. С этим… Армином. Ты действовала почти сразу.       Энни достала из холодильника маленький флакон с прозрачной жидкостью, набрала в шприц ровно два миллилитра. -Он был готов. Видно было по глазам. Голодный. Уставший от самого себя. Такие ломаются быстрее. Они не сопротивляются. Они благодарны. -Благодарны, — повторил Зик, и в его голосе прозвучало что-то вроде научного интереса. — Интересная формулировка. Ты фиксируешь реакции? Для отчёта? -Для себя.       Она вынула шприц, убрала флакон. Повернулась к Зику, и в её руке вдруг оказался тот самый шприц, игла которого блестела под люминесцентными лампами холодной, тонкой угрозой. -Он уже просил сам. Добровольно. Ему не нужен был кнут — только намёк на пряник. И обещание, что больше не надо будет выбирать. — Губы Энни дрогнули в подобии улыбки. — Такие — самые ценные. Они сами выстраивают тюрьму в своей голове. Моя задача — лишь дать им ключ и сказать, что дверь закрыта навсегда.       Зик наконец оторвал взгляд от пробирок и посмотрел на неё. Сквозь отблески на очках трудно было что-то разобрать. -А если он всё-таки попытается выйти? Если друзья вмешаются? Особенно та девочка…       Энни опустила шприц, спрятала его во внутренний карман халата. -Микаса уже не проблема. Она считает меня… союзником. А что до его попыток выйти… — она сделала паузу, и в её ледяных глазах отразилось холодное удовлетворение. — Он не захочет выходить. Потому что там, снаружи, ему снова придётся быть Армином Арлертом. А здесь, внутри, он может быть ничем. И для него это — высшее блаженство.       В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием холодильного оборудования и точным, отрывистым стуком пробирок о стол. Зик кивнул, как будто получил все необходимые данные для своего внутреннего отчёта, и вернулся к работе.       Энни же подошла к окну — грязному, забрызганному непонятной химической грязью. Она смотрела не на промзону, а на своё отражение в стекле. На бледное, лишённое эмоций лицо фармацевта, знавшего цену каждой молекуле, каждому нервному импульсу, каждой человеческой слабости.       «Он придёт, — подумала она, и мысль была лишена триумфа. Это был просто факт, как температура кипения воды или химическая формула. — Он уже не может иначе. И когда придёт — попросит сам. Чтобы я снова сделала его своей вещью.»       Она отвернулась от окна. Предстояло ещё много работы: рафинировать партию, проверить новую формулу, разложить по полочкам компоненты для следующей поставки Райнеру. Рутина. Надёжная, предсказуемая, чистая. А где-то в городе, в своей комнате с треснувшим потолком, «хороший мальчик» смотрел в телефон на пустой чат и ждал. Ждал команды. Ждал наказания. Ждал избавления. И Энни знала — ждать ему осталось недолго. Голод, который она разожгла в нём, был сильнее страха. Сильнее стыда. Сильнее того хрупкого существа по имени Армин Арлерт, которое он так отчаянно пытался из себя строить.       Она снова села за стол, достала лабораторный журнал. Аккуратным, безличным почерком внесла запись: «Субъект А.А. Фаза наблюдения завершена.»       Она закрыла журнал. Всё было по плану. А план был прост: взять то, что и так уже почти принадлежало ей. И сделать это навсегда.       Где-то за стеной послышался рокот мотоцикла — видимо, приехал Кольт с растворителями. Жизнь лаборатории, чёткая и безостановочная, продолжалась. И в её безупречном, стерильном ритме не было места для сомнений, жалости или раскаяния. Только химия. Только расчёт. Только результат.       Рокот мотора за стеной усилился, затем резко оборвался. Через минуту дверь лаборатории распахнулась, впуская Кольта. В руках — две канистры с бесцветной жидкостью. Его лицо, обычно спокойное до отрешенности, сегодня было напряжённым. -Что? — Энни не повернулась, продолжая записывать что-то в журнал. -Проблемы с Титаном, — отрывисто бросил Кольт, ставя канистры у порога. «Титаном» они между собой называли одного из ключевых дистрибьюторов в южном районе. — Его люди начали торговать левыми партиями. Говорят, наша продукция «слишком чистая», ребята жалуются, что не «приходует» как надо. Хотят больше адреналина в смесь.       Зик тихо вздохнул, не отрываясь от пробирок. -Дикари. Им бы только в пещере жевать псилоцибин. -Не в этом дело, — Кольт прошёл вглубь помещения, его тяжёлые ботинки гулко отдавались по бетонному полу. Он остановился напротив Энни, глядя на её спину. — Он требует встречи. Лично с тобой или с Зиком. Говорит, надо «скоординировать ассортимент». -Координировать, — без интонации повторила Энни. Она наконец обернулась. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по лицу Кольта, выискивая что-то помимо усталости. -Он угрожал? -Намёками. Говорил, что «рынок требует разнообразия», и что если мы не готовы дать то, что просят, «найдётся кто-то готовый». — Кольт вытер ладонью пот со лба, оставив грязную полосу. — Пару его головорезов видели возле гаража Райнера. Крутились, присматривались.       Тишина в лаборатории стала гуще, наполнившись невысказанным напряжением. Даже Габи, выглянувшая из подсобки, замерла, прислушиваясь. -Он пытается нас вытеснить, — констатировала Энни. Её голос был ровным, словно она говорила о погоде. — Использует наши же формулы как эталон, но гонит дешёвую отраву. А теперь хочет, чтобы мы сами себе испортили репутацию. -Что будем делать? — спросил Кольт. В его вопросе не было паники, только привычная готовность выполнить приказ.       Энни на несколько секунд закрыла глаза, будто прокручивая в голове варианты, расчёты, риски. Когда она открыла их снова, в глубине ледяных зрачков что-то вспыхнуло — не ярость, а холодная, отточенная решимость. -На встречу я не пойду. Это ловушка или попытка давления. — Она подошла к столу, взяла один из только что приготовленных блистеров. — Мы дадим ему то, что он просит. Но не то, что он ждёт.       Зик наконец оторвался от своей работы, снял очки. -Энни… -Я знаю, что делаю, — она перебила его, не повышая голоса. — Мы приготовим специальную партию. С тем самым «адреналином». Только в роли адреналина выступит хорошая доза скополамина с псилоцибиновой основой. Эффект — яркие галлюцинации, паранойя, полная дезориентация. Первые несколько доз будут казаться «кайфом мечты». А потом его клиенты начнут видеть чертей в собственной спальне и сдавать всех подряд в участок.       На лице Кольта впервые за весь день мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. -Грязно. -Эффективно, — поправила его Энни. — Он сам просил «адреналин». Получит. И пока он будет разгребать последствия, мы займём его каналы сбыта через наших людей. Порко уже вербовал его младших дистрибьюторов. Габи.       Девочка вздрогнула, встрепенулась. -Да? -У тебя есть контакты тех пацанов с района Титана? Тех, что на великах развозят? -Есть, — кивнула Габи, и в её глазах зажёгся азартный огонёк. — Они на нашей стороне. Им надоело, что Титан их обдирает. -Отлично. Через них и запустим нашу «особую» партию. Бесплатно для пробника. Скажи, что это новый продукт премиум-класса. Пусть хвастаются. — Энни повернулась к Зику. — Сможешь приготовить? Формула стандартная, просто меняем активный компонент на 3B-скополамин-псилоцибиновый микс. Дозировку рассчитай так, чтобы эффект накапливался. Зик снова надел очки, кивнул. Его пальцы уже потянулись к клавиатуре, чтобы ввести параметры в расчётную программу. -Займёт часов двенадцать. Нужны прекурсоры, которых нет в основном запасе. -Возьмёшь у Фалько, — сказала Энни. Она уже снимала халат, вешая его на крючок. — У него на складе должен быть остаток после последнего заказа из Чехии. Кольт, съездишь? -Съезжу, давно брата не видел, — мужчина кивнул, уже поворачиваясь к выходу. — А что с Титаном? Если он почует неладное? -К тому времени, как он что-то почует, у него уже не будет ни клиентов, ни дистрибьюторов, — холодно констатировала Энни. Она взглянула на часы. — У меня смена через сорок минут. Здесь пока управляйтесь. Я зайду поздно ночью, проверю прогресс.       Она надела куртку, поправила волосы. Перед тем как выйти, её взгляд на секунду задержался на холодильнике с готовыми продуктами — на тех самых, что предназначались Райнеру. Мысль была мгновенной, без эмоциональной окраски: Поставка. Нужно не забыть.       Аптека, где Энни работала официально, называлась «Фармакон-24». Небольшая, тускло освещённая точка в спальном районе, зажатая между круглосуточным ломбардом и закусочной с вечно забитым унитазом. Ночная смена здесь была не работой, а обязанностью — кто-то же должен был отпускать сердечные капли алкоголикам и сироп от кашля полуночным мамашам.       Смена началась в тишине. Энни заперла дверь изнутри, включила компьютер и принялась расставлять по полкам дневные поставки. Рутина. Стерильная, предсказуемая, скучная. Именно такая, какая была нужна для прикрытия.       Через два часа тишину разорвала вибрация телефона в кармане. Не личного. Рабочего. Того самого, «чистого». Сообщение от Райнера состояло из трёх слов: «Жду поставку. Срочно.»       Леонхарт даже бровью не повела. Она дописала в журнал учёта остатков по разделу «Желудочно-кишечные препараты», закрыла его и встала. Ключи от подсобки и склада висели на поясе у администратора, но у Энни были свои дубликаты — отточенные, бесшумные.       Она обошла прилавок, прошла в узкий коридор за «соткой» — помещением, где хранились сильнодействующие и рецептурные препараты. Дверь открылась с тихим щелчком. Внутри пахло холодным металлом и пылью. Стеллажи до потолка, коробки, ящики, холодильники для термочувствительных веществ.       Байкерша не включала свет. Фонарик в телефоне выхватывал из темноты этикетки. Её пальцы двигались быстро, точно, без колебаний. Она знала расположение каждой коробки, каждого блистера. Это было её царство — и её источник сырья.       Клоназепам. Коробка из 50 блистеров. Она взяла пять, сунула во внутренний карман халата.       Трамадол в ампулах. Десять штук. В специальный термоконтейнер, всегда лежавший в её сумке.       Псевдоэфедрин. Порошок. Три банки по 100 грамм. Основной прекурсор для уличного «винта». Идеально.       Диазепам. Метилфенидат. Ещё по пачке.       Она работала без суеты, как хирург, выполняющий знакомую операцию. Каждый взятый препарат тут же компенсировался в её памяти корректировкой в электронной базе — позже, с главного компьютера, она внесёт изменения в отчёты о списании, подведя всё под «естественную убыль» и «брак». Система была отлажена за годы. Никто не проверял ночную смену слишком пристально.       Последним она взяла то, что было нужно для Армина. Не для Райнера. Для своего личного проекта. Маленький флакон с прозрачной жидкостью без этикетки — экспериментальный микс бензодиазепина и мягкого диссоциатива. Формула, которую она тестировала сама. Для «особых» случаев. Для тех, кто должен был зависеть не только физически, но и эмоционально. Чтобы потребность была не в кайфе, а в том, кто этот кайф даёт.       Она застегнула карманы, проверила, не осталось ли следов. Всё чисто. Выключила фонарик и вышла из склада, бесшумно закрыв дверь.       На кассе сидел единственный за всю смену посетитель — потрёпанный мужчина с трясущимися руками, купивший бутылку валерьянки. Энни пробила покупку, дала сдачу, ни слова не сказав. Мужчина что-то пробормотал и выплыл в ночь.       Тишина снова сгустилась. Энни села на стул за кассой, достала телефон. Отправила Райнеру короткое сообщение: «Час. Старое место.»       Затем она открыла другой чат. Тот, что был подписан просто «А.А.». Последнее сообщение было от неё — то самое видео, что она отправила перед геометкой. Он не ответил. Но он и не должен был. Он должен был ждать. И она знала — он ждал.       Набрав короткий текст, она на секунду замерла. Не из-за сомнений. Она просто выбирала точные слова. Кнут или пряник? И то, и другое одновременно.

«Ты хорошо держался. Но хватит. Я знаю, что ты хочешь. Приходи. Не заставляй себя ждать дольше.»

      Она отправила сообщение. Оно не пропало. Оно повисло в сети, как крючок, заброшенный в мутную воду, где уже билась наживка. Она положила телефон на стойку и уставилась в тёмное окно, за которым проплывали редкие фары машин.       Склад с украденными препаратами был за спиной. Лаборатория с готовящейся диверсией работала без неё. Райнер ждал свою долю. А мальчик с голубыми глазами, возможно, в этот самый момент сжимал телефон в потных ладонях, читая её сообщение и чувствуя, как страх и жажда сплетаются в один тугой, неразрывный узел где-то ниже желудка.       Всё шло по плану. Мир, хрупкий и грязный, держался на химических связях и человеческих слабостях. И она, Энни Леонхарт, была тем, кто эти связи знал, контролировал и обрывал, когда было нужно.       Она взглянула на часы. До конца смены оставалось ещё пол часа. До встречи с Райнером — пятьдесят минут. До того, как Армин сломается окончательно — может быть, день. Может быть, два.       Время текло, как наркотик по вене — неумолимо, холодно, ведя к заранее известному концу. И она была его проводником. Фармацевтом. Дилером. Хищником.