За 4 дня до свадьбы. Глава 22

Я просыпаюсь рано — снова. Плаваю круги — снова. Завтракаю гранитой — снова. Всё согласно моему новому распорядку. Единственное отличие — это лёгкое похмелье, которое мне удаётся прогнать только ибупрофеном. Более половины компании решает отправиться на однодневную экскурсию в Катанию, но я уже запланировала поездку после свадьбы, поэтому я предпочитаю остаться на вилле. — И мы должны, что? — спрашивает меня Ньота, когда я ей сообщаю. — Отказаться от нашей дисфункциональной созависимости? Быть врозь? Я хлопаю её по спине. — Не забудь написать. Я направляюсь к пляжу, проходя мимо комнаты на первом этаже. Когда я слышу голос Конора, я останавливаюсь, надеясь избежать встречи с ним. Даже будучи трезвой, я не жалею о том, что сказала ему прошлой ночью. Однако это закончилось чем-то, что очень похоже на очередное отвержение, и я не хочу иметь дело с последствиями этого. Я решаю выйти из виллы через заднюю дверь, но останавливаюсь, когда слышу расстроенный тон Тэмрин. — — не понимаю, — говорит она. Она звучит сердитой и заплаканной. — Их юристы должны знать, что их требования не обоснованы. — Это правда, — говорит неизвестный механический голос. Телефон или звонок по Zoom. — Но даже если мы продемонстрируем, что завещатель оставил своё имущество в надлежащем размере— — Согласиться на сделку было бы абсолютно безумно. — Тэмрин, они всё ещё угрожают обратиться к прессе. — Они не сделают этого. Они будут сочинять ложь— — Моим братьям это неважно, — указывает Конор. — Они мудаки, и это то, что делают мудаки. Я делаю несколько тихих шагов назад и выскальзываю наружу, чувствуя себя виноватой за подслушивание, и ещё более виноватой за то, что хочу узнать больше. Конор однажды назвал свою семью «гнездом коварных маленьких садовых гномов», и я задаюсь вопросом, не— — Этот нахмуренный взгляд лучше бы не означал, что Маягеддон выбралась. Элай растянулся в тени фикуса, прислонившись к стволу, книга открыта у него на коленях. Тинни плюхается рядом с ним, живот прижат к прохладной траве, четыре конечности торчат под разными углами. Он поднимает подбородок, когда слышит мой голос, но слишком ленив, чтобы выйти мне навстречу лично. — Маягеддон временно подавлена, но она всегда в одной игре в шарады от ядерного уничтожения своего окружения. — Как обычно, значит? Я усмехаюсь. Он указывает на место рядом с собой. — Иди, поболтай со мной, пока ты ещё не в тюрьме. — Ты не сказал мне, что папа Конора умер, — говорю я, когда мы оказываемся бок о бок, плечи прижаты друг к другу. Его бровь приподнимается. — Ты не спрашивала. — Он осматривает моё лицо, проницательный. Эти голубые глаза и густые ресницы, которые являются моей точной копией. — Откуда это? Я думал, ты перестала хотеть использовать его «красивое тело гребца». — Я не знала, что ты так возбуждён плечами своего лучшего друга, Элай. — Я цитирую тебя. Прямо. Я предполагал, что ты забыла о нём — ты не рассказывала мне обо всех грязных вещах, которые ты хотела бы с ним сделать, в мельчайших подробностях... уже некоторое время. — Мне возобновить? — Ради бога, нет. Я хихикаю. — Я только что слышала, как он и Тэмрин разговаривали по телефону. Звучало напряжённо. — Да. — Он вздыхает. — Всё было плохо. Его братья и сёстры недовольны тем, как прошло разделение имущества. Они требуют часть бизнеса, который был детищем Тэмрин. Угрожают Харку судом, который даже не включён в завещание, под каким-то дурацким предлогом. Бардак. — Господи. — Я запрокидываю голову. Свет проникает сквозь листья, падает пятнами на лицо Тинни. — Должны быть законы об этом. — О чём? — О том, чтобы тащить своих братьев и сестёр в суд. Если ты когда-либо делился резиновой уточкой во время купания или ссорился из-за того, кто займёт верхнюю койку, ты не можешь заставлять судью решать твои проблемы. Либо вы решаете это щекочущим боем, либо ты просто позволяешь своему гневу кипеть, пока замышляешь месть. Он смеётся. — Я серьёзно сомневаюсь, что маленькие лорды Харклеррои когда-либо делили крыло своего родового особняка, не говоря уже о ванне. Они мудаки, Майя. Я буду первым, кто признает, что Харк испорчен по-своему трагическим образом, но он, безусловно, самый нормальный. Он выбрался из токсичной семьи, вместо того чтобы проводить время, нюхая кокаин на папины деньги... Чёрт, — говорит Элай, закрывая глаза рукой. — Что? — Мне только что приснился осознанный сон, как я стою перед тобой в суде. Я смеюсь. — Я была бы в самой соревновательной форме. — О, да. Я бы уладил это к чёрту. Я бы сказал присяжным, что сам наткнулся на твой нож и многократно ударил себя. — Я очень рада, что у меня такая репутация, потому что я бы не остановилась ни перед чем, чтобы победить. Помнишь, в тот год, когда ты не разрешал мне сделать пирсинг брови, поэтому я сказала трём девушкам, которых ты привёл домой, что ты коллекционируешь обрезки ногтей? — Я качаю головой. — Я была таким монстром. — Помнишь, как вместо того, чтобы попытаться выяснить, почему моя скорбящая тринадцатилетняя сестра плохо себя ведёт, я просто кричал и наказывал её? — О боже. Тот раз, когда ты отправил меня в комнату без ужина, и я начала голодовку? — Ты не ела несколько дней. Я, блять, волновался. — О, я ела. Джейд приносила мне закуски каждую ночь. Я была хорошо накормлена. Он тянет меня за мочку уха в отместку. Но затем его глаза смягчаются во что-то, что, я знаю, скоро станет сиропным и приторным, поэтому я высовываю ему язык. — Не надо мне тут ми-ми-ми, Киллгор. — Не могу поверить, что они просто отдали тебя мне. Разрешение испортить тебя. — Серьёзно? Я не могу поверить, что они подвергли тебя сильному водовороту гормонов, который скрывается внутри девочки-подростка. — И всё же, посмотри на себя. — Он выдыхает смех. На мгновение безмолвный. Поражённый. — Ты добилась такого успеха. Ты либо пойдёшь работать в Sanchez и произведёшь революцию в полупроводниковой промышленности, либо получишь докторскую степень и, чёрт возьми, переопределишь область астрофизики. Я отвожу взгляд. — Это не... Я много в чём потерпела неудачу. — В чём, например? — Например... — Мне всё время одиноко, — не говорю я ему. — Я пыталась разлюбить старшего Харклерроя годами. И есть кое-что похуже, Элай. Я, блять, понятия не имею, что делаю. Я хомяк, бегущий в колесе смерти. — Проект Sanchez. И предложение MIT... Это не такое уж большое дело. — Майя, это так. — Его пальцы нежно поворачивают мою голову к нему. — Ты многого достигла, и ты сделала это сама. Я знаю, что это не имеет ко мне никакого отношения, но я высеку это на своём надгробии. «Не слишком сильно мешал развитию великого ума». Даже мама и папа были бы мной довольны. Я кусаю нижнюю губу. Внутреннюю сторону щеки. — Ты думаешь... — Что? — Что мама и папа были бы здесь? На свадьбе? Элай пожимает плечами. — Я хотел бы сказать да, но я понятия не имею. Он знает, как тяжело мне было смириться с осознанием того, что отец, которого знал мой брат, так сильно отличался от того, которого я обожала. Что причина, по которой Элай был так мало с нами в первое десятилетие моей жизни, не имела никакого отношения ко мне, а всё дело было в его натянутых отношениях с нашими родителями. Папа, которого он знал, был не заботливым, а диктатором. Мама, отсутствующая вместо воспитывающей. И мне трудно примирить одну простую истину: если бы они не умерли, мы с Элаем всё ещё были бы незнакомцами, и... Я бы это ненавидела. Это делает меня ужасным человеком, верно? — Папа был довольно традиционным, — размышляет он. — И мама соглашалась с тем, что он говорил. Я сомневаюсь, что ему и маме понравилась бы Ру. С другой стороны, я им тоже не нравился. В моём горле образуется комок. Грусть, обида и ностальгия. — К чёрту их. Он смеётся. — К чёрту их? Наших преждевременно умерших родителей? — Да. К чёрту их. Я люблю их, я скучаю по ним, но они были неправы. Мне нравится Ру. Иногда мне даже нравишься ты. Элай качает головой. Но его рука находит мою и держит её свободно. — Где Ру, кстати? — спрашиваю я. — Гуляет по пляжу. Она немного устала от людей. Ей нужно побыть одной. — В каком направлении она пошла? Мой брат указывает в сторону Изола Белла. — Тогда я пойду в другую сторону. — Я уверен, она это оценит. — Не могу поверить, что она согласилась на сегодняшний вечер. Она умоляла нас не называть это девичником, но у нас будет девичник. Это звучит как та студенческая вечеринка, на которой Ру скорее перерезала бы себе горло, чем присутствовала. И всё же. — Она выглядит воодушевлённой этим. — А поскольку у неё нет покерфейса, это должно быть правдой. Должно быть, это рождественское чудо. — Сейчас июнь. — Где-то сейчас время Рождества. Я встаю. Машу рукой вместо прощания. — Эй, Тинни? Хочешь оставить этого старика с его недугами и пойти со мной гулять? Тинни вскакивает, заряжённый волшебным словом на г. С ним, трусящим рядом, мы направляемся к пляжу. — Эй, — кричит Элай вслед. Я поворачиваюсь. — Что? — Я горжусь— — О, перестань. — — тобой, Майя. Я продолжаю идти. Быстрее. — Я горжусь тобой, и ты не можешь меня остановить, — кричит он громче. — Я не слушаю. — Ну, тебе следовало бы. Потому что я уважаю тебя как личность— — Заткнись! — — и как учёного. Я показываю ему средний палец через плечо. Последнее, что я слышу, прямо когда начинаю спускаться по каменной лестнице, — это то, как мой брат заливается смехом.