Глава 23

ТРИ ГОДА, ДВА МЕСЯЦА, ДВЕ НЕДЕЛИ И ПЯТЬ ДНЕЙ НАЗАД

ЭДИНБУРГ, ШОТЛАНДИЯ

Первая посылка прибывает на следующий день после отъезда Конора. Я изо всех сил стараюсь не хмуриться, читая прикреплённую карточку. Прошлая ночь была ошибкой, и я беру на себя полную ответственность. Мне не следовало уходить, не разбудив тебя, но это казалось самым мудрым решением. Если тебе что-нибудь понадобится, звони. Когда угодно. Конор. В коробке — современная хлебопечка. Я некоторое время смотрю на неё, не понимая. — Что это? — спрашивает Джорджия, когда входит в комнату. — Хм? — Я засовываю карточку за пояс своей пижамы. — Просто подарок. От друга. Она ухмыляется, похотливая. — Что тебе подарил Конор Харкнесс? — Э... хлебопечку. — О боже. Потому что он знает, что ты любишь свежий хлеб? Должно быть, поэтому. Я действительно упоминала о своей тяге к домашнему хлебу в какой-то момент, но это было такое небрежное, мимоходом сказанное замечание, что он никак не мог его запомнить. За исключением того, что он запомнил. — Сукин сын, — бормочу я, глядя на свои хмурящиеся брови на металлической поверхности прибора. — Что? Почему? Я игнорирую Джорджию и иду в свою комнату. Как он, чёрт возьми, смеет? Быть мудаком по телефону, затем прийти мне на помощь, затем уговорить меня развить сильную влюблённость в него, затем довести меня до оргазма, как будто мир рушится, затем оставить меня одну в своём шикарном отеле, где я полностью отомстила, заказав завтрак в номер, затем вспомнить, что мне нравится, и отправить мне способ наслаждаться этим чаще. Как. Он. Смеет. Но в последующие дни подарки продолжаются. Ожерелье. Три фэнтези-книги. Новые стикеры и модный зонт. Цветы. Набор плюшевых полотенец. Xbox. Кроссовки, которые, как сообщает мне интернет, я могла бы перепродать на eBay, если бы когда-нибудь захотела получить стартовый капитал для новой жизни. Должна ли я занять принципиальную позицию и вернуть их? Неа. Если бы это был кто-то другой, я бы истолковала подарки как стратегию ухаживания или, возможно, как извинение за то, что он вёл себя как полный придурок. К сожалению, я понимаю Конора достаточно хорошо, чтобы знать, что если бы он хотел прощения, он бы просто попросил его. Он никогда не был бы настолько нетактичным, чтобы выставлять напоказ дизайнерские бренды в настоящем ухаживании. Коробки, которые он присылает, слишком броские, без элемента неожиданности — наоборот, на самом деле. Он не присылает мне украшения Tiffany и свитера Hermès, потому что желает, чтобы они у меня были. Он просто хочет, чтобы Джорджия, Элфи, Роуз и все остальные, кто посещает мою квартиру, знали, что он всё ещё заинтересован во мне. Продолжать поддерживать этот фарс. — Почему он не приносит их тебе лично? — спрашивает Элфи во время вечера D&D. С каждым днём он становится всё более не-трахабельным для меня. Что я в нём видела, в этом ноющем, бестолковом, трусливом засранце? Хотела бы я сделать заметки. Я хочу поговорить с прошлой Майей. — Потому что он модный финансист, или что-то в этом роде, — говорит Сэми. — Бьюсь об заклад, он в Сингапуре, разрушает местную экономику. — Конор — биотехнологический инвестор. — Я посмотрела это. — Но да, он занят. Хотя, возможно, скоро приедет в гости, — лгу я. — И разрушит тебя. Я улыбаюсь Сэми, пока Джорджия и Роуз хихикают, а Элфи закатывает глаза. Позже, когда сеанс заканчивается и я остаюсь одна в своей комнате, я играю с идеей взять телефон и позвонить Конору. — Когда угодно, — сказал он. Я проверяю время. Сейчас середина дня, у нас дома. Время обеда, на самом деле. Почему бы и нет? Он, вероятно, пьёт протеиновый коктейль. Или тренируется на гребном тренажёре в своём спортзале с видом на реку. Бьюсь об заклад, у него есть время для меня. И да, есть. Потому что он берёт трубку ровно после одного гудка. — Всё в порядке? — Привет тебе. Где ты? — Офис. — А, да. Как дела в Остине? Всё ещё захватывается технологической ордой? — Эта, боюсь, неудержима. Майя, ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно? В его голосе есть некоторая срочность. Как будто он готов прыгнуть в самолёт. Снова. — Я просто хотела поговорить с тобой. Пауза. Долгая пауза. — Когда я сказал звонить мне, если тебе что-нибудь понадобится, я имел в виду— — Если мне нужна почка, или рекомендательное письмо для стажировки, или пятьсот тысяч долларов. Я знаю. Но что, если я хочу... — Драматическая пауза, для эффекта. — Поговорить. — Мы не должны— — Разговаривать? Я почти вижу, как он откидывается на стуле. Сколько времени нужно, чтобы запомнить чьи-то манеры? Может ли это быть меньше сорока восьми часов? — Это крайне... — Весело? Радостно? Желанно? — Проблематично. Я фыркаю. — Что вообще значит «проблематично»? Это слишком широкий термин. Разные определения. — Ты прекрасно знаешь, что это значит. — Ммм, у меня сейчас потеря памяти. Я устраиваюсь в кресле. Вытягиваю ноги на столе. — Ты закрыл сделку с Mayers? — Конечно. — Поэтому ты тратишь такие серьёзные деньги на все эти подарки? — Нет. Это потому что— — Ты хочешь, чтобы моя соседка по комнате думала, что у нас всё серьёзно, я знаю. Я благодарна, что ты решил сдобрить брендовые вещи милыми канцелярскими принадлежностями. И, пожалуйста, продолжай присылать еду. Шум на другом конце, и... он смеётся. Я заставила его смеяться. Моё тело в огне. — Так, да. Я хотела поблагодарить тебя за подарки. Но прежде всего, я хотела поблагодарить тебя за оргазм. Это было невероятно хорошо. Лучший секс, который у меня когда-либо был. — Иисус Христос, Майя, — говорит он грубо. Я улыбаюсь. — И я задавалась вопросом... это твоя особенность? Смущённое: — Что? — Видишь ли, я одинока. И возбуждена. Я пытаюсь воспроизвести то, что ты со мной сделал, как можно точнее. Для этого мне придётся изолировать переменные— — Майя. — — и выяснить, где получить свою дозу... плотского наслаждения. Это рычание? — Не используй слово «плотский». — Почему? Ты его ненавидишь? Это влажная ситуация? Он вздыхает. Я чувствую этот выдох воздуха, даже через океан. — Мой вопрос: ты думаешь, это потому, что ты старше, и мудрее, и опытнее? Мне следует начать встречаться с мужчинами постарше? — Не надо. Никаких парней постарше. Они только воспользуются. — Не все мужчины постарше пользуются, — противоречу я ему. — Я недавно общалась с этим древним парнем, который был супер милым— — Я его хорошо знаю, и он мудак, — прерывает он, резко. Слишком резко. — Чёрт возьми, Майя. Просто найди двадцатилетнего. Любого двадцатилетнего. Я не знаю почему, но это ощущается, совсем немного, как будто он запускает шарик мороженого внутрь моего желудка и разрывает его слизистую. — Это то, чего ты хочешь? — спрашиваю я тихо. — Нет. Это не то, чего я хочу, потому что... мне всё равно, Майя. Не моё дело, с кем ты встречаешься, трахаешься, тусуешься. Всё, что меня волнует, — это твоё благополучие, а я уже один раз подверг его опасности. Последние пару слов — это самое близкое к крику, что он когда-либо делал со мной. Моё сердце весит миллион фунтов, как сильно он, на самом деле, заботится. Как он заблуждается. Как он упрям в отношении границ жизни, которую я собираюсь жить, в отношении формы, которую может принять моё счастье. Я, понимаю я, на развилке дорог. Я могла бы преследовать его. Продолжать флиртовать с ним. Сказать ему, что он мне нравится по миллиону причин, которые не имеют ничего общего с его возрастом, или его деньгами, или его внешностью. Попытаться заставить его принять, что он тоже меня любит. И когда я неизбежно не смогу достучаться до него, потерять его. Или я могла бы иметь его. Не в той степени, в которой я его хочу, но... Мой выбор очевиден. — Да, ладно. Бла-бла-бла. — Я заставляю себя звучать скучающей. — Даже притвориться роковой женщиной больше нельзя. Я чувствую замешательство на линии. — Что? — Слушай, я шутила. — ...Насчёт чего? — Я просто пыталась отомстить тебе за то, что ты оставил меня одну в своей комнате. Но... — Я сглатываю. — Ты был прав. Ты прав. Ты на миллион лет старше меня, и это сделало бы всё таааак странно с Элаем, если бы у меня развилась хоть какая-то долгосрочная влюблённость в тебя. И, вот в чём дело, мне действительно нравится секс. Что является причиной того, почему я не хочу ничего с тем, кто живёт на другом континенте. Он молчит. Долго. Пока не говорит, безжизненно: — Неприятность. Я смеюсь. — Ага, это я. Вот в чём дело, ты мне не нужен как парень. Однако мне нужен новый друг, учитывая, что трое моих старых находятся на тонком льду. Ты можешь смириться с тем фактом, что я до дури красивая, и быть им для меня? — Зависит от того, какой друг? — Просто друг, с которым я могу поговорить, — думаю я. Но говорю: — Могу я звонить тебе и театрально смеяться над каждой твоей фразой, когда Джорджия и Элфи на кухне готовят ужин? — Майя, — говорит он, укоризненно. — Что? — отвечаю я, защищаясь. — Я разочарован, что ты ещё этого не сделала. ЭЛФИ ПРИХОДИТ ко мне солнечным утром, через несколько недель после того, как мы расстались. Я в библиотеке, заканчиваю библиографию для своей диссертации. Он садится рядом со мной, делает глубокий вдох, чешет затылок. — О-о, — думаю я. — Мне жаль, — говорит он, деревянный. — Я был мудаком. Я вёл себя... Харкнесс был прав. Я знал, что делаю что-то неправильное. Но я был наполовину влюблён в Джорджию, ещё до того, как осознал это. Я скрещиваю руки. Смотрю, как он немного потеет. Там, где должны быть мои чувства — грусть, отвержение, гнев, — я нахожу только перекати-поле. Я слишком быстро пережила этого парня. Всё в порядке, я никогда тебя по-настоящему не любила — это то, что я могла бы сказать, и это была бы правда, и, возможно, это причинило бы ему столько же боли, сколько он причинил мне. Но мне больше не наплевать на него настолько, чтобы искать какую-либо месть. Однако у меня есть вопрос. — До того, как ты расстался со мной, вы с Джорджией...? Через мгновение он кивает. Я даже не удивлена. — Роуз знала? Он покусывает внутреннюю сторону губ, и я знаю подсказки этого парня. У меня уже есть ответ. — Она видела нас однажды, и... Она сказала, что не хочет иметь к этому никакого отношения, и что она собирается притвориться, что у неё стремительная амнезия. Так что, да. Она знала. Я задаюсь вопросом, есть ли во мне прощение, и... Да. Есть. Но оно может быть потрачено впустую на эту конкретную группу людей. По дороге домой я звоню Конору. Мы много разговаривали по телефону, в основном, когда я в своей квартире, в основном, для вида. Наши звонки обычно длятся долго, но когда Роуз захотела узнать, о чём мы с Конором «всё время говорим?», я не смогла придумать ответ. Обо всём. Ни о чём. О некоторых вещах. — Что случилось? — спрашивает он, сонный. — Ты спал? — Спал, да. Потому что сейчас пять утра. — Почему ты взял трубку, тогда? — Потому что ты позвонила. — Ладно, послушай. Я знаю, что ты не вырос с какой-либо цифровой грамотностью, поэтому я подержу тебя за руку, пока говорю это. Но— — Я вешаю трубку. — — есть этот волшебный трюк, который ты можешь проделать со своим телефоном, который называется отключение уведомлений— — Я дал тебе экстренный обход. Моё сердце пропускает удар так сильно, что мне приходится остановиться. Здесь, посреди оживлённого тротуара. — Тебе лучше снять его, иначе я злоупотреблю своими привилегиями. — Как насчёт того, чтобы ты просто не делала этого, Неприятность? — Не похоже на меня, однако. В любом случае, я позволю тебе вернуться ко сну. — Нет, уже пять утра. Я могу пойти на пробежку. — Фраза, которую ты никогда не услышишь от меня. — Я продолжаю идти. — Ты, случайно, пьёшь смузи с чиа и протеином перед утренней зарядкой? — Нет. — После? Нет ответа. Да, значит. — Итак, у тебя есть личный тренер? — Только непристойное студенческое спортивное прошлое. — Ты умеешь приседать, хм? Это объясняет, потому что ты действительно в хорошей форме— — Майя— — Для своего возраста. Слабый, грохочущий стон. Я улыбаюсь. — Эй, Конор? — Да, Неприятность? — Я думаю, я хочу знать всё о твоей программе упражнений. — Почему? Чтобы посмеяться надо мной? — Да, конечно. Он вздыхает. А затем он рассказывает мне. ПЯТНАДЦАТОЕ АПРЕЛЯ — последний день для студентов, чтобы принять предложения о финансовой поддержке от американских учреждений. Тем утром я сижу за столом и пишу электронное письмо. Доктор Шарма, Я так рада присоединиться к вашей лаборатории в Техасском университете в Остине.