|Глава 18. Моё сердце было разбито|

Лето после одиннадцатого класса. В квартире Щербаковых раздался звонок по городскому телефону. Это Стаса жутко удивило, но парень всё-таки убрал скетчбук и направился в коридор, дабы поднять трубку. На городской звонили редко, обычно, отец с работы, если садился мобильник, или какие службы, вроде газовщиков. Всё остальное время телефон, напоминающий проводные трубки прямиком из СССР, пылился и заставлял путаться, где трубка от домофона, а где телефон. — Алло? — настороженно спросил Стас, поднимая трубку. — Я уже думал, не дозвонюсь! — раздался в трубке голос отца. И что такого важного, интересно, произошло? У Щербакова появилось неприятное предчувствие чего-то нехорошего. — Стас, ты когда телефон начнёшь проверять? — Сорри, пап. Занят был. — ответил Стас, сразу включая экран мобильного телефона. Там светилось тринадцать пропущенных от отца. — А что случилось? — Тебе Лада не звонила? — вдруг выпалил мужчина. — Нет, она в художке. А что случилось? — Стас ещё больше насторожился. Отец вряд-ли бы звонил так много, если бы его интересовала только Лада. Он вообще в их отношения не лез, только иногда уточняя, при чём каждый раз разное – не перегрызли ли они друг другу глотки и не собрались ли подавать заявление в ЗАГС. Ещё странно было, что отец назвал Ладу по имени, если разговор всё-таки собирался направляться в хорошее русло. Обычно, если диалог у них был о чём-то хорошем, папа называл Ладу «невестой» и не отказывался от своего мнения даже после слов Стаса, что они с Ладой не вместе (впрочем, даже свои отношения они сохраняли в тайне). — Чёрт. — отец громко выругался, а потом в трубке на минуту послышалась звенящая тишина. — Что случилось? — настойчиво повторил Щербаков. — Я лучше дома расскажу. — быстро ответил мужчина и уже собирался повесить трубку, но Стас не дал ему этого сделать. — Нет. — отрезал парень. — Рассказывай. В трубке послышался тяжёлый вздох. — Сидишь? — уточнил отец. — Нет. — Сядь. Этот разговор приобретал какую-то очень странную на вид форму. Впрочем, Щербаков перечить не стал – медленно опустился на пуфик у входной двери. — Я тебя слушаю. — ответил Стас, чуть дрогнувшим от волнения голосом. — В общем.. Полчаса назад следователь Леднёв звонил.. Лада.. — отец говорил отрывисто, явно не зная, с чего начать. — Её тело нашли на железнодорожном мосту в нашем районе. И.. Пульса нет. Щербаков ожидал услышать всё, что угодно, но констатацию факта чьей-то смерти – нет. Особенно смерти кого-то настолько близкого ему, как Лада. Лада.. Как так вышло? Что произошло? Нет, это не правда. Это всё враньё. Это не она. Это кто-то ещё. Но слова отца звучали, как приговор. Всё. Лады больше нет. И так просто это звучит, но так сложно это осознать.. Руки сами собой опустились и трубка выпала из ладони. Стас смотрел в одну точку и не знал, что сказать. У него не было слов. Было ощущение, как будто сердце вырвали с сосудами из груди и сказали жить так. Ведь жизнь без близкого человека какова? Когда ты понимаешь, что это не то, без чего жить невозможно, но ты просто не представляешь жизнь без него. Всё-таки пересилив себя, Стас достал из кармана мобильник и начал судорожно набирать номер Лады. Но тщетно. Телефон был выключен, а механический голос то и дело повторял «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Это стало отправной точкой. В этот день разбилось его сердце. А через несколько дней, на похоронах, как будто было закопано рядом с Ладой. Взрослые не подпускали близко к документам, к результатам судебно-медицинской экспертизы, не показывали фотографии с места преступления. От этого было ещё паршивее. Почему он вообще не может узнать хоть какую-нибудь базовую информацию о смерти близкой подруги? Это разве нормально? Но все молчали. Правда, к моменту похорон Стас узнал: Лада умерла от остановки сердца. И от этой новости было паршиво. Потому что взрослые, как говорил Антуан Де Сент-Экзюпери, очень странный народ. В данном случае, например, они готовы поверить в любую чушь, если на ней есть официальная печать. Хоронили Ладу в закрытом гробу. С одной стороны это удивляло – на фотографиях, которые отец случайно оставил открытыми у себя на рабочем ноутбуке, было отчётливо видно, что с девушкой не случилось ничего страшного, чтобы увечья пугали присутствующих. С другой же.. Наверное, радовало. Он запомнит Ладу такой, какой она была. И эти воспоминания не будут перекрыты видом бледного тела с закрытыми глазами и синими губами. И при том даже на похоронах Стаса буквально трясло мелкой дрожью. Было больно смотреть на это. Больно смотреть на родителей Шутовой, которым, по-хорошему, нужно сказать хотя бы несколько слов о соболезновании, но в горле будто ком застрял и не давал сказать и слова; на заколоченный гроб; на могильщиков, которым уже настолько осточертела эта работа, что им совершенно всё равно.. Как же так вышло, у Лады было столько планов на жизнь, столько несбывшихся мечт.. Она мечтала поступить, возможно, даже за границу, мечтала стать графическим дизайнером, хотела хоть раз съездить к дяде в Италию.. В её представлении будущего Стасу всегда было место: она не думала о том, что когда-нибудь их пути могут разойтись. И это радовало Щербакова. До того момента, как ему пришлось в реальности задуматься о том, как будет выглядеть его жизнь без Лады. Когда могила уже была закопана, Стас заметил кое-что крайне интересное. Кладбище в Щукинске находилось рядом с окраиной леса. И сейчас, выглядывая из-за ствола сосны, у самого края сидела рыжая лисица. Щербаков вдруг сразу вспомнил февральский вечер в загородном домике. Лисица.. Тогда тоже убили лисицу. А в записке её кровью было написано «Ты следующая, если не перестанешь». Кому же ты перешла дорогу, Лада Шутова?